Ребята Шиманевы сигарет не крали. К чему им рвать сетку на окне, если они имеют свободный доступ в боковушку? Они были тут много раз, но никогда не входили без приглашения. В воскресенье они наверняка не заходили в боковушку, после полудня они все время были у Адама на глазах, а до полудня сигарет там еще не было. Вчера ребята вообще не показывались — они были под домашним арестом.

Адам прибил на оконную раму новую сетку, на сей раз проволочную вместо силоновой, которую вор оборвал в нижнем углу. Он заметил дыру лишь утром и обрадовался, что она есть. Эта дыра убедила его, что Шиманевы не имеют к краже никакого отношения.

Почему воришка не взял весь блок?.. Да нет, это же ясно: целый блок в карман не спрячешь. Три пачки и футляр с карандашами можно сунуть в карман брюк или за пазуху. В карманы пальто вошло бы больше, но кто стал бы ходить в пальто по вчерашней жаре?..

Кража, скорее всего, случилась вчера до полудня или сразу после обеда. Но точно, что не ночью, потому что на ночь Адам окно закрывает.

Теперь ясно и то, что записку написала не Тумова, — размышлял Адам. — Ей нашу боковушку ни с какой стороны не видно, и вора она бы не могла увидеть, даже если бы смотрела с чердака. Разве что он чем-нибудь выдал себя сам… Да ну, плюну я на расследование; со временем выяснится, чьих это рук дело», — сказал себе Адам, закрепил сетку планками, собрал инструмент и пошел переодеться.

Потом тщательно закрыл все окна, закрыл дом, положив ключ для Ярды в условленное место, и направился к автобусной остановке.

На тропке ему встретился Ржига.

— Вот холодина, а?.. Вы спешите?

Адам не очень спешил: автобус придет через десять минут, а до остановки осталось несколько шагов.

— Поговорил я с Мареком, — сказал Ржига, и по его глазам Адам прочел, что разговор был не слишком-то приятный. — Поразительный тип! Но думаю, что Рэка он мне продаст.

— Что? Вы бы купили его?

— А я не говорил вам? Я и раньше хотел столковаться с Мареком, но он и слышать не хотел, а теперь, наверно, продаст.

Адама новость приятно удивила, это было ясно и без слов.

— Я вижу, что вас это тоже радует, да, пан сосед? — Ржига улыбался, довольный, что встретил понимание.

Адам тоже с радостью купил бы Рэка, но ездить с таким огромным псом в автобусе из Праги сюда, а потом обратно было бы сложно. С Фердиком и то забот хватает.

— Было бы просто замечательно, если бы он вам его продал. Если он вдруг запросит слишком дорого, я охотно…

— Счастливого пути, пан сосед, — вот-вот придет ваш автобус.

Ржига дружески улыбался, но о предложении Адама не хотел и слышать.

Ярда впервые подосадовал, что учительница посадила его с первоклашками. Сначала это ему было лестно: он присматривал за ними, исправлял их ошибки, давал советы — словом, был помощником учительницы. Но сегодня ему бы хотелось сидеть сзади, поближе к Эмилу. Он бы спросил его, за что его дома наказали, придет ли он сегодня, и сказал бы, что уже написал маме о его приезде в Прагу.

Ярда несколько раз оглянулся на Эмила, но их глаза не встретились. Эмил либо не заметил его взгляда, либо нарочно смотрел в другую сторону. Ярде он показался грустным, и мысли его, казалось, витали бог знает где.

Когда Ярда пришел в класс, все ребята расспрашивали его, как это случилось с Рэком, сочувственно разглядывали раны, залепленные пластырем, он явно был в их глазах героем. И учительница интересовалась им, сказав, что все они вспоминали Ярду и им его не хватало.

Эмил пришел перед самым уроком и на Ярду лишь бегло взглянул. Это был быстрый взгляд, но Ярда долго размышлял о нем. Он не мог определить, была ли в этом взгляде печаль или упрек.

Ярда спросил сидящего рядом Петрика, за что их дома наказали. Петрик грустно усмехнулся и показал, как дают оплеуху, но не сказал ни слова. Малыш в школе не болтал, на школьной скамье это был совсем другой человек, не такой, как в усадьбе Адама.

«Ему от кого-то досталось или он сам кому-то влепил пощечину?» — старался догадаться Ярда. Скорее всего, ему влетело от отца. Что он выкинул? Ярда сгорал от любопытства.

А тут еще учительница увела старшие классы в сад, полоть сорняки, а Ярду попросила почитать малышам «Муравья Ферду». В другой раз он бы воспринял это как почетное поручение, но сейчас был расстроен, и ему было совсем не до чтения.

— Так что случилось? Говори, малыш.

Петрик перепугался, стал делать Ярде знаки, чтобы он говорил тише.

— Что… гм… мы подрались, — прошептал он заговорщически.

— Вы с братом?

— Ну да, еще чего! Братан с тем парнем, что украл у него флюгер. Я швырнул в него камнем, а мама нас застукала.

— С каким парнем?

— Ты его все равно не знаешь, — шепнул Петрик. — И всё, молчок об этом.

Он совсем сбил Ярду с толку. С чего он вдруг боится говорить о какой-то драке? Надо спросить Эмила.

Ярда читал рассеянно, пропускал слова и нетерпеливо ожидал конца занятий. Но Эмила он увидел лишь издали, в класс тот уже не вернулся — так торопился домой.

— Просто не верится, как за одну ночь может измениться погода, — сказал таксист. Ему хотелось поболтать. — Представьте себе, пан, вчера я купался в пруду, а сегодня не полез бы в него ни за какие деньги. Сразу такая холодина…

Он прибавил скорость и ловко обошел чадящий грузовик.

Адам тихо и недовольно ответил, что в самом деле холодно, — он не был расположен к болтовне.

— У вас плохое настроение, да? — заметил шофер. — Небось все из-за этих внезапных перемен погоды.

Адам предложил шоферу сигарету — авось помолчит минуту.

Адам ушел от доктора Боузека вконец расстроенный, но он не упрекал себя, что навестил старого пана, а лишь досадовал, что не сделал этого раньше. Он уже давно обещал, что приедет поговорить, им было о чем побеседовать. Только дело в том, что прежде им бы и в голову не пришло говорить о Мареке. Теперь уже поздно, они вряд ли встретятся с Мареком.

После разговора у Адама было тягостное, тоскливое настроение, и ему не хотелось ждать автобуса. Милин казался ему шумным, город был разрыт — кругом сплошные канавы, ямы, воздух пропах асфальтом, по улицам громыхали тяжелые грузовики, вздымая тучи пыли; люди на тротуарах зажмуривали глаза, чтобы не засорить их; все казалось серым и увядшим от пыли.

Адам взял такси, чтобы как можно скорее вырваться из грохота и шума. Он мечтал о покое, надеясь, что в тиши Хутора все неприятные впечатления рассеются.

Еще один холм, а там, за лесом, уже выглянет из долины луковка девинского костела. Небо на глазах темнело, словно уже пришла пора сумерек, хотя не было еще и двух часов. Деревья в лесу раскачивались от ветра, на лугах, открывшихся за ними, работники кооператива торопились свезти сено, ветер рвал у них с вил серые клочья.

Домик был закрыт, а ключ лежал там, куда его положил утром Адам. Ярда еще не вернулся из школы или куда-то ушел. Наверно, пошел посмотреть, как тетя украшает свой домик, или отправился куда-нибудь с ребятами Шиманевыми.

Фердик сидел у зеркала и, когда вошел Адам, даже не шелохнулся, грустно глядя на своего друга.

— Что с тобой, Ферда? Сердишься, что я ушел?

Адам подставил ему палец. Обычно Фердик с радостью прыгал на него, приветствуя Адама, но на сей раз продолжал сидеть неподвижно.

Горница была прибрана, но казалась неуютной и печальной, как и птичка. Ей недоставало солнца и пения Фердика.

«Ярда приходил, — понял Адам, — он пообедал и помыл посуду, вода, оставшаяся в кастрюле, еще не остыла».

Что случилось с попугайчиком, почему он так притих? Адам подумал, что, может, он заболел, и попробовал погладить его. Фердик давал себя гладить только в одном случае — когда был болен. Тогда он даже разрешал посадить себя на ладонь и съеживался в ней — тепло было ему приятно. Но сейчас он не дал себя погладить. Правда, он защищался не так энергично, как обычно, и даже сел Адаму на палец, молча глядя на него.

— Ты загрустил, да? Серое небо и такую поганую погоду ты не любишь. Я тоже не люблю.

Адам становился все нервозней — что-то очень неприятное и назойливое раздражало его нервы… Черт побери, что это так странно пищит и скулит? Подсознательно Адам воспринимал этот звук уже довольно давно, но обратил на него внимание лишь сейчас и еще больше обеспокоился.

«Такой жуткий звук я уже слышал однажды. В тот раз так же душераздирающе визжал маленький медвежонок, когда бомба убила его маму, а его самого ранило осколком».

Случилось это в концентрационном лагере. За колючей проволокой лагеря эсэсовцы огородили кусок леса забором и держали там медведицу с медвежонком. Однажды перед полуночью взревела сирена, и вскоре началась бомбежка. Потом разрывы затихли, и слышно было только, как скулил медвежонок. Он проплакал до самого утра.

Сейчас через раскрытые окна доносилось такое же тоскливое подвывание, и Адам понял, почему птичка удручена. Фердик наверняка услышал этот звук раньше, и ему стало страшно…

На дороге у тропки, ведущей к дому, остановилась машина.

«Радек приехал, — мелькнула у Адама мысль. — Но что же он не подъедет к калитке? Видимо, спешит. Передаст мне что-нибудь и тотчас умчится».

Адам вышел встретить гостя. Выйдя на тропку, он вдруг ощутил слабость, сердце у него сильно забилось. Не потому, что человек, стремительно выскочивший из машины и энергично шедший навстречу, был Марек; нет, у Адама перехватило дыхание, когда он увидел выражение его лица. В нем было что-то зловещее.

— Где этот выродок? Я разорву его на части!.. Где он? — кричал Марек и, направляясь к калитке, хотел обойти Адама.

— Успокойтесь, пан Марек, — произнес Адам спокойно и загородил ему дорогу. — Что вам надо?

Секунду-две они стояли друг против друга, Марек буквально сверлил Адама взглядом.

У Адама закружилась голова: он не выносил таких сцен, не выносил драчунов и хамов; вот и сейчас он старался говорить спокойно, требуя объяснений. И ощущал на плече руку, трясущуюся от злобы.

«Драться я не буду, — говорил он себе, — с больным человеком я драться не буду».

— Я его придушу! — крикнул Марек.

Но в тот же момент послышался третий голос:

— Ну, довольно уже, Марек! Довольно скандалов и крика! Будьте же разумны!

Это был Ржига. Он тоже был ужасно зол. Видимо, произошло нечто крайне серьезное, если даже невозмутимый Ржига воспылал гневом.

Ржига пришел по той же дороге, что и Марек, — от усадьбы старухи Мразковой. Он строго смотрел на Марека, на Адама еще и не взглянул.

— Не кричите, а лучше сделайте что-нибудь!

— Ничего я не буду делать! — в бешенстве отрезал Марек и быстро вернулся к машине. — Вы хотели его? Хотели!.. Вот и забирайте его, он ваш! — Он вскочил в машину и как сумасшедший погнал к деревне.

— Ради бога, что происходит?

Ржига смотрел вслед машине, тяжело дыша, пропотевшая рубашка прилипла к плечам — видимо, он выбежал из дому в большой спешке. Брюки у него были в крови, он дрожал от возбуждения и с трудом заставил себя говорить спокойнее.

— Он и впрямь ненормальный… Да, кстати, одолжите мне вашу раскладушку. — Он взял Адама за локоть, ведя его к калитке. — Кто-то проткнул Рэка вилами.

Адам в изумлении остановился. Он предполагал, что Марек исходит злостью из-за Рэка, догадывался, что с собакой что-то случилось, но такое…

— Вилами?

— Пойдемте, пойдемте! Скорее! Дорога́ каждая минута!

Адам побежал за раскладушкой и моментально возвратился, но, заметив, как утомлен Ржига, понес ее сам. Он уже догадался, куда они идут.

— Вы слышали его — теперь он о Рэке заботиться не хочет, — сказал Ржига удрученно, идя за Адамом. — А где Ярда?

— Не знаю, — ответил Адам, чувствуя себя виноватым.

У обочины дороги, почти перед самой калиткой домика тети Вожены, стоял на коленях молодой Маняс. В одной руке он держал широкую кастрюлю с водой, другой поддерживал Рэку голову. Пес лежал на боку, живот у него был перевязан куском ткани, покрытым пятнами крови. На одеяле, на котором лежал Рэк, блестела красная лужа, из нее стекал в траву ручеек крови. Пес совсем обессилел и жадно пил.

— Это уже третья кастрюля, — сказал Франтишек, подняв глаза, легким кивком поздоровался с Адамом и спросил Ржигу, куда поехал Марек.

Ржига не ответил. Тяжело дыша, он торопливо ставил раскладушку. Адам растерянно опустился на колени около Рэка. Он хотел чем-нибудь быть полезным, но не знал, что ему надо делать.

— Я в том смысле… Поехал он за ветеринаром? Если нет, так я съезжу на мотоцикле.

— Не надо, Франтишек, за ним уже поехал наш молодой, знаешь, зять.

— Черт, да вы простынете, пан Ржига! — Франтишек передал кастрюлю Адаму, поднялся и, сняв куртку, накинул ее Ржиге на плечи.

Адам обратил внимание, что и у Франтишека все брюки в крови.

— Теперь надо его поднять и унести, — сказал Ржига.

— Куда?

— Ко мне.

Адаму очень хотелось спросить, как это произошло, кто нашел Рэка и как тут очутился Ржига, но время было не подходящее для расспросов. Он боялся задерживать Ржигу и Маняса; ну, да потом они всё скажут. Он ощущал свою беспомощность и ненужность.

— Пан сосед, возьмите те два конца, — Ржига показал на уголки одеяла, — а ты, Франтишек, потихоньку, осторожно поддерживай Рэка под брюхом… Так, а теперь сюда.

Рэк задергался, заскулил от боли, но, когда оказался на натянутой парусине раскладушки, успокоился.

— Бедняга так стонал и выл, что просто ужас! — сказал Франтишек.

Адам нес раскладушку за передний конец, Франтишек — за задний; Ржига шел рядом с ними, бледный и озабоченный.

Адам стянул окровавленные брюки, бросил их в ведро и надел комбинезон. На руках он все еще чувствовал влажную шерсть Рэка — Адам держал пса, когда ветеринар делал ему укол.

— Я не пророк, — сказал ветеринар, — может, он выдержит, а может, и нет. Но мы сделали все возможное… Жаль пса, конечно.

Пани Ржигова в выходном платье (зять только что привез ее из Болеслава) принесла кастрюльку с настоем ромашки.

— А Марек даже не явился, — обронила она расстроенно.

Адам умылся, отнес ведро к насосу; он делал все автоматически, думая о Ярде. Где это парнишка бродит? Он вспомнил, что Ржига первым делом поинтересовался, где Ярда, и был очень озабочен… Подозревает мальчика, что это он проткнул Рэка вилами? Господи, не может быть. Ржига сам потом сказал, что на такое ни у одного мальчишки не хватило бы силы.

Адам взглянул на часы. Всего лишь полпятого! А он думал, что гораздо больше. Это были кошмарные минуты. Весь день ужасный. Какой уж тут райский покой!

Комнату окутал сумрак. Адам зажег свет, сварил кофе покрепче, чтоб взбодриться: он все время ощущал какую-то слабость.

И вот теперь он пил кофе, курил и с нетерпением ждал. И тут его вывел из задумчивости Фердик со своим «иди сюда, иди сюда». Он кричал в окно — по направлению к калитке: кто-то пришел.

Вошел Ярда, поздоровался, робко улыбнулся и сказал, что идет с автобусной остановки. Он дожидался там Адама.

— Где ты был до этого? — Адам спросил очень серьезным тоном, испытующе глядя на мальчика. — Садись и расскажи мне.

Этот тон и пристальный взгляд Ярда уже знал. Он слегка растерялся и, пытаясь скрыть смущение и беспокойство, замешкался, снимая куртку. Положив ее на лавку, он нерешительно сел.

«Придумывает отговорку, — решил Адам. — Он, видимо, и не догадывается, что произошло, и не знает, в чем его подозревают. Ну, говори же, наконец!»

— До этого? Около двух я тоже был на автобусной станции, но предыдущий автобус даже не остановился.

— А потом?

Беспокойство Ярды еще больше возросло. Глаза его перебегали с окна на потолок; скользнув по столу, уткнулись в пол. Мальчик в смущении поглаживал колено, ладонью пригладил волосы. Адам досадовал, что Ярда так тянет, он хотел ему помочь, желая поскорее все выяснить.

— Ты ходил к Эмилу?

Нет, к Эмилу Ярда не пошел. У него было такое намерение, но, вспомнив, как странно Эмил держался утром, решил не ходить.

— Нет, у него я не был.

— Так где же ты был все это время? — спросил Адам с нетерпением, поняв по растерянному виду Ярды, что он что-то скрывает.

Ярда облизал пересохшие губы, опустил глаза и сказал, что он сделал большую глупость и что ему очень досадно.

— Какую глупость? — Адаму было очень неприятно, что он вынужден так немилосердно допрашивать парнишку, но ничего не поделаешь, надо, чтобы Ярда сказал все, ведь это для него очень важно.

— Я опять полез на ту сосну над обрывом… Вам, наверно, говорил пан Ржига, что я раньше лазил на нее…

Ржига ни о какой сосне не говорил, но Адам без труда догадался, о какой сосне идет речь. Он очень хорошо знал ее и сам не раз залезал, но не высоко, нет, а лишь на нижний, толстый и изогнутый сук, который был просто создан для этого. К тому же с сосны открывался превосходный вид на окрестности.

— Что это вдруг взбрело тебе в голову, зачем ты туда полез?

— Я хотел посмотреть, во дворе ли Рэк или Марек увез его. В общем… Ну, я хотел сходить к тете. А если бы Рэк был там, я бы не пошел.

Ярда заметил, что своим ответом удивил Адама. «Видимо, Ржига не сказал ему, зачем я лазил на сосну».

— И ты видел Рэка?

— На дворе его не было, но машина Марека там стояла, поэтому я не решился идти к тете.

— Когда это было, Ярда?

Ярда ответил, что, наверно, около половины третьего. До двух он ждал на стоянке автобуса, а потом сразу же пошел к обрыву.

Половина третьего… В это время Рэк уже был ранен, сомнений быть не может. Молодой Маняс обнаружил его сразу после половины третьего и тотчас позвал Ржигу.

— А ты не слышал каких-нибудь криков?

— Слышал! Кто-то кричал: «Пан Ржига, пан Ржига!» По-моему, это был Франтишек, молодой Маняс.

Адам вздохнул с облегчением — мальчик говорил правду.

— А тебя видел кто-нибудь на обрыве?

Ярду вопрос удивил и озадачил: он-то ждал, что Адам будет выговаривать ему за то, что он полез на опасную сосну. Ярда ведь сам признался, так не все ли равно, видел его кто или нет? Главное — что он признался.

— Меня видел председатель, — сказал Ярда неохотно.

Встреча была неприятная, председатель разозлился. Адама, однако, появление председателя порадовало. Лицо его прояснилось, и он спросил, как было дело.

— Он меня обругал. Он ехал на мотоцикле, но, когда увидел меня, остановился и стал кричать, чтоб я не валял дурака и слез.

Адам встал, улыбнулся с облегчением и положил Ярде руку на плечо в знак примирения:

— Милый мальчик, я допрашивал тебя не для собственного удовольствия, можешь мне поверить. Дело в том, что произошла страшно неприятная вещь, и ты должен это знать.

Ярда напряженно смотрел на Адама.

— Кто-то проткнул Рэка вилами, он едва не истек кровью. Марек думает, что это сделал ты.

— Рэка? Рэка? — повторил Ярда потрясенно, с каким-то отсутствующим видом.

Опустив голову, он долго молчал. «Я бы должен радоваться, — думал он, — злорадствовать, что кто-то отомстил Рэку за мои мучения, но… я совсем не радуюсь. Проткнуть вилами… Нет, я бы такого никогда не сделал. Как это Марек мог подумать!»

Ярда поднял глаза и долго испытующе смотрел на Адама.

— И вы, пан Адам, тоже считаете, что я… — произнес он сокрушенно.

— Что за глупости! Ничего подобного. А так строго я допрашивал тебя для того, чтобы убедиться самому, а потом убедить Марека, что ты этого сделать не мог.

— Мне ужасно жаль Рэка. Ужасно жаль… Вы мне не верите?

— Ну Ярда, что ты говоришь? Я не сердился бы на тебя, даже если б это тебя и не огорчило. Я ведь знаю, сколько переживаний доставил тебе пес… Не думай больше об этом. Ты ведь не виноват.

Адам, желая отвлечь Ярду от этих мыслей, спросил, как его приняли в школе, что там нового, но из его ответов понял, что мальчик не слушает его.

— Его спасут?

— Не бойся. Ржига о нем позаботится, он наверняка вы́ходит его.

Ярда все еще сидел без движения, сжавшись, очень печальный.

— Пойду взгляну на Рэка. Хочешь пойти со мной?

Мальчик с минуту колебался, и Адам понимал его: «Если бы мне довелось пережить то, что испытал он, я бы тоже задумался и, может, даже не захотел бы видеть Рэка. Зря я его позвал».

— Мне правда можно пойти с вами? — спросил Ярда.

— Теперь тебе бояться нечего, да ты, наверно, и не будешь бояться. Ну, пошли.