— В Пресвитерианскую церковь приехали, — попробовал я старую схему отмазки, но на сей раз она не прокатила.

— Это которая на Пичтрее что ли? — спросил псевдо-Биф, — задолбали они меня своими песнями. А тут, значит, подкрепление к ним прибыло?

— Парни, — попробовал урегулировать ситуацию Джон, — мы вас не трогали…

— А мы тебя сейчас тронем, — радостно взоржал Биф, — пошли на улицу, там и разберемся, кто кого тронул.

— У вас тут что, — тихо спросил я у Джона, — в порядке вещей такие наезды?

— На севере вообще-то нет, а на юге я первый раз, если честно, — так отвечал он.

— Чего шепчетесь, или обосрались? — громогласно продолжил Биф.

— Тебя как зовут-то? — спросил я у главного.

— Сэмом меня зовут, — чуть сбавил он тон, — ну так мы идем на лужайку или что?

— Конечно, идем, — кивнул я ему, — один на один, верно?

Четверка парней двинулась к выходу, мы за ними, а по дороге я сказал Джону, чтоб не вмешивался — сам разберусь. На газоне перед аптекой мы, конечное дело, не задержались, свернули во дворы, там сразу обнаружилась большая асфальтированная площадка. Биф тут же снял свою курточку, я последовал его примеру, но счел нужным добавить пару слов.

— Бой с правилами будет или как?

— С правилами, — нехотя согласился он, — ниже пояса не бить, камни и палки не применять, останавливаемся после первой крови или если противник скажет сдаюсь.

— Годится, — кивнул я, — и еще время давай ограничим — 2 раунда по 3 минуты с перерывом, если никто за это время не выиграл, значит, ничья.

— Йен, засеки время, — сказал он напарнику, а дальше добавил, — поехали.

Биф, который оказался Сэмом, встал в боксерскую стойку и провел коротенький бой с тенью. Удары у него были резкие и быстрые, я тут же подумал, что справиться с ним будет непросто… и оказался прав — он обрушил на меня град ударов, причем не одинаковых, а разнообразных, здесь и хуки имели место, и боковые с обеих сторон, и даже пара апперкотов. Я, конечно, уворачивался, как мог, но пару раз его скользячки достигли цели.

Хорошо, подумал я, отпрыгнув в конец площадки, применим испытанную тактику что ли… и я начал прыгать туда-сюда, как это практикуют наши кубинские товарищи. Руки опустил даже на уровень пояса — это Бифу сильно не понравилось, он даже крикнул что-то вроде «дерись, салага», но я особо на его крики внимания не обращал, прыгал, как заведенный попугайчик.

— Стоп, — поднял руку вверх секундант Йен, — это не по правилам — руки надо держать на уровне плеч.

— Мы вроде так не договаривались, — заметил я, — но если народ желает, могу исправиться.

Но только я вернул руки на место, как на нашу площадку с хайвея взяла и выкатилась полицейская машина, вся в надписях и мигалках. Из нее вылез и вразвалку подошел к нам здоровенный полисмен, белый, не цветной.

— Парни, что здесь происходит? — лениво спросил он.

— Тренинг, мистер полисмен, — первым нашелся я, — показываю своим друзьям новую технику бокса.

— Правда? — ухмыльнулся тот, — их вот я знаю, — махнул он рукой в сторону четверки, — а вы двое откуда будете?

— Из Нью-Йорка, мистер сержант, — вступил в диалог Джон, — приехали к другу, он в Пресвитерианской церкви служит.

— Документы есть? — сурово продолжил полицейский.

— Конечно, — я вынул свой загранпаспорт, а Джон достал права.

— Ого, ты из России что ли, бро? — сержант прочитал первую страницу моего паспорта.

— Так точно, мистер сержант, — я встал на всякий случай по стойке смирно, — программа школьного обмена, полгода проведу в Хай-скул-оф-Бронкс.

— Вот что, ребята, — полицейский вернул нам документы, — тренировку прекращаем и расходимся, а вы… — глянул он в сторону Бифа, — больше к ним не лезьте, только дипломатических скандалов нам и не хватало. Я понятно объяснил?

Все четверо ребят дружно закивали головами, а полицейский сказал нам идти за ним, что мы и исполнили… с большой радостью, честно говоря. Он посадил нас на заднее сиденье своего Шевроле и спросил:

— Куда вам надо — я могу подбросить.

— На Фелтон-драйв, дом 3112, — сказал я, сверившись с бумажкой, — там наш друг живет.

— Это рядом, быстро доедем, — ответил сержант, заводя машину, — а с этими парнями вы лучше не связывайтесь, даю вам хороший совет.

— Почему, мистер Браун? — его фамилию я увидел на карточке, прикрепленной к зеркалу.

— Они все из неблагополучных семей, у двоих отцов убили во Вьетнаме, еще у двоих отцы сидят в тюрьме…

— Да, неполные семьи это нехорошо, — поддержал разговор я, — в России примерно такая же проблема имеется…

— Понятно… а дерешься ты неплохо — занимался боксом?

— Не столько боксом, — ответил я, — сколько восточными единоборствами… тхэквондо, слышали про такое?

— Слышал… а мы уже приехали — вон ваш дом 3112, — и он указал на стандартный для американских пригородов домик с красной крышей, слепленный из говна и палок.

— Спасибо, мистер Браун, — пожал я ему руку на прощание, — американская полиция держит высокую планку… с нашей российской милицией не сравнить.

— Ты интересный парень, — прищурился он, — я бы с тобой побеседовал еще, не каждый день встречаешь выходца из России.

— Мы остановились в отеле Чойз на авеню Гранта, — сказал Джон, — заезжайте, побеседуем…

Леннон и Чепмен

— Вечером заеду, — ответил сержант перед тем, как скрыться за ближайшим поворотом.

А мы с Джоном оказались около почтового ящика дома 3112 по Фелтон-драйв, выполненного в виде ларца. К дому с красно-черепичной крышей вела дорожка, вымощенная булыжником, никакого движения ни здесь, ни в окрестностях не наблюдалось.

— Ну что, — спросил Джон, — заходим?

— Это если кто-то в доме имеется, — отвечал я, — что не факт…

— Полчаса назад мне по телефону отсюда ответили, — резонно заметил Джон, — так что есть большая вероятность, что кто-то там внутри есть.

— Проверим, — пожал плечами я и решительно направился к двери.

Звонков в Америке на входах принципиально не вешали, вместо него здесь имел место молоточек, коим надо было постучать, что я и сделал. Целую минуту никакого отклика не было, потом послышались шаги.

— Кто это? — спросили оттуда.

— Друзья из Нью-Йорка, — быстро ответил я.

— У меня там нет никаких друзей, — последовал ответ.

— А Джон Леннон? — по наитию сказал я, подмигивая Джону, мол, подыгрывай, если что.

Дверь немедленно растворилась, за ней стоял черноволосый парень лет 20 c явно лишними 15–20 кило веса.

— Вы правда с ним знакомы? — спросил он, дав петуха в голосе.

— Правда, Марк, — отвечал ему я, — не так, чтобы близко, но общались пару раз.

— Ну тогда заходите, — указал он жестом, куда заходить.

Гостиная-столовая-кухня у него была один в один, как у меня в Бронксе, видимо застройщики особо здесь не заморачивались с разнообразием планировок. Мы с Джоном сели на стандартный диван прямиком из сериала Друзья или, скажем, из Элен и ребята, а Марк тем временем соорудил напиток и бокалы на потертом подносе. Напиток оказался Джонни-Уокером, не черной марки, правда, а красной, но все равно не хухры-мухры.

— Расскажите, — попросил он, расставив перед нами бокалы, — какой он вблизи, этот Леннон…

— Да не сильно от тебя отличается, — начал импровизировать я, — правда, Джон? Моего друга так же зовут…

Джон без слов покивал головой, а я продолжил.

— Две руки, две ноги, очки на носу и длинные волосы… просто ему повезло в один прекрасный момент, и он стал всемирной знаменитостью, а тебе пока нет… вот и все различие между вами.

— Расскажи подробнее, — попросил он, усевшись напротив нас.

Я честно попытался вспомнить подробности последних лет жизни Леннона, и вот что вытащил из памяти.

— Самый известный его альбом из нью-йоркского периода это Имэджин, конечно… ну ты это и сам знаешь…

Марк подтвердил, что знает, тогда я продолжил.

— Потом выходили Однажды в Нью-Йорке, Игры ума, последний по времени Стены и мосты, только что вышел… он его в Лос-Анджелесе записал. Если честно, все, кроме Имэджин, сильно уступает тому, что он в составе Битлз писал — согласен?

Чепмен опять согласился со мной, но добавил, что Нью-Йорк-сити все же неплохим вышел.

— Ну да, — кивнул я, — но в 60-х у него по хиту в месяц выходило, а тут за 5 лет одна нормальная песня… ладно, продолжаю… где я его видел, интересно?

— Конечно, выкладывай, — Марк шумно сглотнул и одним махом допил свой стакан, — еще налить? — добавил он.

— Конечно, что спрашиваешь, — подставил я ему стакан, — так вот… первый раз я его видел возле дома, где он живет со своей Йоко… Дакота называется, это в Гринвич-вилидж.

— Я знаю, где он живее, — ответил Чепмен, — ты лучше про встречу расскажи.

— Да без проблем — заходил отмечаться в свое консульство, потом прогулялся по Централ-парку, там его и увидел… очки Леннона трудно не узнать.

— Стоп, — притормозил меня Марк, — что за консульство? Ты не американец что ли?

— Консульство Советского Союза, — пояснил я, — и да, я не американец, я русский…

— Ничего себе, — сделал круглые глаза он, — и что ты в Америке делаешь?

Я глубоко вздохнул и в который раз выложил сагу о потеплении наших отношений и о школьном обмене.

— Невероятная какая-то история, — в свою очередь вздохнул Чепмен, потом перевел взгляд на Джона, — а ты тоже русский?

— Не, — потряс тот головой, — я чистокровный американец в 4 поколении, живу в Нью-Йорке, просто полгода назад мы с сестрой ездили в Россию, а теперь вот он с ответным визитом прибыл.

— Невероятные вещи иногда случаются, — философски заметил Марк, — но давай уже про Леннона — ты автограф-то у него взял?

— Не было под рукой ни ручки, ни бумажки, — пошел в отказ я (а то скажешь, что взял — потребует показать ведь), — он шел вдвоем со своей подругой вдоль кромки парка, за спиной гитара висела… но был еще и второй раз.

— Рассказывай, не томи, — подстегнул меня Чепмен.

— Через неделю примерно мы ходили на Бродвей, мюзикл смотрели…

— Какой мюзикл?

— Кордебалет… с Дугласом-младшим в главной роли.

— Слышал, как же — про него много писали.

— Ну и вот, там на первом ряду сидел Джон… в антракте я с ним даже парой слов перекинулся.

— И о чем же вы говорили?

— Ты не поверишь, но о России… тебе, наверно, неинтересно будет.

— Почему неинтересно — выкладывай…

— Ну я спросил, как он относится к России вообще и к Брежневу в частности… он сказал, что положительно к обоим… вот и весь наш разговор.

— Понятно-понятно… — постучал Марк пальцами по столу, — а ко мне-то вы зачем приехали? От Нью-Йорка до Атланты путь неблизкий.