Путешествие в лос-анджелесском метро прошло без приключений, кинотеатр мы сразу нашли, адрес у него был Цезарь-Шейвз, 2708. Это не совсем центр оказался, а довольно далеко от него на восток. Занимал этот театр шестиэтажное здание на углу двух улиц, а внутри оказался зрительный зал амфитеатром на две тысячи зрителей, не меньше. Секьюрити на входе быстро нашли наши имена в списках приглашенных и без проблем пропустили внутрь.

— Никогда не была на премьерах фильмов, — призналась Лена, — наверно это будет интересно.

— Что-то я в этом сильно сомневаюсь, — ответил я, — сначала у микрофона будут длинные речи, потом демонстрация, потом аплодисменты… ничего интересного я тут лично не вижу… разве что с какой-то знаменитостью удастся пересечься, но это маловероятно.

Все, собственно, прошло так, как я и предполагал. Но за одним маленьким исключением — нашим соседом по креслам (у нас десятый ряд значился, ближе к правому краю) оказался тот самый режиссер Кордебалета, который вчера просматривал Лену, как она двигается на сцене, Ричард Аттенборо его звали. И он нас сразу узнал… ну меня, может, и нет, но Лену точно.

— Хай, — сделал он приветственный жест, — вы те самые русские, которых вчера привел Диллер, так?

Мы не стали отпираться, и дальше речь зашла о кинематографе вообще и о советском кино в частности. Режиссера очень интересовало, кого из американцев знают в Союзе и по каким работам. Мы с Леной попытались удовлетворить его любопытство.

— Понимаешь, Дик, — мы быстро перешли на более короткие имена, — СССР страна закрытая и самодостаточная, поэтому необходимость практически во всем у нас удовлетворяется собственными силами. Кино не исключение… нет, какой-то процент иностранных фильмов на экранах присутствует, но очень небольшой. При этом Америка далеко не первая в этом списке…

— А кто на первых местах? — тут же уточнил Аттенборо.

— Франция и Италия, — пояснил я, — с ними у нашей страны теплые отношения, поэтому понятно, что их фильмы у нас лидируют… если ты спросишь, кто из артистов больше всего популярен, могу ответить — Мастрояни и Софи Лорен от итальянцев и Жан Марэ с Луи де Фюнесом от французов.

— Еще Бриджит Бардо и Бельмондо, — добавила Лена.

— Что-то я слышал про них, — потер лоб Ричард, — но не очень отчетливо, в Америке, как и у вас, в основном свои фильмы смотрят. А если перейти все же к нашему кино… — начал настаивать он.

— Окей, — вздохнул я, — ваше кино у нас покупают, но буквально по нескольку штук в год, не чаще. Жанры тоже находятся под жестким контролем властей — сам понимаешь, что эротика и ужасы у нас никогда не пройдут, так сказать, фейс-контроль. Из вестернов у нас шло буквально три-чеыре штуки, Великолепная семерка, конечно, ее лично товарищ Хрущев утвердил, потом Золото Маккены и еще, кажется, В 3.10 на Юму.

— Странный выбор, — честно ответил Аттенборо, — могу навскидку назвать полсотни вестернов, гораздо лучших по качеству. Но ладно — а еще что у вас смотрели из нашего?

— Исторические фильмы появлялись, Спартак, Викинги, Клеопатра, — начал вспоминать я, — триллеры, названий не могу назвать, но было, а из музыкальных разве что Звуки музыки и Смешная девчонка.

— Это достойное кино, — похвалил меня Ричард, но тут наш разговор сам собой прервался, потому что на сцену под аплодисменты зала поднялась съемочная группа, первым заговорил режиссер, какой-то Берри Горди, а за ним и Дайяна Росс вместе с Ди Уильмсом, исполнителем главной мужской роли.

Я, кстати, сразу узнал этого Уильямса, он скоро сыграет барона Лэндо в Звездных войнах. Ничего примечательного на сцене не сказали, но зал все равно похлопал, а после этого собственно и начали показывать эту Махагони, оно же Красное дерево. Кино тоже, на мой взгляд, ничем примечательным не отличилось — стандартная история успеха, слегка разбавленная любовными переживаниями. Но Лене оно, кажется, понравилось.

А когда свет снова зажегся, в соседнем кресле я обнаружил все того же неутомимого капитана Уткина. Он бурно аплодировал и одновременно подмигивал мне. Я представил его Ричарду, тот вежливо кивнул… беседу о кинематографе мы уж не стали продолжать, а когда все пошли на выход, Уткин взял меня за пуговицу и сообщил, что есть разговор.

— Что, прямо здесь? — удивился я.

— А что, отличное место, — парировал он, — здесь точно микрофонов не будет… пять минут, пока не выгонят секьюрити, у нас есть.

Мы уселись на дальний ряд и приготовились выслушать нашего дорогого куратора.

— Значит так, молодые люди, — начал он, — вчера все прошло на ура, информация доставлена, куда надо, за это вам полагается премия…

— А ничего, — тут же спросила Лена, — что нас за малым в ФБР не загребли из-за этой вашей информации?

— Ну так не загребли же, — ухмыльнулся Уткин, — а что контейнер к урне прикрепили — это вы молодцы… премию в двойном размере получите.

— Можно нам больше таких заданий не выдавать, — сдавленным голосом произнес я, — а премию хотелось бы получить в натуральном виде…

— Насчет заданий не волнуйтесь, в этом городе больше ничего не будет. А насчет натурального вида я не совсем понял…

— Устройте нам катание на горных лыжах — подъемник и трасса для спуска рядом с нашей гостиницей, — пояснил я, — это и будет премией…

Горные лыжи

— Интересный выбор, — буркнул Уткин, — но хорошо, постараюсь устроить. Пойдемте уже, а то сейчас принудительно выгонят, — указал он на двух охранников, пристально глядевших на нас из партера.

Мы и двинулись к выходу, не ожидая принуждения, по дороге же Уткин взял меня за локоть и притормозил.

— Я понимаю, ты молодой и горячий, но не надо, чтобы с твоей подругой разные неприятности случались, потом хлопот не оберешься — ты меня понял, надеюсь… — и он сунул мне в карман какую-то коробочку.

Я на всякий случай сказал, что все понимаю, не дурак, а коробочку потом уже рассмотрел, когда мы оказались в своей гостинице — это был комплект презервативов под названием Дюрекс…

— Ну какие у нас планы на сегодня? — спросила меня Леночка, когда мы уже передвигались из метро к своей гостинице.

— Сегодня больше никаких, а завтра катание на горных лыжах… конечно, если товарищ Уткин выполнит свое обещание, а в пять вечера перелет обратно в Нью-Йорк.

— А что там тебе передал Уткин в конце нашего разговора, — проявила любопытство она.

— Смотри, у меня от тебя секретов нет, — и я вытащил ту коробочку из кармана.

— Ух ты, — восхитилась она, — я, кажется, знаю, что это такое…

— И что же это такое? — сделал непроницаемую мину я.

— Презервативы, что, — ответила она, — а по-простому гандоны… ты проститутку хочешь в номер вызвать?

— Ты будешь смеяться, Лена, но эти, как ты выразилась, гандоны уткин мне дал не для проституток, а для тебя…

— Что, прямо так и сказал?

— Практически так… прямым текстом.

— Ну тогда нам надо опробовать его подарок…

* * *

Дальнейшее вы можете домыслить сами, а наутро нас разбудил звонок внутреннего телефона — это был все тот же товарищ капитан.

— В десять часов у нижней станции подъемника, — продиктовал он, — там спросите Сэма Пенти, он выдаст лыжи с ботинками и костюмы. Через три часа все сдадите ему же.

— Есть, командир, — ответил я ему четким командным голосом, — разрешите выполнять, командир.

— Разрешаю… — милостиво согласился он, — как мой подарок-то, понравился?

— Так точно, классный подарок, товарищ капитан, — ответил я, а через полчаса мы уже двигались по направлению, указанному им.

У подножия горы стоял целый горнолыжный комплекс, гостиница, нижняя станция подъемника, какие-то магазины, рестораны и прокатный пункт. Вот в последнем мы по кодовому слову «Санта-Барбара» и получили все необходимые ингредиенты для катания.

— А чего это такое, Санта-Барбара? — спросила Лена.

— Пригород Лос-Анджелеса, — пояснил я, — там, в основном, богатенькие Буратинки обитают… прямо совсем небедные, миллионеров там за людей не считают, насколько я знаю, вот если выше десяти миллионов, тогда еще туда-сюда… а еще сериал с таким названием собираются снимать, на том же Парамаунте.

— Понятно, — ответила она, — ну поехали уже наверх… ты на лыжах-то умеешь держаться?

— По ровной местности, конечно, умею, — сказал я, — а по горам… катался у нас в Стригино, там крутые берега Оки, метров тридцать местами… вроде не падал. А ты?

— А я один раз на Домбае даже была, — похвасталась она, — тоже почти не падала…

Мы добрались до самого верха, оттуда открывался отличный вид на весь город, я мысленно перекрестился и начал спуск… всего один раз упал по дороге, по-моему, неплохо. Леночка же рулила по спуску, как заправский горнолыжник. Она лихо затормозила около меня, взметнув несколько килограмм снега из-под лыж.

— Ну ты крутая, — не смог не заметить я, — почти как гора Эльбрус… или что там на этом Домбае?

— Эльбрус это восточнее, Кабардино-Балкария… да и не катаются с него, там очень неудобные места для этого. А на Домбае гора Мусса-Ачитара, территория Карачаево-Черкесии, она пониже, но поровнее… три километра с нее трасса для спуска идет.

— А здесь сколько? — уточнил я.

— Где-то полтора километра, но все равно неплохо… повторим?

— Конечно, — кивнул я, — назвался груздем — полезай в кузов… поехали.

Всего мы скатились с этой непоименованной горы в Пасадене десять раз… ну если быть точным, это Лена десять раз спустилась, меня же хватило только на пять. Потом я сидел на скамеечке рядом с местным отелем и наблюдал за ее виражами. В итоге я показал ей на часы — мол, пора в аэропорт собираться, она все поняла, лыжи и костюмы мы сдали, а вот в фойе нашей гостиницы нас ждал небольшой сюрприз. Капитан Уткин там сидел, читая газету Лос-Анджелес Таймс. Он тут же встал, увидев нас, и заявил буквально следующее:

— Значит так, молодежь, ты, Витя, собираешься и едешь в аэропорт, а ты, Лена, остаешься здесь еще примерно на неделю.

— Это почему? — спросили мы буквально в один голос.

— Режиссер с Парамаунта прислал заявку на тебя, — улыбаясь, ответил Уткин, — это еще не утверждение на роль в его фильме, но на второй этап кастинга ты прошла. Родилась ты, похоже, под счастливой звездой…