Во втором периоде наши ребята довели счет до совсем уже неприличного, по шайбе забили Петров, Викулов и Михайлов. Стадион поначалу немного притих, а во второй половине периода откровенно стал поддерживать русских. Похоронный марш органист на этот раз не играл, но популярные советские мелодии все же вспомнил — там была и Ой, цветет калина, и Очи черные, и даже Широка страна моя родная, парень на этом инструменте по всей видимости был из наших эмигрантов.

А после сирены на перерыв мы без лишних понуканий отправились в раздевалку рейнджерсов (кстати, кто не знает, что такое рейнджерс, поясню — переводится это, как лесничий или странник, в конце 19, начале 20 века так назывались работники правоохранительных органов в Техасе, можно заодно вспомнить и техасского рейнджера Джей-Джей-Уокера в исполнении Чака Норриса). Текущим тренером здесь был Рон Стюарт, известный, как игрок, но в тренерской карьере он делал первые шаги.

Далее все повторилось практически так же, как и в первый перерыв… за исключением того, что спикером тут выступил Джон. Эспозито был хмур и немногословен, а Жильбер так и вообще ни слова не проронил. Но в сухом остатке получилось примерно то же — тренер Стюарт пообещал, что мы обо всем договоримся сегодня вечером, а само выступление перед школьниками хорошо бы сделать завтра в обед.

— Ну и отлично, — сообщил я капитану и Энни по окончании переговоров, — обо всем договорились, и наши девочки не были шокированы видом обнаженных мужских тел, верно?

— Уж больно ты шустрый, — ответил мне по-русски Лебедев, а для Энни он перешел на английский, — спасибо за сотрудничество, мисс Эппельбаум, ждем вас завтра после обеда в Хай-скул.

Энни сурово посмотрела на нашего капитана, но как-то возразить не решилась, а Джон после того, как мы расстались с этой парой, тихо сообщил мне, что по его мнению американка слегка так втюрилась в советского разведчика.

— Все может быть, Джонни, — ответил я, — вспомни Джеймса Бонда и его подруг.

Третий период прошел относительно спокойно — Эспозито и Жильбер даже сумели слегка сократить неприличный счет, в итоге получилось 7:3 в нашу пользу, ровно так же, как и сентябре 72 года.

— Жаль, конечно, Рейнджерсов, — сказал Джон, когда мы уже шли обратно на станцию метро Пенн-стейшн, — но ничего не поделаешь, побеждает сильнейший.

— Кстати, — вспомнил я, — мы же с тобой неплохо играли в Союзе, не запишешь меня в какой-нибудь фарм-клуб Рейнджерсов? Не вижу, почему бы у нас с тобой не получилось так же, как на Торпедо…

— Я подумаю об этом завтра, — ответил он. — Надеюсь, завтра у тебя будет не такой напряженный день, как сегодня?

— Завтра… — задумался я, — если не считать возможной встречи с хоккеистами, то больше никаких пунктов в расписании у нас, кажется, нет…

А Лена с Билли тем временем обсуждали хоккеистов, в том смысле, кто им больше понравился. Причем Лена упирала на рейнджерсов, а Билли больше понравились наши мужчины.

— Зато ваши более обеспеченные, — выдала главный аргумент Лена, — им же немереные деньги должны платить, а у нас все это скрыто туманом… официально же у нас только любители играют.

— Ну да, — вмешался я в их спор, внутренне усмехнувшись, — днем они стоят у шлифовального станка, а вечером выходят поиграть с канадскими профессионалами.

— Ты прав, конечно… — задумалась Лена, — но все равно канадцы богаче наших… сколько им там платят-то, это у вас наверно не секрет? — обратилась она к Джону.

— Эээ… — не сразу нашелся он, — если не ошибаюсь, то основным игрокам, которые приносят результат, у рейнджерсов платят порядка миллиона долларов в год…

— Это с учетом налогов или без? — тут же уточнил я.

— Без учета, конечно, налоги потом вычитают, с этим у нас строго…

— То есть, — начал в уме подсчитывать я, — в месяц получится где-то 60–70 тысяч баксов… или 50 тыщ рублей, если по курсу.

— Это очень много, — сказала взволнованная Лена, — у нас министры и директора крупных заводов максимум тысячу имеют.

На этом диспут о богатстве спортсменов сам собой увял, потому что мы загрузились в вагон метро, а там обсуждать что-то было трудно, слишком сильно все громыхало. На Лоуренс-авеню мы разделились, Джону с подругой надо было направо, а нам с Леной налево. Попрощались, после чего Лена начала меня пытать относительно Голливуда.

— Ты похоже все про Америку знаешь — рассказал бы, как он выглядит, этот Голливуд.

— Слушай, дорогая, — вздохнул я, приступая к описаниям, — переводится буквально это слово, как дубовый лес… точнее падубовый, это такое дерево, растет только в Америке. Формально это один из районов Лос-Анджелеса, на одном холме города, кстати, стоят огромные белые буквы Hollywood, издалека их видно.

— Маркетинг? — понимающе спросила Лена.

— Ну да, он самый… главные достопримечательности Голливуда это Аллея славы и студии известных кинокомпаний, Парамаунт, Уорнер Бразерс, Юниверсал…

— Что за аллея?

— Там в тротуар вделывают такие звезды с именами актеров… ну которые заслужили такую славу… последними туда заложили, если не путаю, Элвиса Пресли, Кирка Дугласа и как ни странно, но Чарли Чаплина тоже… его долго не замечали боссы киноиндустрии.

— Дуглас — это который Спартака сыграл?

— Он самый…

Так за разговорами мы незаметно добрались и до своего дома, но там что-то мне сразу не понравилось — рядом было припарковано целых два длинных автомобиля, и у обоих горели фары. А рядом стояли и курили минимум трое парней…

Крестный отец из Бронкса

При ближайшем рассмотрении эти парни оказались теми самыми хулиганами из школы, кои обещали встретить меня после уроков. А в итоге встретили вот тут, возле дома 2258 по Бриджес-стрит.

— Хай, — сказал старший из них, если не ошибаюсь, по имени Бобби или полностью Роберт. — Ты хотел поговорить со смотрящим по этому дистрикту — поехали с нами, поговоришь…

— Лена, иди домой, — я сунул ей связку ключей и развернул в сторону входа, -я тут один справлюсь.

— Поаккуратнее там, — сказала она, но послушалась и быстро исчезла в дверном проеме.

А я повернулся к этим трем негритосам и ответил:

— Почему не побеседовать с хорошими людьми — поехали.

На этом они без лишних слов сели в машины, это оказались Плимут-Барракуда и Форд-Тандерберд, и то, и это двухместные купе, я еще подумал, что неплохо тут негры-то живут, как выясняется при ближайшем рассмотрении. Боб открыл мне пассажирскую дверь, я сел рядом… мда, и салон кожаный. Он тут же включил радио, подстроил его, и из динамиков полился рок-н-ролл.

— Сколько такая тачка стоит? — спросил я у него, чтобы не молчать.

— Я пятьсот баксов отдал — она же не новая, — хмуро отвечал он, — а у вас в России почем авто?

— Сколько подержанные стоят, не знаю, а если новая, то где-то 5 тысяч… на доллары будет 6 тысяч.

— Ну почти, как у нас, — мы тем временем выехали из застройки частными домиками и свернули на большой хайвей.

Пару развязок миновали, потом резко направо и остановились на берегу океана… сейчас хоть и темно было, но все равно то, что это океан, понятно стало сразу. Перед нами был высокий забор, на нем надпись Private, Боб позвонил в звоночек рядом с входом, оттуда сразу вышел охранник, тоже черный. Они негромко о чем-то поговорили, ворота откатились в сторону и обе машины заехали на частную территорию.

— Выходи, — скомандовал мне Боб, — мистер Санчес выразил желание побеседовать с тобой именно здесь.

— А он кто, этот мистер? — набрался наглости я.

— Там все узнаешь, — и он указал на распахнутую дверь в особняке… ничего особенного, два этажа и высокая крыша, но на фоне нашего с Леной домика, конечно, это было круто.

Первым в дом зашел охранник, за ним я, замыкающим проследовал Боб, остальных двух хулиганов внутрь не пригласили. Мистер Санчес оказался именно тем, кого я и представлял — типичным мексиканцем, ну или колумбийцем, они там в Латинской Америке все на одно лицо. Ростом он был не высокий и не низкий, волосы подстрижены коротко, длинные усы свисали с обоих сторон рта. Одет был в отлично сшитый костюм серого цвета.

— Ты, значит, и будешь этим русским? — не то спросил он у меня, не то утвердительно заявил.

— Выходит, так, мистер Санчес, — счел нужным я как-то отреагировать на это.

— Садись, поговорим… — он достал из тумбочки своего стола пузатую бутылку (это, как я углядел, был ямайский ром), три стакана и набулькал в каждый грамм по пятьдесят, — выпей вот для начала.

Я не решился отказываться, поэтому взял стакан в руки и присовокупил к этому:

— Ваше здоровье, мистер Санчес.

Он тоже взял один стакан, второй протянул Бобу, пригубил немного и скомандовал:

— Бобби, изложи суть дела.

— У меня брата во Вьетнаме убили, такие же комми, как этот, вот я и предъявил ему… а он захотел, чтобы нас рассудили старшие люди… вкратце все.

— Понятно, — Санчес встал из своего кресла, вышел на ковровую дорожку, протянутую вдоль ряда окон, выходящих на океан, после чего выдал, наконец, свои умозаключения, — ты комми? — это был его первый вопрос.

— Нет, мистер Санчес, в компартии я не состою… я комсомолец, если вам это что-то говорит.

— Родственники у тебя во Вьетнаме воевали?

— Врать не буду, — решил я сыграть в искренность, — один родственник воевал… ну как воевал — обслуживал зенитно-ракетные комплексы… и это был очень дальний родственник, двоюродный дядя.

— Понятно, — Санчес вернулся на свое место, — спортом занимаешься?

— Ну да, — не совсем понял я смысла этого вопроса, — хоккей, теннис, мотогонки, все понемногу.

— Драться умеешь?

— Ходил в секцию тхэквондо, — признался я, — кореец один тренером был.

— Значит, так мы сделаем, — Санчес допил свой ром и выдал решение проблемы, — у тебя будет бой с Бобом — победитель получит все… то есть по его итогам и решится, кто из вас прав. Я понятно объяснил?

Боб тут же закивал, а я все же задал пару уточняющих вопросов.

— Где и когда будет этот бой? Правила какие-то установим или это бой без правил состоится?

— Это мы отдельно решим, — кивнул мне Санчес, — тебя оповестят… а сейчас свободен.

В машине я не смог не задать один вопросик Бобу.

— Ты же выпил, как за рулем-то поедешь?

— У нас с этим просто, — ответил тот, — если ты ничего не нарушаешь и не выбиваешься из общего потока, тебя никто не вправе остановить… так что сиди спокойно и не дергайся… а что ты там про тхэквондо говорил?

— Два года занятий, — сообщил я, — а у тебя какая подготовка?

— Два года боксом занимался, — ответил он, — в первом полусреднем весе, второе место на городском первенстве есть.