Я допил второй стаканчик Джонни-Уокера, мысленно прикинул, что говорить, что нет, и в итоге плюнул и решил пойти коротким путем.

— Короче, дела обстоят так, Марк, — решительно пересек я Рубикон, — про тебя я узнал во сне… неделю назад приснился мне такой кошмар… будто иду я по Центральному парку, а мне навстречу 3 ваших знаменитых памятника…

— Какие? — включился в игру Чепмен.

— Джордж Вашингтон, Бык с Уолл-стрит и Статуя Свободы…

— Прямо, как в сказке про Нильса и диких гусей, — нашел он подходящее сравнение.

— Да, похоже, — кивнул я, — мы с ними побазарили немного, а на дорожку Свобода и рассказала мне про тебя…

— И что конкретно она сказала?

— Что ты хочешь убить Джона Леннона, вот что… — бухнул я ему правду-матку, — сначала, сказала, ты был его фанатом, это верно?

— Ддда, — ответил он, запинаясь, — был… а когда Леннон сказал эту фразу про Христа, сразу перестал…

— Вот-вот, Свобода именно это и рассказала мне… а потом высказала настоятельную просьбу, чтобы я как-то предотвратил это вот деяние…

— Когда, она сказала, я его убью?

— Через 5 лет… даже уже меньше — в декабре 80 года… возле Дакоты. Ну короче, парень — мы тебя предупредили, завязывай ты с этой затеей… прославиться-то, может, ты на этом и прославишься, но остаток дней проведешь в тюрьме. И это при условии, что электрического стула избежишь…

— В штате Нью-Йорк газовая камера, — уточнил Джон, — а не электрический стул.

— Разница небольшая, — поморщился я, — лучше ты вот что сделай, Марк… организуй свою группу, напиши хорошие песни — такой метод для славы надежнее.

— Я умею играть на гитаре, — отвечал Марк, повесив голову, — и даже кое-что написал сам… но людям оно не понравилось.

— Давай так сделаем, — решил я пойти до конца, — я тебе сейчас набросаю пару-тройку песен, чисто в подарок… могу уверить тебя, что они народу понравятся с полпинка.

Чепмен быстро поднялся, сходил наверх и вернулся с гитарой и парой чистых нотных листов. Я ненадолго задумался и накидал ему тексты и ноты 3х песен, кои будут мегапопулярны через 5–10 лет (музыкальную школу я все же не зря посещал в своей прошлой жизни). Выбрал я такие вещи — Последний отсчет группы Европа, Руки вверх, детка от Отавана и Ветер перемен Скорпионов. Потом подумал и добавил вишенку, так сказать, на торте — Почтальона в 10 часов группы Сикрет сервис. Тексты не целиком, конечно, написал, первый куплет с припевом, дальше сам догадается.

— Думаю, тебе этого хватит, — сказал я Марку, который уже начал подбирать аккорды к моим нотам, — а про Леннона лучше забудь.

— Слушай, а откуда у тебя эти песни? По-моему все вещи очень разные и неординарные…

— Ты не поверишь, — усмехнулся я, — эти песни мне те же памятники напели.

— Что, опять Статуя Свободы?

— Не, у нее ни слуха, ни голоса не оказалось — пел Бык с биржи, — и на этой звенящей ноте мы с Джоном оставили Марка одного.

— А ты мне ничего про песни не говорил, — попенял друг, — почему?

— К слову не пришлось, — отговорился я.

— Нормальные, кстати, песни — мог бы и сам раскрутиться с ними.

— Не мой профиль, Джонни, — отвечал я, — а тут хотя бы хорошего человека выручим.

— Это Марек-то хороший?

— Леннон… а Марек пусть делом займется…

Обратный рейс

На следующее утро мы выписались из отеля и отправились в аэропорт Атланты… и если кто-то думает, что автор слишком мельчит бытовыми деталями, пусть этот кто-то дочитает главу до конца. Обратно мы ехали, между прочим, на метрополитене — буквально в прошлом году сюда дотянулась красная ветка метро Атланты.

Итак, международный аэропорт Хартсфилд-Джексон-Атланта имел весьма немаленькие размеры, причем справа к нему пристраивались новые терминалы объемами не меньше существующих. Два имени в названии, это два мэра Атланты, начавшие коренную реконструкцию… представьте себе, если бы Шереметьево у нас переназвали Лужков-Собянин-Москва.

Пока мы ждали посадки, я полистал рекламную брошюру про это заведение… оказалось оно очень и очень непростым — самый крупный аэроузел на юге Штатов, 20 млн пассажиров в год, а в планах у него стать вообще первым и в стране пребывания, и в мире. Самолеты здесь садятся и взлетают каждые 5 минут примерно. Цены внутри аэропорта были, ясное дело, не совсем дружественными к пользователям, поэтому мы с Джоном провели час ожидания посадки в разговорах о том, о сем…

А дальше была надпись на табло, что объявляется посадка на рейс RJ445 маршрутом Атланта-Нью-Йорк. Я еще подивился буколистическим порядкам при проходе в зону вылета — ни тебе рамок металлоискателей, ни пограничной службы с проверкой документов, есть билет — проходи и садись.

— У нас в Союзе, — сообщил я Джону, — уже лет 5, как паспорт требуют при посадке. И рамки металлодетектора везде стоят — оружие и взрывчатку на борт не пронесешь.

— У нас тут не Союз, — гордо заявил мне Джон, — здесь все законопослушные, оружия проносить на самолет никто не станет.

— Ну-ну, — горько усмехнулся я, — проверим на своем опыте.

— А я вот что хотел у тебя спросить, друг ты мой русский, — хитро прищурился Джон, — почему ты эти песни не мне, например, предложил? Я раскрутился бы нисколько не хуже Марека.

— Вот что я тебе скажу, друг мой американский, — честно ответил ему я, — на Билла Гейтса ты наводку получили или что?

— Ну, допустим, получил…

— Когда Билл начнет продажу акций своей конторы… напомню — называется она Майкрософт… купи хотя бы 5 процентов… лучше 10 — через несколько лет станешь миллионером, а через 15–20 лет — миллиардером, а это на порядок больше, чем, если б ты музыкой занялся. Я доступно объяснил?

— Да уж куда доступнее, — горько усмехнулся он, — а про акции и Майкрософт тебе тоже памятники рассказали?

— Ты будешь смеяться, но да, именно они… правда фамилия Гейтс упомянута не была, пришлось порыться в газетных подшивках. О, а это наш рейс, кажется, объявили, — услышал я знакомый номер по местному радиовещанию.

— Верно, его, — Джон поднялся, я за ним.

К самолету, стандартному Боингу-737, нас подвез автобусик, совсем такой же, как в Союзе. Когда мы поднимались по трапу, я обратил внимание на группу латиноамериканцев, одеты они были очень пестро, да и вели себя достаточно вызывающе.

— Это кто, не знаешь? — тихонько спросил я у Джона.

— Точно не скажу, но скорее всего кубинцы, — ответил он.

— Аааа, — припомнил я, — к вам же они толпами эмигрировали после победы революции Кастро. И чего они так выделываются? Вы же их приняли, обогрели, подобрали, бабло какое-то платите по вэлферу, не? Они же вам благодарны должны быть… или обязаны.

— Видимо они считают, что никому не должны быть благодарны или обязаны. Ведут себя очень вызывающе, куда там неграм… с ними лучше не связываться — у каждого второго либо ствол, либо ножик в кармане.

— Это они и в наш самолет со стволами залезут? — озаботился я.

— Вполне могут…

Эту тему я продолжать не стал, просто загрузился на борт и занял место согласно посадочному талону, в середине где-то по правой стороне. А кубинцы возле пилотской кабины разместились, всего их четверо было.

— Не нравятся мне они, — честно заявил я Джону, — если б не ты, я бы снялся с этого рейса.

— Выпей вот успокоительного, — предложил он мне, протянув пузырек с зелеными таблетками, — не химия, растительный состав.

— Так-так, — прочитал я название лекарства, — у нас это называется пустырником… уговорил, выпью одну штучку… только вряд ли оно поможет. Это как лечить газовую гангрену аспирином — толку не будет никакого.

— Поживем-увидим, — ответил мне Джон универсальной русской максимой.

Подготовка к взлету тем временем подошла к концу, и мы плавно поднялись в небеса. Минут 15–20 ничего в салоне не происходило, не считая развозки стюардессами печатной продукции.

— Ну вот, — сказал мне Джон, просматривая свежую Нью-Йорк-Таймс, — а ты волновался — ничего неожиданного не случилось…

— Еще не вечер, — хмуро ответил ему я, мне досталась, кстати, Атланта-Журнал-Конститьюшн, самая популярная местная газета, — посмотрим, что дальше будет…

И как ни смешно, но правым в этом споре оказался я –стюардессы не успели еще развезти положенный пассажирам обед, как начались явные отклонения от привычного распорядка. Кубинцев мне хорошо видно было со своего места, они там галдели безостановочно с момента посадки, а тут вдруг разом замолчали… через пять минут после этого по радио от пилотов раздалось следующее:

— Господа пассажиры, говорит капитан воздушного судна Питер Джексон… наш самолет захвачен, курс изменен на Гавану, прошу всех сохранять спокойствие, вреда никому причинено не будет.

Я пихнул в бок напарника:

— Так кто из нас был прав, а кто не?

— Ты был прав, — буркнул он, — можешь взять с полки пирожок.

— Что делать-то будем, партнер? — спросил я чисто для галочки, не ожидая содержательного ответа.

— Ждать развития событий, — буркнул Джон, — или ты что-то другое можешь предложить?

— Интересно, чем они пригрозили экипажу? — начал я размышлять вслух, — дверь-то в кабину все время закрыта была…

— Бомбой наверно, — логично рассудил Джон, — мол, взорвем, если не выполните наших требований…

— А сколько отсюда лететь до Гаваны? — поинтересовался я.

— Да ровно столько же, как и до Нью-Йорка, — ответил друг, — тыщу километров с небольшим. Полтора часа лета…

— Интересно, обед будут развозить, — спросил я чисто для разрядки напряжения, но неожиданно попал в дырочку, потому что по радио сообщили о скором начале обеда…