Мэри

Ну и как вы уже все поняли, счастливая Леночка чмокнула меня в щеку на дорожку и испарилась на пару с суровым капитаном. А я тяжело вздохнул, вытер ее помаду со щеки и пошел собирать вещи… в LAX меня отвезли забесплатно, на маленьком пикапчике Шевроле, и на этом хотя бы спасибо. Перелет обратно через всю Северную Америку прошел штатно, но над горами все же поболтало немного. Из аэропорта имени невинно убиенного Джона Кеннеди пришлось самому ехать в свой уже родной практически Бронкс.

Только вошел в дом, затрещал телефон — это оказался Джон.

— Привет, мне тут сообщили, что ты вернулся.

— Ага, — ответил я, — вернулся, но, увы, один…

— Подробности расскажешь? — попросил он, и я не смог ему отказать, только добавил, что это лучше бы не по телефону.

Он подошел минут через десять, я же вытащил из холодильника остатки пива и предложил ему одну банку, а он не отказался.

— Как поездка-то прошла? — спросил Джон, отпив половину банки, — я давно хотел в ЛА съездить, да все как-то не получалось…

— Все окей, Джон, — грустно ответил я, — посмотрели, как выглядит изнутри Парамаунт, побывали на премьере нового фильма и покатались на горных лыжах… это вкратце весь регламент нашей поездки.

— И как там Парамаунт выглядит?

— Если честно, тоскливо… по 5–6 дублей одного и того же — это скучно… но несколько звезд в натуральную величину видел.

— И кого же, если не секрет?

— Майкла Дугласа, например, — ответил я, — а еще Дайану Росс и Дастина Хоффмана, но этого последнего только издалека. А у Дугласа и Росс я даже автографы взял.

— Так-так-так, — почесал он затылок, — а что ты там сказал насчет того, что один вернулся? Лена-то куда делась?

— Ты будешь смеяться, но ее оставили на второй тур кастинга на роль в Кордебалете…

— Это который мы на Бродвее смотрели?

— Ну да, тот самый… Парамаунт, глядя на успех спектакля, решил снять киновариант… в главной роли все тот же Дуглас, а девочек там вагон, если помнишь — вот на роль одной из них Лена и прошла… ну почти прошла, во втором туре еще должна понравиться режиссеру и продюсерам.

— Слушай, это круто, — Джон допил банку до конца и попросил еще одну, я выдал, — у меня в друзьях еще ни одного актера не было…

— Она актриса, — напомнил я, — ну если пройдет второй тур, то будет актрисой.

— Актрис тоже не было… надо будет смотаться в ЛА, если все хорошо сложится, посмотрю, как там актрисы живут.

— Слушай, — вспомнил я, — так что там с Мэри-то случилось? Может, съездим к ней, пока время свободное?

— Насколько я знаю, дела у нее пошли на поправку после химиотерапии… но съездить можно… прямо завтра давай и съездим, это всего час пути.

— А куда ехать? — уточнил я.

— На север, Стэмфордская клиника, километров 50 вдоль берега.

— Решено, едем… надо бы купить что-нибудь больной, у нас в таких случаях обычно апельсины берут или бананы…

— Сувенир какой-нибудь из ЛА привез? — спросил он.

— Целую кучу, — и я вывалил на стол содержимое кармана своей куртки.

— Вот этот, с Парамаунтом, подойдет, — ответил Джон после рассмотрения этой кучи, — ну и с Голливудом тоже. А апельсинов не надо, у нас такое не принято. Едем завтра утром, часов в 9 подходи к моему дому.

— Слушаюсь, кэп, — поднес я два пальца к виску.

И на следующее утро мы с Джоном и его верным Форд-Мустангом стартовали навстречу восходящему солнцу по Нью-Ингленд-Трувей. Сначала вокруг был город и пригород с одинаковыми домиками, а затем с левой стороны и поля потянулись, слегка присыпанные снежком. Справа где-то далеко плескался Атлантический океан, но это чисто теоретически, видно его не было.

— У вас тут все дороги же платные, — завел я такую беседу, — не разоришься на оплате?

— Не все, — возразил он, — которые без светофоров и с развязками, те да, строго за деньги, а мы сейчас по регионалке едем, тут бесплатно.

— Знаешь такую поговорку, — продолжил я, — в России две беды — дураки и дороги… а у вас у я смотрю, одна из этих бед ушла в прошлое — дороги отличные.

— Спорить не буду, — ответил Джон, — у нас автомобильная нация, права у каждого первого есть, а в любой семье по две машины. Так что дороги это основа американского общества, понятно, что они поддерживаются в хорошем состоянии. А дураков у нас примерно столько же, как и в вашей России, процент их во всех странах почти что одинаковый.

— А это что? — указал я пальцем направо.

— Аааа… это парк Пэлхем-Бей, втрое больше, кстати, Центрального парка Нью-Йорка — тут в бейсбол играют и пляж хороший, летом, конечно. Я с Мэри в детстве сюда ходил часто.

— Понятно… — ответил я и указал налево, — а вон там дальше что?

— Это гольф-клуб, самый большой на восточном побережье. Знаешь, что такое гольф?

— Слышал… мячики надо закидывать в лунки такими клюшками… дурацкое занятие на мой взгляд.

— Дурацкое — не дурацкое, а у нас в гольф играют только богатые люди… особую форму тут держать не обязательно, хоть до 80 лет играй, а рядом всегда окажется какой-то нужный человек из бизнеса или из власти. Вступительный взнос в этот клуб, как я знаю, начинается с 50 тысяч баксов.

— Это серьезно, — согласился я, — помню, какой-то старый фильм был про Джеймса Бонда, он там в гольф играл.

— Голдфингер, лет 10 назад был такой… а ты откуда про него знаешь, Джеймс Бонд, насколько я знаю, в Союзе под запретом…

— Видеть я его, конечно, не видел, — ответил я, — читал краткое содержание… в журнале Советский экран, помнишь, я тебе давал почитать такой.

— Помню, конечно, журнал большого формата, чуть ли не А3… с картинками. У нас есть похожие издания, Вэрайети, Голливуд репортер, Америкен кинематограф.

— У нас поменьше, но тоже очень популярные… так вот — в одном номере этого Советского экрана была очень большая статья о развлекательном направлении в Голливуде, в частности подробно пересказали содержание первых четырех фильмов о Бонде. Мне лично запомнилось описание слуги главного злодея, японец он, кажется, был…

— Ага, японец, Оджобб его звали.

— Вот-вот, — кивнул я, — как он свою смертоносную шляпу метал и зубами железную решетку перегрызал.

— Бред же ведь, согласись, — развеселился Джон, — кто может перегрызть решетку зубами… но смотреть весело было…

— И еще там атомная бомба в финале была, — напомнил я, — тоже бред, их же охраняют, как я не знаю что…

— Да, помню, у вас же неподалеку от города ядерный центр какой-то есть… и у тебя там родственники какие-то работают, и туда хрен попадешь, в этот центр. А мы уже практически приехали — вон табличка с названием города, от нее до госпиталя километра три всего.

Длинную надпись «Stamford Health Medical Group Draw Station Long Ridge Road» мы увидели одновременно, Джон тут же зарулил в эту сторону. К самому госпиталю, состоящему из трех длинных корпусов, соединенных переходами на вторых этажах, подъехать было невозможно из-за шлагбаумов, но неподалеку имелась вместительная парковка. С нее мы и зашли в приемный покой, именуемый здесь emergency room.

— Привет, — обратился Джон к первой же встреченной медсестре, — нам нужно к Мэри Макдональдс, она реабилитацию проходит где-то во втором корпусе.

— Родственник? — вяло поинтересовалась она, — пойдем поищем твою Мэри.

И мы все вместе зашли в комнату дежурного персонала — здесь медсестра включила компьютер (я еще подивился удивительной продвинутости американской медицины) и через минуту сообщила нам, что Мэри Макдональдс находится во втором-таки корпусе на седьмом этаже в палате номер семь-ноль-один. Состояние здоровья у нее удовлетворительное, выписка намечена на 5 января.

— Наденьте халаты, — строго сказала она нам, — и бахилы на ноги, лифт прямо по коридору слева, потом перейдете во второй корпус. Вернуться надо до полудня, это очень строго.

— Йес, мэм, — позволил я себе вклиниться в их беседу, — раз надо, обязательно вернемся.

Палату семь-ноль-один мы нашли очень скоро, постучались, зашли… Мэри тут вдвоем лежала с еще одной девочкой явно с афроамериканскими корнями.

— О, Джон, — обрадовалась сестра, — и даже вместе с Вики! Давно вас не видела.

— Я смотрю, у тебя дела на поправку идут, — сказал Джон, усаживаясь на край ее кровати, — скоро выпишут, говорят…

— Да, 5 января, — ответила она, — расскажите, что там у вас нового. А это Энни, — показала она на вторую девочку у противоположной стенки, — ее тоже скоро выписывают.

— Привет, Энни, — мы с Джоном одновременно поприветствовали ее, а затем он начал рассказывать о новостях. — Вик с Элен нормально вписались в наш коллектив, отношения с ребятами наладились почти сразу… если не считать Боба, конечно…

— А что Боб? — сразу ухватилась она за это имя.

— Он захотел предъявить Вику за брата, которого во Вьетнаме убили… но в итоге все кончилось миром… что еще…

— Про хоккей забыл сказать, — напомнил я Джона.

— Точно, — сразу спохватился он, — мы же на матч русских с Рейнджерсами ходили, Мэдисон, трибуна А, все дела… а потом мы пригласили на встречу в школе Фила Эспозито и Харламова, лидера русских…

— Ничего себе, — сделала круглые глаза Мэри, — и как там Эспозито вблизи?

— Скромняга, — вмешался я в их беседу, — и два соседних слова с трудом связывает. Самый разговорчивый из приглашенных оказался Третьяк…

— Вратарь который… — задала риторический вопрос Мэри, — надо ж, как много я пропустила.

— А еще нас с Элен позвали на тематический вечер в мексиканское консульство, — добавил я жару в обсуждение, — мы исполняли русский народный танец.

— Яблочко? — проявила она знание темы.

— Не совсем… Яблочко это мужской бенефис, а мы мультигендерный танец показали, Казачок называется.

— Ну вот, столько я всего пропустила — у нас и за год столько событий не происходит, сколько у вас за неделю случилось…

— Ничего, выпишешься и наверстаешь свое, — пообещал я ей, но тут меня перебил Джон, — а еще они в Голливуд ездили вдвоем, прикинь…

— Да ну, — совсем уже удивилась Мэри, — а зачем?

— Призовая поездка, — ответил я, — наши дипломаты подсуетились… Голливуд, если честно, тоскливое место, особенно в декабре.

— Не прибедняйся, — пихнул меня в бок Джон, — расскажи лучше про успехи Элен.

— А что, у нее какие-то большие успехи там случились? — еще больше удивилась сестра Джона.

— Средние, — показал я на пальцах размер успехов, — примеривают ее на роль в музыкальном фильме на Парамаунте…