И мы пошли осматривать место встречи, которое, как хорошо известно, изменить нельзя. Актовый зал школы был вовсе даже не совмещен со столовой, как в большинстве советских школ, это было отдельное внушительных размеров помещение. Тысячу человек свободно могло оно вместить, а зрительные ряды тут даже поднимались вверх подобием амфитеатра. Сцена отнюдь не голая была, а с занавесом и небольшими кулисами… короче, спектакли тут можно было играть в свое удовольствие.

Микрофоны уже стояли на краю сцены, и их наладкой и проверкой занимался, как ни странно, тот самый Бобби, с которым мы вчера ездили к крестному отцу местной мафии.

— Привет, Бобби, — помахал я ему рукой, — как дела?

— В норме, — коротко бросил он, — сейчас настрою технику и буду слушать, что Эспозито скажет. Говорят, это ты его сюда затащил?

— Да что я, — перевел я стрелки, — это Джону надо спасибо сказать.

— А еще говорят, что ты переводчиком будешь… можешь тоже проверить микрофоны.

Я без лишних слов залез на сцену, пощелкал по обоим микрофонам и сказал в них стандартное «раз-раз-раз», все работало исправно.

— А раз-раз это что такое? — поинтересовался Боб.

— Один-один по-вашему, — удовлетворил я его интерес, — все отлично, можно начинать.

Народ тем временем начал наполнять зал, к сцене подошел директор Паркер вместе с деканом Шварцем.

— Позвонили только что, хоккеисты вот-вот подъедут… у вас все готово? — спросил директор.

— Йэс, сёё! — взял я под козырек, — все готово к приему дорогих гостей.

Гости и подкатили к главному входу буквально через пять минут — самые нетерпеливые школьники встречали их прямо там с просьбами об автографах… это было прекрасно видно в широкие окна актового зала. Причем я отметил, что наибольшим спросом пользовался вовсе не американо-канадский Эспозито, а наш Валерий Харламов. Еще от канадцев был непонятный товарищ, возможно, что и Жильбер, я его в лицо не запомнил, а от нас вторым номером шел все-таки Третьяк, Тихонов видимо сделал нужные выводы.

Хоккеистов встретили в зале бурными аплодисментами, слава богу, с автографами к ним никто не полез, поэтому они беспрепятственно забрались на сцену, Харламов мне даже руку пожал, запомнил, наверно, после того разговора в раздевалке. По регламенту сначала шли короткие приветственные речи всех четырех участников, а потом ответы на вопросы зала и автограф-сессия плюс фото, понятное дело, сессия тоже, каждому же школьнику будет приятно иметь фото вместе со знаменитостями.

Первым начал говорить Эспозито, акцент у него довольно оригинальный был, он же родился во французской части Канады, где-то на берегах Онтарио. И говорить он, честно говоря, не умел совсем — наполовину его речь состояла из ээээ и мэээ. Отстрелялся он, короче говоря, за минуту и передал очередь хода Харламову. Тут уже пришлось и мне потрудиться… говорил Валерий хоть и получше, чем Фил, но ненамного — у него хоть мать и была испанкой, но вырос он в обычной рабочей семье, отец трудился слесарем на обычном московском заводе. Проговорил Валерий целых две минуты, но это если считать вместе с моим переводом… а сказал стандартные благоглупости о мире, дружбе и спортивном духе — мол, пусть наши страны соперничают только в этой сфере.

Жильбер с Третьяком сказали ненамного больше и информативнее, чем Фил с Валерой, после чего настала пора отвечать на вопросы зала. Я напомнил о регламенте, бумажку с ним мне сунул декан.

— Друзья, — громко сказал я в микрофон, — большая просьба не выкрикивать ваши вопросы с места, а поднимать руку, далее говорит тот, кого выберет ведущий. Все понятно?

— А ведущий это ты что ли? — тут же поинтересовался Питер с первого ряда.

— Получается, что я, — развел я руки в стороны, — другого не нашлось… ну что, поехали? Тогда первой задает свой вопрос девушка из третьего ряда справа, — указал я в ту сторону.

Девушка встала, поправила зачем-то платье и высказала наболевшее.

— Вопрос Харламову — это правда, что ваша мать родом из Испании?

Я тут же перевел, но Валера и так в принципе понял смысл заданного.

— Это правда, — ответил он, — ее зовут Кармен, родилась в Бильбао, — а дальше он без понуканий добавил деталей, — в нашу страну ее эвакуировали во время гражданской войны, так она здесь и осталась.

— У вас не было проблем в жизни, — не захотела униматься эта девушка, — в связи с национальностью матери?

— В СССР, если вы не знаете, все национальности равны, — нервно ответил Харламов, — поэтому нет, никаких проблем в связи с этим у меня никогда не было.

Я махнул этой подруге, чтобы садилась, и предложил высказаться парню из десятого ряда слева.

— Вопрос Эспозито, — тут же вылетело из него, — что там у вас случилось с Михайловым во время суперсерии 72 года?

— Ты намекаешь на тот жест ладонью по горлу? — уточнил Фил, — да, было такое, и не только с ним, Васильеву я тоже что-то подобное показывал. А с Михайловым была стычка возле борта, он меня очень сильно приложил клюшкой, потом мне даже ногу бинтовали. Чего не сделаешь в расстроенных чувствах… потом мы с ним помирились и даже обменялись майками.

— Следующий вопрос, — указал я на этот раз на Билли, которая обе руки вверх вытянула.

— Вопрос Третьяку — сколько вам платят в Советском Союзе за эту работу?

Опа, подумал я, Владику сейчас очень сильно выкручиваться придется.

Но Владик не растерялся и оттарабанил свой ответ, как будто со вчерашнего дня еще подготовился.

— В Советском Союзе, девушка, профессионального спорта нет, — так он начал, — все спортсмены любители, поэтому мы и не получаем денег за свою работу на спортивных площадках.

Но Билли тут же продолжила свою мысль.

— На что же вы тогда живете, если денег не получаете? Надо же еду покупать, одеваться и все такое — как это без денег сделаешь?

— У нас каждый спортсмен работает на каком-нибудь предприятии или служит в вооруженных силах, — терпеливо пояснил ей Третьяк, — я, например, служу в Таманской танковой дивизии, звание капитан.

Зал притих, переваривая такие откровения Владислава, но ненадолго, опять вверх поднялся с десяток рук.

— Парень с первого ряда, — указал я на Питера, все же знакомый, как-никак.

Он тут же встал и начал формулировать свои мысли.

— Вопрос Жильберу — что вчера случилось с рейнджерсами? Проигрывать с таким счетом как-то неприлично…

Род Жильбер, немолодой уже мужчина, отдаленно напомнивший мне Элвиса Пресли, подошел к микрофону и начал оправдываться.

— Понимаете, в чем дело… у нас перед этим была длинная и тяжелая серия на выезде, на восстановление остался только один день, это первое… и потом судили матч русские, я ничего плохого о них сказать не хочу, но временами они свистели только в одну сторону… меня, например, удалили ни за что два раза подряд. Да и Третьяк в воротах творил чудеса — брал невозможные шайбы.

Род повернулся и пожал руку улыбающемуся Владиславу. А я объявил следующего задающего вопрос человека.

— Вопрос Харламову, — сказал парень в синем костюме из дальнего ряда, — не хотели бы вы поиграть в НХЛ? У нас ведь довольно много европейцев в командах, но ни одного русского пока нет…

— Не стану отрицать, — откровенно высказался Валерий, — мне приходили подобные предложения… от Монреаль-канадиенс и Чикаго-блэк-хоукс, например… но, к сожалению, регламент нашей хоккейной лиги не предусматривает таких переходов.

— То есть я правильно понял, — продолжил этот товарищ, — что вы в принципе не против такого драфта, но этому мешают советские власти, да?

— Я этого не говорил, — почувствовал подвох Харламов, — власти мне нисколько не мешают, а наоборот, помогают. Просто правила у нас такие… вот почему в хоккее нельзя делать пас через всю площадку? — задал он неожиданный вопрос.

— Потому что будет положение вне игры, — нашелся этот в синем костюме.

— Верно, это одно из основных хоккейных правил… а иначе один игрок постоянно дежурил бы в чужой зоне, чтобы ловить такие пасы — это была бы совсем другая игра. Вот и у нас правила запрещают пасовать… ну то есть переходить через всю площадку… в другие страны. Я понятно объяснил?

Синий костюм хмуро кивнул и сел, а на его место заступила удивительно красивая девушка в короткой юбке (я еще подумал, почему ей декан никаких замечаний не делает, а Лену задолбал).

— Вопрос Третьяку — вот вы упомянули, что служите в советской армии в танковых войсках… в связи с этим такой вопрос — на каких танках вы ездили?

В зале немедленно возникло оживление, не стихавшее добрую минуту. Когда, наконец, все успокоились, Владислав смог ответить.

— На Т-64 и Т-72, если вам что-то говорят эти наименования, — он немного помолчал, но потом счел нужным добавить деталей, — во Вьетнаме, насколько я знаю, ваша армия воевала на танках типа Паттон — наши очень похожи на них.

— Давайте поговорим про культуру, мистер Харламов, — это я дал отмашку дылде из нашего класса, — какую музыку слушают хоккеисты? Какие фильмы смотрят?

— Современную музыку слушаем, — только и смог ответить Валерий, — а фильмы… например, в нашей команде очень любят комедии Гайдая — Бриллиантовая рука, Иван Васильевич, Не может быть…

— Первый раз слышу такие имена и названия, — ответил этот дылда, — надо будет поинтересоваться… а вот к примеру голливудское кино у вас смотрят?

— То, что идет у нас в прокате, смотрим, конечно… навскидку могу назвать такие — Генералы песчаных карьеров, Золото Маккены и Спартак.

После этого последовал еще с десяток незначительных вопросов, а потом декан от кулис дал мне отмашку завершать это дело, что я и сделал с большим удовольствием — самому надоело. Фотосессия продолжалась добрых полчаса, с хоккеистами рядом снялись практически все собравшиеся. А вот автографы они почему-то отказались давать, без объяснения причин.

А когда гости уже собрались уходить, я машинально посмотрел в окно и увидел там рядом с теми авто, что привезли их сюда, длинный-предлинный Шевроле-Шевелл с открытыми дверями. А рядом с ним в окружении трех видимо телохранителей стоял и курил мистер Санчес… ну да, босс местной мафии. Вот уж кого я хотел увидеть еще меньше всего…