Ого, подумал я, а соперник- то у меня не из простых ожидается — куда там до него Босовым с Ахундовыми. Но ничего, не из таких передряг выпутывались. Обратно он меня привез даже быстрее, чем туда ехали. А на прощание он даже и руку мне пожал, добавив следующее:

— Мне ей-богу будет жалко измордовать тебя, как бог черепаху… но наверно придется — жди извещения о времени и месте.

— Жду, Боб, жду ответа, — ответил я, вылезая из его Плимута, — как соловей лета.

Он ничего не понял, но все равно резво развернулся и скрылся за углом нашей Бриджес-стрит. Лена встретила меня довольно взволнованно.

— Это ведь мафия была, да?

— Не совсем, Леночка, — ответил я, раздеваясь возле вешалки, — мафия ведь это итальянское бандформирование, а тут сплошные негры и латиноамериканцы были…

— Опа, — картинно удивилась она, — и кто сейчас употребляет термин негр? Сам же недавно учил меня, что не надо этого…

— Виноват, мэм, больше этого не повторится, мэм, — машинально вылетело из меня.

— Мэм это старая дева на местном сленге, — уперла руки в бока Лена, — поэтому мог бы называть меня как-то поизящнее… мисс что ли…

— Хорошо, мисс Ленусик, — сел я на стул посреди столовой, она же гостиная, — обещаю исправиться в кратчайшие сроки. Если тебе интересно, что там у меня случилось у этого крестного отца местной мафии…

— Конечно, интересно, выкладывай, — она тем временем быстро вытащила из холодильника остатки салата и поставила греться электрический чайник.

— Выкладываю, — ответил я, — босс мафии этого района постановил устроить поединок между мной и этом Бобом… кто победит, тот и прав окажется.

— Что за поединок? Ты уж до конца договаривай.

— На кулаках — Боб оказался боксером, а я попытаюсь вспомнить, чему меня научил товарищ Ким в секции тхэквондо…

— И чего, вспомнишь?

— Постараюсь… о времени и месте мне сообщат дополнительно… кстати, не таким уж плохим парнем оказался этот Боб, мне лично будет жаль его угандошивать.

Эспозито и все-все-все

Утром мы не стали ждать школьного автобуса, а просто прогулялись до Хай-скул вдоль по Бронксу. Погода стояла замечательная, все плюс десять градусов значилось на термометре, и осадков никаких — я бы, например, всю жизнь прожил в таком климате. С Джоном встретились непосредственно во дворе школы.

— Так что там с Мэри-то? — вспомнил я этот момент.

— Нехорошо с ней, — помрачнел Джонни, — перевели в онкологический центр в Нью-Джерси.

— Даже так, — проникся ситуацией я, — все так серьезно? Надо бы съездить туда что ли, проведать твою сестру.

— Съездим, — кивнул Джон, — только уж после каникул наверно… а сегодня у нас визит знаменитых хоккеистов, не забыл?

— Как же такое забудешь, — усмехнулся я, — но для начала нам с Элен надо выбрать профильные предметы для обучения.

— Это вы на первой перемене сделаете, а сейчас у нас биология, препод там нехороший, поэтому не высовывайтесь и ведите себя тихо.

— Да без проблем, Джонни, — вмешалась в наш диалог Лена, — уже чего-чего, а вести себя тихо в советской школе обучают первым делом.

Декана почему-то в этот день на входе не стояло, поэтому мы беспрепятственно переместились на третий этаж в кабинет с табличкой Biology. Учитель по этому предмету, как совершенно верно подметил Джон, был стар, суров и заикался еще при этом. Звали его Энтони Куин, это он сообщил лично нам с Леной, остальные-то давно в курсе были.

Напомнил мне этот Энтони одного учителя из своей прошлой жизни, который был зол на весь белый свет, потому что ему женщины не давали. Короче самый неприятный вариант одинокой дамы, отраженный на противоположный пол. И еще он и орал по любому поводу, например, на этом вот уроке он это делал из-за того, что Билли с задней парты отвернулась к окну, вместо того, чтоб слушать его умные речи про пестики и тычинки. А второй раз его гнев обратился на весельчака Питера, он, по его мнению, перестал конспектировать его мысли. Мы с Леной сидели тихо, как мыши, поэтому на нас он своего гнева не обрушил, и на том спасибо.

Но все в этом мире когда-то заканчивается, подошел к концу и урок биологии… в перерыве Джон направил нас на первый этаж, где можно было записаться на необязательные предметы.

— Ты что выберешь? — спросила у меня Лена.

— Наверно, физику, информатику и труд, — ответил я, — ремонт авто это то, что в жизни всегда может пригодиться. А ты что?

— Даже не знаю… географию, театр и тоже информатику наверно — как, одобришь?

— Это твоя жизнь, — улыбнулся я, — тебе и карты в руки… но если хочешь узнать мое мнение, то да, одобряю все три дисциплины.

Так мы и поступили в аудитории 108, где сидела вконец измученная жизнью женщина сильно постбальзаковского возраста. А на второй перемене мы наконец посетили местную столовую… кто смотрел Человека-паука или допустим Очень странные дела, имеет достаточно полное представление об этом подразделении средних школ в Америке — просторный зал со столами на четыре персоны и раздаток в дальнем конце. В принципе и в советских школах столовые примерно такие. Вы спросите про цены? Цены были вполне дружественные к пользователям, юзер-френдли, так сказать, средний обед обходился в доллар с небольшим.

За наш стол кроме Джона села еще и хохотушка Билли, рот у нее сегодня закрываться вообще не хотел, поэтому мы узнали кучу новостей про наших одноклассников, про учителей, Хай-скул и о Бронксе вообще. В частности она сказала, что на каникулах ожидается коллективное посещение одного из топовых заведений на Бродвее,

— А на какой спектакль идем? — тут же поинтересовался я.

— Кордебалет, — удовлетворила мой интерес Билли, — новый мюзикл, сейчас все о нем только и говорят… в главной роли Майкл Дуглас, знаете такого?

— Это сын Кирка Дугласа? — спросила Лена.

— Да-да, он самый…

— Ну что, с удовольствием сходим, — подытожил наш разговор я, — заодно узнаем, что это за Бродвей такой.

А на следующей перемене мы все же познакомились поближе с деканом Шварцем — он подкараулил нас при выходе из класса, английский язык мы на этот раз изучали, и проводил в свой кабинет.

— Вчера не удалось побеседовать, давайте уже сегодня, — сказал он, закрывая за нами дверь. — Как вам учеба в Хай-скул?

— Все хорошо, мистер Шварц, — принял я на себя обязанности отвечающего, — с ребятами подружились, учителя замечательные, район ваш нам очень понравился.

— Ну и прекрасно, — задумчиво оглядел нас декан по очереди, — что понравилось. У меня два вопроса будет — что это за тема с хоккеистами?

— А вам не сказали? — удивился я, — где-то очень наверху наши боссы из посольства договорились с вашими из муниципалитета города на этот счет… поэтому сегодня после уроков от такой встречи нам никуда не деться…

— И кто там ожидается? — продолжил бомбить меня вопросами Шварц.

— С нашей стороны Харламов и еще кто-то один… скорее всего Третьяк, но может, его и заменят. А с вашей — Эспозито и Жильбер.

— Ну надо же, — декан даже встал со своего стула и пробежался мимо нас к выходу и назад, — я сорок лет живу в Нью-Йорке, но Эспозито никогда вблизи не видел, а вы его за два дня заполучили. Хорошо, мы тут все организуем, это не проблема… а кто, например, будет переводить Харламова? Он же по-английски, скорее всего, не понимает…

— Пришлют, наверно, кого-то, мистер Шварц, — ответил я, — а если и нет, то я смогу, например.

— И второй вопрос, — закончил свои размышления по хоккейным вопросам декан, — что там у тебя за драка была позавчера? Нам бумагу из полиции прислали…

Я вздохнул и уже в который раз коротенько описал ситуацию возле магазина Кригер, произошедшую из-за виски Джонни Уокер.

— Что победил в этой драке, это ты молодец, — ответил декан, — но в дальнейшем постарайся все же не лезть, если тебя не просят… а ты, — перешел он к Лене, — юбки подлиннее надевай, эта вот слишком вызывающая.

На этом наша беседа завершилась, и мы отправились на занятия уже по индивидуальным графикам — я в мастерскую по ремонту автотехники, а Лена в театральный класс.

— Потом расскажешь, что там у вас ставить собираются, — сказал я ей.

Ничего примечательного у меня на труде не произошло, учитель, пожилой уже американец с перекошенным набок лицом (с лицевым нервом, похоже, проблемы у него) долго и нудно описывал нам устройство карбюратора и основные его поломки. Я в принципе и без него хорошо знал эту тему, но высовываться не стал, памятуя слова декана. До практики дело не дошло.

А по окончании этого последнего урока нас с Леной зазвал к себе в кабинет самый главный босс Хай-скул, называющийся Джеймсом Паркером.

— Ну вот, наконец, я с вами и познакомлюсь, — улыбнулся он, обнажив прекрасные зубы, — а то мне уже все уши про вас прожужжали. Хоккеисты подъедут через полчаса примерно, главный зал уже подготавливают, а пока расскажите немного о себе — откуда вы такие шустрые взялись?

— Так из России мы, мистер Паркер, — предельно обтекаемо объяснил я ему, — из города Нижнереченска, самые обычные ученики девятого класса средней школы… по-вашему это одиннадцатый класс.

— Да это я уже прочитал в вашем досье, — слегка поморщился он, — но вот история с хоккеистами, например, выходит далеко за рамки этого досье…

— Нам просто повезло, мистер директор, — продолжил увиливать я, — оказались в нужном месте в нужное время, вот и все… а хоккеисты под руку подвернулись. Вот вы какой вид спорта предпочитаете? — довольно нагло перешел я в наступление.

— Я… — даже растерялся на секунду он, — бейсбол, наверно, это же спорт номер один в Америке.

— В бейсбол, к сожалению, в России не играют, — ответил я, — поэтому пришлось остановиться на чем-то, одинаково популярном в обеих наших странах. Хоккей идеально сюда вписался… тем более, что и повод значительный — суперсерия наших клубов в вашей НХЛ.

— Понятно-понятно… — пробормотал Паркер, барабаня пальцами по столу, — мне тут заодно сказали, что ты будешь переводчиком у советских хоккеистов, это так?

— Похоже, что так, — ответно вздохнул я, — переведу, как сумею…

— Ну идите, осмотрите пока место встречи, подготовьтесь, я чуть позже подойду, — и он отпустил нас на все четыре стороны.