В этом Казачке для мужского персонала главное было вовремя выставлять ноги в стороны, перекатывая их с носка на пятку, и еще пару раз высоко прыгнуть, широко расставив ноги, ну а по женской части — прикладывать указательный палец к щеке и плавно двигать плечами в такт музыке. С первого раза у нас с Леной вышло не очень, я попросил поставить пленку сначала, а ей дал нужные инструкции. Вторая попытка даже и Викторию устроила.

— Вы занимались танцами что ли? — спросила она.

— Немного было, — не стал углубляться в эту тему я, — в заводском дворце культуры.

— А вполне прилично получается… — задумчиво продолжила учительница, — у нас тоже можете выступить, на день президентов мы устроим представление.

— А когда у нас день президентов? — поинтересовалась Лена.

— В феврале…

— Успеем подготовиться, а сейчас нам надо бы идти, — сказал я, — через пару часов этот праздник начинается… а не подскажете, что там устраивает мистер Санчес? Это регулярное событие или в первый раз?

— В прошлом году тоже было, — ответила Виктория, — а проходить все это будет в консульстве Мексики, это на Парк-авеню, станция метро Гранд-Централ.

— Это вокзал что ли? — уточнил я.

— Да, центральный вокзал в Нью-Йорке, но сейчас он сильно урезан, часть его и арендует Мексика.

На этом мы распрощались с Викторией, решили при этом не переодеваться, вживемся пока в образ. А по дороге Лена высказала удивительно мудрую мысль.

— Может, Джона с собой возьмем? А то как-то страшновато одним на этот вокзал ехать…

— Правильное решение, — тут же среагировал я, — и Билли тоже захватим…

И мы по дороге свернули на подъездную дорожку к дому 2298 по Бриджес-стрит. Джон оказался дома, судя по звукам сзади, он смотрел какое-то комедийное шоу по телевизору. Он быстро вник в наши проблемы и тут же согласился.

— Вот только Билли не обещаю — она, кажется, уехать хотела из города…

— Тогда подходи к метро Лоуренс-авеню, — сказал я, — через час, ладно?

Мы заглянули к себе в дом и вовремя — затрезвонил городской телефон на полочке в прихожей… это оказался все тот же капитан Лебедев с вопросами.

— Я слышал, вы к мексиканцам сегодня идете? — тут же поставил он вопрос ребром.

— Так точно, товарищ капитан, — доложил я ему по всей форме, — с руководством школы это согласовано… я даже больше скажу — пойти на этот мексиканский праздник нас практически принудительно заставил декан Шварц. Вчера нам с Леной это приглашение сделали в его кабинете.

— И что вы там будете делать? — строго продолжил он.

— Не поверите, Арнольд Львович, но исполнять русский народный танец будем — костюмы и музыку уже нашли, репетиции провели, так что думаю, державу мы не подведем…

— Ну-ну, — с непонятной интонацией ответил Лебедев, — а это консульство — оно ведь в здании вокзала, нет?

— Ну да, одно крыло Гранд-Централа занимает, как нам сказали.

— Знаешь что… я, пожалуй, тоже туда подскочу, посмотрю на ваши танцы, а заодно укреплю дружественные связи с мексиканской общественностью.

— Это если вас пропустят, — напомнил ему я, — боюсь, там контроль будет, и пускать внутрь только по спискам.

— Об этом ты уж не беспокойся, — усмехнулся он, — это не самая большая проблема в нашей жизни.

О том, какая проблема самая большая, я уж спрашивать не стал, да он бы и не сказал ничего… мы на этом просто попрощались, и еще он на дорожку попросил сохранять осторожность, я пообещал.

— Ну что там? — спросила Лена.

— Да ничего особенно, — пояснил я, — капитан Лебедев проявляет бдительность и просит нас быть осторожными… он, кстати, тоже пообещал придти на этот вечер.

Джон сдержал слово и прибыл к метро Лоуренс даже раньше нас.

— Не, Билли не смогла выбраться, — пояснил он, сбивая снежок с ботинок — да, в Нью-Йорке даже небольшой снегопад случился, по поводу нашего с Леной прибытия, очевидно.

— А что там с Мэри-то? — спросил я его, когда мы уже прошли турникеты.

— Онкология, — скупо бросил он, — но на ранней стадии — вторая кажется степень. Шансы на выздоровление довольно неплохие.

— Надо будет к ней заехать, — это уже сказала отзывчивая Лена, — надеюсь, посетителей там пускают?

— После Нового года съездим, — пообещал Джон, — это недалеко, километров двадцать от города.

Мы вышли из вагона на станции Гранд-Централ/42 стрит, а в город тут один путь был, направо — после подъема на эскалаторе мы оказались в главном, надо понимать, зале этого Централа, он был просто необъятным.

— Ничего себе, — сказала ошеломленная Лена, — это ж какая тут площадь-то? Наш Нижнереченский вокзал даже и рядом не стоял.

— Большая площадь, — согласился Джон, — но используется нерационально — у нас ведь по железной дороге очень мало народу ездит, а так все на авто или самолетами. Лет 15–20, как вокзалы по всей стране закрывают, а железнодорожные пути разбирают.

— И почему это так? — поинтересовался я, когда мы искали выход из этого огромного зала.

— Все просто, Витя, — ответил он, — не выдержала конкуренции железная дорога, а слабый у нас должен уйти, естественный отбор, как в природе…

— Знаю-знаю, — ответил я, — выживает сильнейший, это у дедушки Дарвина хорошо написано. А поезда-то тут куда приходят?

— Этажом ниже, — пояснил Джон, — там их штук сорок, платформ для посадки.

После этого он замолчал на секунду, а потом добавил один любопытный факт.

— А еще ниже, говорят, есть секретный уровень, им ФБР ведает — с него отправляются высшие руководители страны. По слухам, конечно, точно этого никто не знает… ну кроме руководителей ФБР.

— В Москве, тоже по слухам, — сказал ему я, — тоже что-то подобное имеется… только там это не дополнительная платформа, а целый секретный вокзал — с него Брежнев отправляется в поездки по стране.

— Интересно, — задумался он, — наверно в любой стране секретные службы что-то такое имеют. А нам сюда, если не ошибаюсь, — и он указал на выход, над которым висела табличка «42 стрит».

Консульство Республики Мексика оказалось именно здесь, буквально в полусотне метров от выхода с Гранд-Централа, я еще подумал, что они выбрали очень странное место для своей резиденции. На входе нас строго проверили на предмет соответствия спискам, проверял амбал двухметрового роста и со зверской физиономией — на удивление Джон там оказался, поэтому через пять минут мы уже заходили в большой зал, где нас встретил тот же самый мистер Санчес.

— Вот и славно, что вы не забыли о моем приглашении, — сделал дружелюбную мину он, — значит, вы двое идите готовиться к выступлению, это вон в ту дверь, а ты, — указал он на Джона, — посиди пока здесь, можешь пообщаться с народом. Да, ваше выступление идет третьим номером, после гимна и Харабе-Тапатио…

Мы с Леной пошли за кулисы большой сцены, а по дороге она у меня спросила, что это за харабе такое.

— Народный танец в Центральной Америке, — пояснил я, — его еще называют мексиканский танец с шляпой — увидишь, не забудешь.

А за кулисами царил обычный предпремьерный мандраж — выступающие не находили себе места, в последний раз репетировали свои роли и галдели на все голоса и наречия. Нас встретил толстый такой мексиканец в сомбреро и с ходу заявил:

— Это вы что ли русские? А я Рамирес, распорядитель… ну пойдем за мной… музыку-то принесли?

— Конечно, мистер Рамирес, — я вытащил из пакета пленку, любезно одолженную нам Викторией, — с самого начала надо запускать. Я кстати Виктор, а она Элен.

— Что там у вас, калинка-малинка?

— Берите выше, мистер Рамирес, тут Казачок.

— Ну и отлично, переодеваться вам, как я вижу, не надо, пошли прослушаем музыку, а то мало ли что может быть…

Мы дружно поплелись за этим мексиканцем, у которого щеки буквально лопались от жира, в итоге он завел нас в какую-то каморку и поставил ленту на магнитофон Сони. Прослушивание первых же тактов мелодии его удовлетворило полностью.

— Как вы танцуете, я уж проверять не стану, — повернулся он к нам, — на вашей совести останется этот момент… пока можете посидеть здесь или пообщаться с другими артистами — я сообщу о вашем выходе за пару минут до… — и он нас покинул.

— Деловой человек, — улыбнулась Лена, — по-моему, бывший офицер.

— Слишком жирный он для военного-то, — ответил я, — хотя в этой Америке всякое может быть. Давай пообщаемся что ли с артистами, раз нам разрешили.

Прямо у выхода из этой гримерки, где Рамирес слушал пленку, стояла целая группа молодежи в индейском обмундировании — пончо, кожаные штаны и юбки, мокасины на ногах, а на голове убор из перьев, по-моему, из гусиных.

— Хай, бро, — сказал я ближайшему индейцу, — как жизнь?

— Отлично, — ответил он, смерив меня с ног до головы, — а будет еще лучше. А вы тут под кого косите, под югославов что ли?

— Не совсем, — ответил я, — это у нас русские народные костюмы, а исполнять мы будем русский народный танец Казачок. А вы что?

— А мы танец с обручем, хуп-хула, слышал про такое?

Я честно помотал головой, Лена тоже — не слышали и не видели мы такого.

— Ну значит, увидите, мы в самом конце выйдем. А вы, выходит, русские?

— Так точно, — доложил я, — прямиком из России приехали, по школьному обмену.

— Парни, идите сюда, — позвал этот индеец остальных, — на настоящих русских посмотрите.

Остальная группа тут же окружила нас, но вопрос решилась задать только одна девочка.

— Как там жизнь в России?

— Да не очень от вашей отличается, — дипломатично ушел от ответа я, — машин только поменьше и Кока-колы в магазинах нет.

— А тут вы что делаете? — спросил парень с суровым выражением лица, — если не секрет?

— Учимся в Хай-скул оф Бронкс, — вступила в разговор Лена, — а что, нельзя?

— Можно… — сбился с своего обвинительного тона этот парень, — а что показывать будете, если не секрет?

— Казачок, — это уже я начал разруливать ситуацию, — это восточнославянский народный танец, отличающийся быстрым темпом и быстрыми же движениями рук и ног. А казачок собственно — это маленький казак, это такая народность на юге нашей страны.

— Покажете? — никак не хотел униматься этот друг.

— Без музыки, конечно, не то будет, но попытаемся… Лена, ты как, согласна?

Лена просто кивнула, и мы разошлись в разные стороны, готовясь к исполнению пары-тройки движений Казачка.