— С ума сойти, — честно призналась Мэри, — прямо вот так с разбегу и в актрисы… в голове не укладывается.

— Пока еще не в актрисы, — осадил ее я, — только на второй тур кастинга прошла… результат завтра утром по телефону сообщит. А роль… ну если она будет, конечно, будет в мюзикле Кордебалет.

— Знаю-знаю,- откликнулась Мэри и тут же обратилась к соседке, — Энни, помнишь, мы с тобой ходили на этот спектакль в декабре?

— Конечно, помню, — тут же откликнулась та, — у тебя там еще роман завязался с одним парнем…

— Козел он оказался, а не парень, — зло бросила Мэри, — но вы меня держите в курсе, как там Элен справится со своими задачами.

— Обязательно, — пообещал я, — номерочек только свой запиши, если нетрудно, — и я протянул ей листочек из записной книжки.

Она записала там телефонный номер, видимо тот, что был на столе у дежурной медсестры, а потом вдруг ударилась в воспоминания.

— А неплохо мы в вашей школе поучились, правда? И паренек этот, который жгучий блондин, большой интерес ко мне проявлял…

— Это Игорек что ли? — припомнил я, — забудь лучше о нем, он по наклонной лестнице покатился…

— Это как? — не поняла Мэри.

— За то время, когда вы уехали, а мы еще сюда не приехали, он успел встать на учет в детской комнате милиции и с большим трудом откосил от зоны-малолетки.

— Это где несовершеннолетних содержат? — проявил знание вопроса Джон.

— Точно, — подтвердил я, — нравы на этих зонах абсолютно волчьи, нормальных людей оттуда не выпускают, одних уродов. А Игорьку твоему светит такая зона не позднее конца 9 класса…

— Жалко, — сказала Мэри, — красивый парень… и смелый.

— Ты в Америке сотню таких же найдешь, — заверил ее я, — причем не склонных к правонарушительным действиям.

— Короче так, — приступил к резюмирующей части нашей беседы Джон, — 5-е это точно? Мы с Виком тебя заберем, когда выпишут, уточни только время.

— Договорились, — кивнула Мэри, в глазах у нее при этом явственно заблестели слезы, — позвоню… или вы сами с утра мой номерочек наберите.

На этом мы с ней и расстались, сувениры из ЛА я ей на столик выложил, вроде понравились. Но это были еще не все события на сегодня в Стэнфорд-Хэлс-Центре, в вестибюле, где мы сдавали обратно свои халаты, в углу я увидел знакомого паренька в больших очках-велосипедах.

— Билл? — невольно вырвалось у меня, да это оказался тот самый Гейтс, будущий глава Майкрософта, а сейчас студент, насколько я помню.

— Ееее, — протянул он стандартное американское согласие, — а ты кто?

— Я Вик, а это Джонни, мы пересеклись на Кордебалете недавно…

— Вспомнил, — наморщил лоб он, — ты из России… как дела, Вик?

— У меня окей, а вот у подруги не очень, — ответил я, — лежит тут во втором корпусе, навещали ее. А ты что здесь делаешь, если не секрет?

— Лечусь я здесь, — после небольшой паузы все же признался он, — полгода уже.

— Все у тебя будет хорошо, Билли, — прямо сказал я ему, — не сомневайся… может, телефон свой скажешь? Мало ли что может случиться…

— Записывай, — и сначала он продиктовал мне 10 цифр, а потом я ему.

— Когда будешь выпускать акции своей компании, не забудь про меня — я обязательно вложусь.

Билл остался сидеть в большом недоумении, а мы с Джоном вышли к его верному Мустангу.

— Зачем этот парень тебе нужен, открой секрет? — спросил меня он.

— Вижу у него большой потенциал, — ответил я, — в биг-боссы выйдет, причем очень скоро… тебе, кстати, тоже советую вложиться в его IPO, не пожалеешь.

— IPO это что? — переспросил Джон.

— Первичное размещение акций, — пояснил я, когда мы выруливали со стоянки медицинского центра, — а госпиталь хороший, у нас в Нижнереченске таких нет.

— Они и деньги дерут хорошие, — внес в беседу элемент реализма Джон, — если что-то не входит в медстраховку, без штанов останешься… а у вас хотя бы все бесплатно делают.

Мы вырулили на хайвей, здесь он вспомнил еще об одном деле.

— Про тебя вчера Боб спрашивал…

— Правда? — удивился я, — и что ему надо?

— Этого не сказал, просто просил позвонить ему, когда вернешься, я тебе его номер потом скину…

— Опять драться хочет, наверно… а где он живет, тоже в Бронксе?

— Нет, чуть южнее, — ответил Джон, — в Бруклине.

— Это же противоположный конец города, — удивился я, — и он оттуда каждый день ездит?

— На метро недолго… кстати — рядом с ним тот самый Брайтон-Бич, про него ты, кажется, спрашивал.

— Это там, где русские эмигранты живут?

— Ну да… только не русские они, а российские в основном, на 90 процентов одни евреи…

— Надо будет заглянуть туда… — задумался я, — давай завтра, составишь мне компанию? Заодно и к Бобу заглянем…

— Да пожалуйста, — пожал плечами Джон, — все равно каникулы… только на машине не поеду, там либо платные парковки, а где бесплатно, там мигом обчистят ее — район криминальный.

Соседи

А вечером, когда я сидел на кухне… ну в смысле на первом этаже, который был совмещенной кухней, столовой и залом для приема гостей… и тупо смотрел в окно, мне еще и Лена позвонила, да.

— Привет, — сказала она, — не скучаешь без меня в Нью-Йорке-то?

— Есть немного, — признался я, — а ты про себя лучше расскажи… здесь народ на уши встал, когда я поведал твою историю успеха.

— Народ — это кто? — сейчас же уточнила она.

— Ну Джон с Мэри, например.

— О, я так и не увидела Мэри — как у нее дела?

— Идут на лад, 5-го января выписывают… ты мне зубы-то не заговаривай, давай колись — что у тебя с Парамаунтом?

— Ты будешь смеяться, но второй тур я тоже прошла… и меня окончательно утвердили на роль Дианы Моралес… не первая скрипка, конечно, в ансамбле, но где-то на 4–5 месте точно держится. И даже пара сцен с моими словами ожидается.

— Поздравляю, че, — достаточно искренне ответил я, — долго у тебя эти съемки продлятся?

— Месяц — это абсолютно точно, а может, и два-два с половиной… в марте должна освободиться. А ты что там делаешь на каникулах?

— Сегодня к Мэри ездили с Джоном, а завтра у нас визит к Бобу… он в Бруклине, оказывается, живет. Заодно и на Брайтон-Бич заглянем, это совсем рядом.

— О, там же русские эмигранты живут, — припомнила она, — передавай привет Барышникову, если встретишь.

— Обязательно, — пообещал ей я, на чем наш разговор и завершился.

А еще чуть позже ко мне в гости нагрянули соседи, Ричард и Джейн, которые приветствовали нас с Леной в первый же день. Они принесли рождественский пирог, а я не нашел ничего лучшего, кроме как выставить на стол бутылку Столичной, я ее контрабандой ввез в Америку, да так и не нашел до сих пор, как использовать.

— А где же Элен? — тут же поинтересовался Ричард, не увидев вторую половину обитателей дома.

Я вздохнул и в третий раз за сегодня поведал душераздирающую историю американского успеха Леночки. Оба соседа поцокали языками, но комментировать историю не стали… а вместо этого Джейн аккуратно порезала пирог на три части, и одну положила мне в тарелку. А я в ответ наполнил хрустальные бокалы (да-да, они имелись здесь в шкафчике) своей Столичной и приготовился сказать тост. Но оказалось, что это здесь необязательно — соседи опрокинули в рот рюмки без каких-либо предисловий.

— Так, значит, твоя подруга может выйти в кинозвезды? — спросила Джейн.

— У русских есть такая поговорка, — откликнулся я, — чем черт не шутит, пока бог спит… так и здесь — я вполне допускаю, что Элен может крупно повезти, такое случается в нашей жизни. Расскажите лучше о себе — как вы попали в Нью-Йорк из вашей Миннесоты?

— Легко, — улыбнулся Ричард, — в Америке вообще это общепринятый образ жизни, собраться, уложить вещи в трейлер и переехать на другой конец страны. Мы таким образом третий раз место жительства меняем.

— Понятно, — я быстро наполнил бокалы еще раз, — а по профессии вы кто, если не секрет?

— Коммивояжеры мы оба, — ответила Джейн, — продаем все, что можно… что нельзя, тоже пытаемся.

— Это, наверно, самая распространенная профессия в Америке, — улыбнулся я, — недаром великие американские писатели делали коммивояжеров героями своих романов…

— Это кто, например? — спросил Ричард.

— Теодор Драйзер, например, — припомнил я, — Марк Твен, Артур Миллер. В одном фильме Хичкока главный негодяй тоже, кажется, продавал чего-то.

— Что за фильм? — вскинулась Джейн, — я у Хичкока все смотрела.

— Окно во двор, если не ошибаюсь, — пояснил я.

— Да-да, вспомнил, — отозвался Ричард, — на редкость мрачное кино… расскажи лучше, как у тебя складываются дела в Америке.

— Примерно, как в одной песенке из 30-х годов, если помните — там одна маркиза спрашивает у своего дворецкого, как дела в ее поместье… а он отвечает — все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка…

— Я помню ее, — улыбнулась Джейн, — это французская песня, там в итоге выясняется, что у маркизы все имение сгорело, да?

— Абсолютно верно, мэм, — вежливо улыбнулся я, — но у нас с Леной в отличие о маркизы, пока что ничего не сгорело, а наоборот.

Брайтон-Бич

На этом моя беседа с Джейн и Ричардом и закончилась… пирог, кстати, оказался на редкость невкусным, но об том я уж им не стал сообщать. А утром ко мне ни свет, ни заря заявился Джон и объявил, что готов к бою и походу. Через десять минут мы и выдвинулись по направлению к Бруклину — южному району Нью-Йорка, расположенному на острове Лонг-Айленд.

— Расскажи про этот Бруклин, — попросил я Джона, когда мы уже садились в вагон метро на Лоуренс-авеню, — что там и как, и чем отличается от Бронкса.

— Изначально это была голландская колония, — начал вспоминать он, — весь Лонг-Айленд поначалу голландским был. А потом англичане захватили все это дело, но название осталось — поначалу это место называлось Брекелен, это какой-то городок в Нидерландах.

— А дальше что случилось?

— Дальше Бруклин был самостоятельным городом, очень большим, кстати, а в начале нашего века вошел в состав Большого Нью-Йорка… основные достопримечательности Бруклина это Бруклинский мост, два километра, полчаса идти пешком если, а еще Проспект-парк, ну почти такой же, как Центральный парк в Манхэттене, и пляжи… один из них тот самый Брайтон-Бич.