Майкрософт и все-все-все

— Может, познакомишь? — попросил я ее.

— Конечно, прямо сейчас и познакомлю, — и она потащила меня за рукав в ту сторону. — Привет, Билли, не помнишь меня? — задала она Гейтсу прямой вопрос.

— Ээээ… — не нашелся сразу он, — по-моему, ты из школы, которая в Бронксе.

— Точно, — улыбнулась она, — я Билли, и больше всего вопросов тебе задавала по программированию.

— Вспомнил, привет, Билли, — пожал он ей руку, — а это кто?

— А это Виктор, он из России, — ответила она.

— Ничего себе, — удивился Билл, — никогда не думал, что встречу русского на Бродвее.

— Привет, — пожал я ему руку, — я немного слышал про тебя.

— И что же ты, интересно знать, слышал? — удивился он.

— У тебя мать большой босс в ИБМ, и ты классный программист.

— Ну мать у меня, допустим, не в ИБМ заседает, а в Фест Интерстэйт Банк, но насчет программирования спорить не буду — тут все верно, — и он обнажил в улыбке большие лошадиные зубы.

— Ты ведь сейчас в Гарварде учишься? — продолжил диалог я.

— Нет, уже не учусь — исключили меня в прошлом году, сейчас у меня своя фирма в Альбукерке…

— Как тебя туда занесло? Это же какая-то дыра посреди пустыни, да?

— Зато никто не мешает работать, — ответил Гейтс. — И потом, это совсем не дыра, это столица штата.

— Вот что, Билл, можно я приеду в эту Альбукерке в ближайшее время?

— Конечно, какие вопросы, — он вытащил из кармана визитную карточку и сунул ее мне, — здесь все написано… а зачем тебе это?

— Есть одна тема, но я ее озвучу попозже… а сейчас скажи, как тебе Кордебалет?

Про спектакль он всего пару слов сказал, к нам присоединиться отказался, поэтому мы с Билли быстро вернулись к своей кампании.

— И зачем тебе нужен этот парень? — тут же задал логичный вопрос Джон.

— Да просто лицо знакомое увидел, захотел вспомнить, кто это, — отбрехался я.

— Ну и что, вспомнил? — это уже спросила Лена.

— Ага, вспомнил — это отличный программист, таких в Америке немного.

Но тут прозвенел звонок, и мы вернулись в зал. Второе действие практически полностью состояло из танцев, только под самый конец режиссер наконец расставил все точки в отношениях со своей подругой. Актеров вызывали на поклон добрых двадцать минут, после чего все дружно пошли на выход.

— Слушай, — спросил я у Джона, — а вот статуя Свободы далеко отсюда?

— Не очень, — ответил он, — она на острове перед входом в порт Нью-Йорка, заслонена небоскребами, но если выйти отсюда на берег Гудзона, мы ее увидим.

— Может, прогуляемся? — предложил я, — погода хорошая.

— А чего это она тебя так заинтересовала? — спросила Билли.

— Понимаешь, — решил я открыть немного правды, — сон у меня сегодня был, там я разговаривал с этой Свободой.

— Ничего себе, — восхитился Джон, — ну раз так, тогда пошли на берег.

— А это не опасно? — спросила бдительная Лена, — я читала в газетах, что преступность в вашем городе довольно большая…

— Преступность есть, как без нее, — усмехнулся Джон, — но это на окраинах в основном, а здесь же центр, полицейские машины каждые пять минут проезжают мимо.

Эти слова полностью убедили Лену и через минуту мы уже шагали по 51й Западной стрит по направлению к реке.

— А это что? — указал я на сооружение на берегу, в которое постоянно ныряли автомобили.

— Аааа, — ответил Джон, — это тоннель в Нью-Джерси, имени Линкольна, если не ошибаюсь. Очень удобно — пять минут и ты в соседнем штате… правда проезд платный.

— Ничего себе, — удивилась Лена, — у нас в стране платных дорог нет.

— Значит, скоро появятся, — пообещал нам Джон, — и платные парковки тоже. Это пока у вас автомобилизация в зачаточном состоянии находится, а когда машин станет больше, власти начнут жестко регулировать это дело — попомните мои слова. А вот и порт…

Мы вышли на набережную, слева и справа от нас простирались пирсы с пришвартованными судами, а на берегу стояли мощные портовые краны. И некоторые из них даже работали.

— Я смотрю, у вас тут день и ночь люди работают, — заметил я Джону.

— А как же, — вздохнул он, — бизнес остановок не переносит. А вон и твоя Свобода, — показал он мне в прогал между двумя кранами, — 90 метров, подарена Америке французскими властями в 19 веке…

— И что она символизирует? — спросила Лена.

— Победу северян в гражданской войне и отмену рабства, вот что… но получилось красиво, согласитесь.

— Да, впечатляет, — кивнул я, — у нас в стране что-то похожее в Волгограде стоит, Родина-мать называется. Ну что, мы все увидели, поехали обратно что ли…

Мультикультурный праздник

Как мне сообщил утром по телефону хулиган Боб (да, в нашем доме городской телефон стоял), праздник этот должен был состояться сегодня, 26 декабря в семь часов вечера.

— Надо репетировать, — тут же озаботилась вопросом Лена, услышавшая весь мой разговор, мембрана у телефона очень громкая стояла.

— И костюмы доставать тоже, — добавил я, — и с музыкой определиться… думаю, все это, кроме самого танца, мы найдем в нашей школе — там же есть театральный кружок, должны быть и костюмы с музыкой, какой-никакой.

— Звони тогда декану, — предложила практичная Лена, — я видела, он тебе свою визитку давал.

На удивление все наши вопросы декан разрешил почти сразу — через две минуты перезвонил и сказал, что нас ждут в школе, третий этаж, помещение с литерой С, там театральная студия базируется. Охрана предупреждена. И еще через десять минут мы уже шли по утреннему Бронксу примерно в северном направлении.

— А мне здесь нравится, — высказалась Лена, когда мы миновали дом Джона, — каждый день какие-то события происходят… и люди в основном хорошие.

— Мне тоже нравится, — признался я, — только я бы предпочел держаться подальше от местной мафии… но, как говорится, человек предполагает…

— А бог располагает? — закончила она. — Мы же с тобой атеисты, какой еще бог?

— Зато в Америке атеистов практически нет, — резонно возразил я, — так что в чужой монастырь придется идти с их уставом, а не со своим.

Заспанный охранник посмотрел на наши паспорта и махнул рукой по направлению темного вестибюля — идите, мол. Мы и поднялись по центральной лестнице в абсолютно пустой в каникулы Хай-скул. А помещение с литерой С оказалось открытым, я постучался в дверь и сказал сакраментальное Anybody home? Ответом мне было — заходи, не бойся. Внутри обнаружилась учительница средних лет, она сидела на стуле возле журнального столика и пила что-то ароматное.

— Виктор и Элен? — уточнила она на всякий случай, — я Виктория, кофе будете?

— Нальете — будем, — ответил я не менее популярной фразой.

Она быстро достала два стакана из тумбочки и пододвинула к нам банку с растворимым кофе — сами разбирайтесь. Мы и разобрались.

— Значит, русский танец будете исполнять… — она задумчиво оглядела нас с ног до головы, — сейчас что-нибудь придумаем. Музыку-то выбрали?

— Это зависит от того, что у вас имеется, — вежливо ответил я, — из русского народного творчества.

— Что у нас имеется… — она встала, подошла к стеллажу с кассетами и бегло просмотрела его, — Казачок есть — подойдет?

— Отлично, — обрадовалась Лена, — я в пятом классе этот Казачок танцевала как-то раз… на 7 ноября дело было.

— А что у вас за праздник 7 ноября? — Виктория вытащила кассету с полки и начала заправлять ее в большой магнитофон, стоявший на полу в углу.

— Годовщина Октябрьской революции, — просветил ее я, — в этот день большевики свергли Временное правительство в Петрограде.

— А почему она называется Октябрьской, — продолжила спрашивать учительница, — но празднуете вы ее в ноябре?

— Через год мы перешли на Григорианский календарь, — вспомнил я, — а это плюс 13 дней… вот и получился ноябрь.

— Ну слушайте свой Казачок, — и она нажала кнопку Пуск, из динамиков раздалась бодрая музыка… до Чингиз-хана, прославившего эту мелодию на весь мир, оставалось еще то ли два, то ли три года, так что пока она была без слов.

— Нормально, — высказалась Лена после прослушивания, — теперь бы еще костюмы какие-нибудь подыскать.

— Сейчас и костюмы подыщем, — пообещала Виктория, убирая чашки в стол, — пойдемте…

И мы все вместе передислоцировались в дальний конец этого длинного помещения с литерой С. Там за занавеской висели порядка полусотни костюмов, платьев и рубашек в прозрачных чехлах. От пыли, подумал я, очень правильно сделано. А наверху на полочке еще и головные уборы имелись, от шекспировских двурогих шапок и до современных кепок. Лена тут же ухватила самое главное.

— Вот эти меховые шапки — это то, что нам нужно, — показала она на две шапки-ушанки из натурального меха, по-моему из кролика… а может, из енота.

— И вот эти два костюма тоже пойдут, — указал я на плисовую рубашку с шароварами и вышитую блузку с ярко-красной юбкой по колено. — Обувь уж мы свою оставим…

— Конечно, — Виктория сняла с вешалок все, на что мы указали, и скомандовала, — переодевайтесь… можно за теми занавесками… а я посмотрю, как оно сидит.

Размеры практически наши оказались, немного штаны только подогнуть пришлось. Мы продемонстрировали все это учительнице, после чего она одобрительно кивнула, а далее сказала:

— А теперь самое главное — покажите, что вы умеете в танцах… а я посмотрю, — и она запустила Казачок с самого начала.

Я тяжело вздохнул, посмотрел на Лену и шепнул ей, чтоб импровизировала. Она вздохнула не менее глубоко.