— Выходим, — скомандовал Джон, когда голос в репродукторе объявил станцию Брайтон-Бич, — нам вперед и налево.

Мы спустились с эстакады — впереди действительно плескался Атлантический океан, а вокруг были родные вывески Сковородка, Татьяна-ресторан и почему-то Ташкент супермаркет.

— Нам сюда,- дернул меня за рукав Джон, — на Оушен-вью, это недалеко.

Русская речь здесь не то, чтобы постоянно звучала, но раза 3–4 я ее явственно слышал. Мы прошли по почти пустынной 8-й Брайтон-Стрит и оказались на широкой авеню, да-да, той самой Оушен-вью. Джон привел меня в кондоминиум с отдельным входом с улицы, где висела табличка с номером 1197.

— Здесь, если я не ошибся, — указал он пальцем на вход…мне он напомнил жилище, где обитал Шерлок Холмс на пару с доктором Ватсоном.

Джон нажал на звонок рядом с дверью, она и открылась через десяток секунд, на пороге стояла пожилая негритянка весьма сурового вида, в руках у нее была большая скалка.

— Кого еще черти принесли? — без малейшего пиетета произнесла она.

— Бобби позови, — ответил ей Джон.

— Боб! — заорала она, повернув голову назад, — это к тебе, сучий ты сын, — добавила она экспрессии в голосе.

Боб вышел почти сразу, как будто ждал нашего прихода. В руках у него был большой черный портфель с вензелем BF на крышке.

— Аааа, — сказал он, — пришли… ну пойдем в паб что ли… домой не приглашаю, тут у нас не лучшее место для встреч.

— Конечно, — тут же согласился Джон, а я счел благоразумным промолчать, — пойдем в паб… только давай в такой, где бывают русские.

— Можно и в такой, — хмуро ответил Боб, — проблем нет.

И он захлопнул за собой дверь со всей силы, так что штукатурка местами осыпалась, и мы двинулись вдоль Оушен-вью по направлению к океану. Портфель он с собой захватил, что возбудило во мне немалое любопытство. Шли мы не очень долго, сворачивая при этом пару раз влево-вправо, пока не добрались до заведения с вывеской Трактир Матрешка.

— Во, — показал он на эту вывеску, — самое популярное кафе для русских… ну не совсем уж русских, но для русскоязычных точно. Кэш у вас имеется? А то здесь карточки не очень хорошо принимают…

Джон заверил, что налик у нас есть, после чего мы зашли в гостеприимно распахнутые врата трактира Матрешка. В дверях нас с большим сомнением оглядел мордоворот-секьюрити.

— Парни, — сказал он сразу же, — а вам 21 год есть?

— Даже не сомневайся, — сунул ему 5 долларов Джон, после чего все вопросы отпали сами собой.

— Сегодня выступает Сичкин, — сообщил нам на дорожку охранник.

— Что за Сичкин, почему не знаю? — сразу поставил вопрос ребром Боб.

— Это популярный российский артист, — сказал ему я, — поет и танцует в жанре стенд-ап, уехал от нас в начале года.

— Ну, посмотрим, ладно, — ответил Боб, садясь за столик в углу, — у нас и своих стенд-аперов вообще-то хватает, но может, у вас в России они более интересные.

Официант принес нам меню, мы быстренько заказали по пиву и по закуске, а на эстраде тем временем выступала какая-то англоязычная певица, исполнившая с жутким акцентом Дорогой длинною, да ночью лунною.

— Неплохо поет, — сказал через минуту Боб, — а я чего, собственно, тебя сюда выдернул-то… — посмотрел он на меня, — сеньору Санчесу очень понравилось, как ты дерешься, и он приглашает тебя поучаствовать в боях без правил…

— Опять на этом подземном вокзале? — сказал я, чтобы не молчать.

— Не обязательно, у них штук пять разных точек для этого дела имеется…

— И что мне за это будет? — поставил вопрос ребром я.

— Примерно тысяча баксов твердая такса, — ответил он, — и бонус втрое больше, если выиграешь… как-то так…

— Неплохо, — я отставил бокал с пивом в сторону и налег на закуски, — а ты сам-то в таких боях участвовал?

— Пару раз было, — честно признался Боб, — первый раз выиграл, потом проиграл.

— Мне надо подумать, — отвечал я после небольшой паузы, — а когда первый бой, если вдруг все срастется?

— 10 января… соперником у тебя будет Чак Норрис — он уже и в кино засветился, сейчас учится на актерских курсах где-то на Бродвее.

— Я видел кино с ним, — подал голос Джон, — Путь дракона, кажется, называлось — дерется он классно…

— Ему тоже деньги нужны, — усмехнулся Боб, — поэтому он и участвует в подпольных боях.

— Я согласен, — ринулся я в омут с головой, — так и передай сеньору Санчесу. О, а это, кажется, тот самый Борис Сичкин, — указал я на эстраду, куда вышел знакомый миллионам советских зрителей герой Неуловимых мстителей и Стоянки поезда 2 минуты.

Зал разразился аплодисментами, не очень, правда, продолжительными. Сичкин, одетый в клетчатый костюм и такую же шляпу, раскланялся во все стороны и объявил первый номер… Я одессит, я из Одессы, здрасьте — кто бы сомневался.

Народ в зале похлопал, но довольно жиденько, Буба раскланялся и на такое приветствие, а потом без остановок выдал серию — Я рос на Молдаванке, Блуждающие звезды и Корешок мой Сенечка. Это уже приняли более весело, а Сичкин поблагодарил зал, объявил перерыв и неожиданно взял и сел за наш столик.

— Я тебя знаю, — показал он на меня пальцем, — откуда — колись, пацан.

— Ээээ… — не сразу собрался я, — ну разве что в связи с находкой клада… летом мы с подругой его откопали, нас потом по телевизору пару раз показали.

— Точно, — улыбнулся Буба, — в новостях было, там куча золотых монет в этом кладе лежало, я еще позавидовал… а здесь-то ты как оказался, парень?

— Школьный обмен, — честно доложил я, — сначала к нам в школу два американца приехали… один из них вот он, Джоном зовут, а далее мы вдвоем в Бронкс… с ответным, так сказать, визитом. А у вас здесь как дела идут? — набрался я храбрости задать скользкий вопросик.

— Хуже, чем в Союзе, — честно отвечал Борис, — но жить тоже можно. Ты в какой школе-то учишься?

— Хай скул оф Бронкс, — вступил в разговор Джон, до этого он добросовестно переводил наш диалог Бобу.

— Надо будет зайти при случае, — улыбнулся Борис, — ну мне пора на второе отделение выходить… пожелания какие-то будут?

— А спойте Боже, царя храни, — решил похулиганить я, — в Мстителях у вас хорошо получилось.

— А ты шутник, — погрозил мне пальцем Сичкин, после чего проследовал на эстраду.

Боже, царя храни он конечно исполнять не стал, спел стандартные одесско-еврейские куплеты и одну совсем новую песню, под названием О Нью-Йорке. Мы с друзьями заказали еще по одному пиву (кстати, отечественное Жигулевское гораздо лучше было на мой вкус), после чего разговорился Боб.

— И что, такие вот шансонье официально выступают у вас в Союзе? — обратился он ко мне. — Не верю.

— Почему нет, Бобби, — философски заметил я, — у нас это проходит по графе народное творчество. Борис, между прочим, в 20 фильмах снялся, в советском Голливуде. А у вас тут что сейчас популярно в музыкальном жанре?

— Что у нас популярно… — оба моих собеседника немного призадумались, первым же из задумчивости вышел Джон, — дуэт Кэптен и Тенниль, вот что — их хит Любовь держит нас рядом уже полгода на вершине стоит.

— Да-да, — поддакнул Боб, — в зубах уже навязла эта песенка… а еще Филадельфия Фридом, это Элтон Джон поет, и Хастл, под нее на всех дискотеках пляшут… (Хастл значит Суета, мысленно перевел я)

— Ага, — согласился Джон, — новый модный стиль, диско называется… а у вас, значит, Сичкин на первых местах в хит-парадах значится.

— Я еще слышал, — добавил я градуса в обсуждение, — что Пинк Флойд что-то новое выпустил и этот… Фредди Меркури тоже.

— Однако, в Советском Союзе знают про музыку больше, чем в Нью-Йорке, — улыбнулся Джон, — я вот ничего про это не слышал.

А Сичкин тем временем закончил свое выступление, раскланялся и опять подошел к нашему столику.

— Ты мне понравился, парень, — сказал он мне, выкладывая на стол визитку, — позвони как-нибудь, может, договоримся о встрече в школе…

— Окей, Борис Михайлович, — с трудом, но припомнил я его отчество, — обязательно договоримся.

На этом он скрылся за кулисами, а его место занял мужчина с залысинами и большими висячими усами… его я тоже узнал — это был Вилли Токарев, музыкант из группы Эдиты Пьехи, эмигрировший буквально вот только что. Его слава ждала его впереди, в перестроечные годы, помнится, он футбольные стадионы собирать в те времена будет. А пока это был никому неизвестный русско-еврейский исполнитель шансона.

— Небоскребы, — объявил он свою первую песню, теперь уже я начал переводить ее содержимое Бобу.

Ему вроде понравилось, даже похлопал в конце, Вилли спел еще В шумном балагане и Тетю Хаю, после чего тоже исчез за кулисами. А мы как-то разом собрались на выход, все, что надо, обговорили, и все, что хотели, увидели.

— Мне Лена еще говорила про Барышникова, — сказал я по дороге к метро, — не знаете, где он тут обитает?

— Ну ты сказанул, бро, — ухмыльнулся Боб, — Барышников это ж звезда первой величины, он премьер группы Америкен-балет, и живет он, конечно, не на Брайтоне, а где-то на Бродвее. И еще, как я слышал, у него свой ресторан… то ли открывается, то ли уже открылся — Русский самовар называется.

— Надо будет зайти, — машинально ответил я, а потом добавил, — так мы договорились, бой с этим… с Чаком 20 числа — скажешь поближе к дате, куда там и как…

— Договорились, бро, — Боб пожал мне руку и мы разошлись в разные стороны.