После допроса Синклера я взвесил все «за» и «против» и отправился по своему старому адресу.

К Локи.

Если, конечно, он еще был в городе, а не умчался прочь из Москвы, как только запахло жареным. Потому что из всех людей, кто был в курсе нашего местонахождения, именно он стал первым подозреваемым.

Данилевский даже не пытался меня отговорить. Видимо, понял после допроса, что это бесполезно. Только попросил оставаться на связи и держать его в курсе.

Так что я прыгнул в машину и помчал в общежитие.

В этом глухом районе все выглядело так, будто ночью в городе ничего не происходило. Возле круглосуточных магазинов топтались пьяницы, похмеляясь после бурной ночи. Надрывно каркали вороны, радуясь солнцу, проглянувшему сквозь рыже-серые облака.

Остановив машину прямо возле подъезда, я взлетел по ступенькам наверх к своей комнате.

Сначала мне пришла в голову мысль сразу вынести дверь. Но потом передумал. Если Локи виновен, он вряд ли остался ночевать. Если же он внутри, то как-то не по-человечески вместо «здравствуй» сразу ломать жилище.

Так что я постучал. Громко, без стеснений, но пока оставляя дверь на месте.

И, на удивление, через секунду я услышал внутри живой шорох.

— Это Монгол, открой! — крикнул я, запуская внутренний таймер. Потому что если он не откроет через одну, две, три…

Замок щелкнул, и на пороге я увидел помятого полуголого Локи, застегивающего штаны. За спиной у него виднелся стол с парой бутылок водки, розовое пальто на полу и большой, рыхлый белый зад, выглядывающий из-под задравшегося одеяла на кровати.

— И это ты типа «залег на дно»? — усмехнулся я, входя внутрь.

Женщина в постели недовольно заворочалась.

Локи ничего не ответил и ничего не спросил. Только смерил пристальным взглядом, развернулся к своей гостье и, звонко шлепнув ее по сдобной заднице, протянул своим вкрадчивым кошачьим голосом:

— Малышке пора домой!

Женщина что-то невнятно пробормотала, но второй, более ощутимый шлепок окончательно привел ее в чувство.

— Ты охренел? — воскликнула она, поднимая над подушками свое слегка опухшее, бэ-ушное лицо, опушённое помятыми короткими локонами.

— Дура, — пояснил он мне с тонкой, недоброй улыбкой. Схватил женщину за руку и одним легким движением стащил с постели на пол. Голую.

Та взвизгнула, взглянула на меня, прикрыла грудь руками. Тем временем Локи взял с кровати брошенное платье, всучил женщине в руки, а потом завернул в розовое пальто и вытолкнул за дверь.

Я озадаченно приподнял брови.

— Мои ботинки!.. — забарабанила кулаками женщина по двери.

Локи хмыкнул, подхватил обувь, выглянул наружу, звонко чмокнул разъяренную даму в лоб и, бросив ботинки ей под ноги, снова захлопнул дверь.

Потом плюхнулся на стул и, растекшись по нему, подхватил одну из бутылок со стола. Сделал глоток, поморщился.

— Ну? — сказал он. — Валяй, бро. Что надо?

Я с грохотом подвинул стул для себя и тоже уселся у стола.

— Вчера кто-то слил моему недругу, где я остановился со своей подругой. И ночью наш дом стал мишенью номер один, а Лексу убили, — сказал я, пристально глядя на Локи.

— А, — коротко отозвался он. — И, конечно, первым делом ты подумал на меня?

— Вроде того, — честно ответил я.

Локи фыркнул.

— Ну и… Что делать будем? — скривил он губы.

— Может, для начала попробуешь убедить меня? — сказал я, не сводя с него глаз. — Мне обычно неплохо удается отличать правду от лжи.

Локи вскинул голову и расхохотался.

— Насмешил! Монгол со встроенным в жопу детектором истины! — он резко изменился в лице и стал хмурым, почти злым. — Да будь у тебя такой детектор, сейчас не распугивал бы чужих девок по постелям. А спал бы со своей. И ничего ты про меня ни доказать, ни опровергнуть не сможешь, потому что чатик — он вот здесь, — коснулся Локи указательным пальцем своего лба. — Воспользоваться им — дело минутное. А следов никаких. Даже вскрытие не покажет, виновен я или нет. Но я скажу тебе одну вещь. И ты ее запомни. — Его голос упал до полушепота. — Я никому никого не сдаю, Монгол. И все делаю сам.

— Мне тоже пришло это в голову, — сказал я, кивнув. — Но теперь тебе по-любому придется мне рассказать, как ты узнал мой адрес.

Локи фыркнул.

— А кто за нами за всеми наблюдает, Монгол? Конечно, «Всевидящее Око». У меня есть выходы на «Око», а у него есть какие-то свои причины следить за тобой. Интересно, они там знают, что ты — Отшельник? А то теперь-то, когда за твою шкурку награда объявлена, эти сведения могут стать хорошим товаром.

В этот момент я услышал сообщение электронного помощника:

У вас новое сообщение от Шута

— Подожди минуту, — сказал я Локи.

И мысленно приказал помощнику прочитать сообщение.

Я нашел хозяина руки. Игорь Матюшин, бывший сотрудник «Всевидящего Ока», был привлечен к суду пятнадцать лет назад по обвинению в покушении на убийство некоего Сергея Никольченко, младшего креативного директора пиар-отдела «Всевидящего Ока». Был оправдан, после чего в буквальном смысле слова исчез. И вот появился снова. Возвращайся в штаб-квартиру, вместе подумаем, что бы это значило.

Кроме того, тебя искала Анна. Если что, она просила не говорить тебе, что приехала.

— «Всевидящее Око», говоришь… — вполголоса проговорил я.

В больнице Ян сказал мне, что руку, скорее всего, оставили намеренно. Как кость. И я был склонен с ним согласиться. Раз уж они ноги сумели унести, уж, наверное, и руку могли бы с собой прихватить. Тем более что не заметить ее пропажи уж точно было невозможно.

Означает ли это, что кто-то подсовывает мне версию Ладыженского в качестве ложного пути?

Или… мне ее подсовывают как раз для того, чтобы я решил, что этот путь — ложный?

А может, мне и вовсе никто ничего не подсовывает? Просто один глупец, некогда работавший в «Оке», пустился во все тяжкие и однажды по какой-то причине не успел забрать свою оторванную руку с места преступления? А мне просто пора лечить нервы.

Я сжал голову руками и тихо выдохнул.

Ненавижу. Города, корпорации. И людей, которые их наполняют.

Локи молча ткнул меня в колено бутылкой. И молча протянул ее мне.

Я отрицательно покачал головой.

— Не могу. Не время сейчас. Слушай… — я поднял на него глаза. — Чисто технически. Как тебе удалось подобраться к Данилевскому-старшему? Или, вернее, даже не так. Как тебе удалось сначала к нему подобраться, а потом безнаказанно уйти? Он ведь корпорат, с кучей охраны и вечно под прицелами камер.

Глаза Локи сощурились.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Расширения специализации и повышения квалификации.

Локи присвистнул.

— Серьезно? Отшельник подумывает отнять кровавые лавры у Джокера? И нашинковать кого-то из корпоратов?

— Вроде того.

— Не получится, — уже безо всяких ужимок, на полном серьезе ответил Локи. — Мои способности, Монгол, это сочетание многолетнего опыта и пакета мутаций, которые позволяют делать много такого, чего другие люди даже представить не могут, — немигающим взглядом глядя мне в лицо, сказал он. — Но, как ты знаешь, за все в этой жизни нужно платить. У меня… Свои откаты. Под стать способностям. Зная тебя, могу с уверенностью сказать: ты такие не вывезешь, — уголок его рта нервно дернулся. — Скорее пулю в лоб себе пустишь. После первого же отходняка. Так что я не стану тебя учить и подсказывать, где какую мутацию словить можно.

— Почему? — глядя на него так же в упор, спросил я.

— Должен же кто-то быть в здравом уме. Из числа игроков. Поскольку мы-то все… — он прижал указательный палец к виску и звонко прищелкнул языком. — Того. Каждый по-своему. А ты — мужик с фонарем, живущий в бочке. Кто, кроме тебя, станет искать людей среди свиней?

Локи снова хлебнул из бутылки и со стуком водрузил ее обратно на стол.

— Но я готов к дуэту. Типа как парное катание, только свежевание. Если надумаешь, назови мне имя того, в чей внутренний мир тебе хотелось бы заглянуть…

Назвать ему Нэда Хопкинса? Чтобы на одного Локи в этом мире стало меньше?

Не уверен, что хорошая идея.

Я криво усмехнулся и ответил:

— Спасибо за предложение. Я подумаю об этом.

Локи пожал тощими плечами.

— Твое дело, — задумчиво проговорил он. — Хочешь — думай, хочешь — нет…

И в этот момент мне прилетело сообщение от Тени.

«ГДЕ ЛЕКСА??? В морге лежит абсолютно целое тело, и эта она — не она! Ты что, решил воспользоваться услугой „Аватар“? Но тогда где она настоящая?»

У меня внутри все похолодело.

Что за чушь, какой еще «Аватар»? И почему в морге не Лекса? Наскоро попрощавшись с Локи, я поспешил прочь из общежития.

«Где ты сейчас?» — написал я Тени.

«Только что нелегально был в покойницкой. Городской морг номер два, криминалистический блок, ячейка двадцать девять. Все верно?»

У меня кровь застучала в висках. Значит, это он не с чьих-то слов сделал такое заключение. А видел своими глазами.

В первую секунду у меня от злости аж кровавая пелена на глаза упала. Если там и правда не Лекса, я этот морг в пыль сотру. Ночная атака им сказкой покажется после такого.

Если вдруг там не Лекса!..

Не. Лекса.

И вдруг внутри меня неожиданно шевельнулось совершенно неуместное предчувствие. Такое иногда просыпалось во мне, когда должно было произойти что-то важное. Не страшное, не опасное или злое, а именно важное!

Если там не Лекса. То где она?

И главный вопрос — зачем?

«Жди меня возле морга», — ответил я. И, усевшись за руль, сорвался с места, разбрызгивая далеко в стороны грязь из-под колес.

Мне что-то написал Данилевский, но сейчас было некогда заниматься его новостями.

Тогда он позвонил на смартфон.

— Я просил тебя оставаться на связи! — крикнул он на меня из трубки. — Потому что ты сейчас в таком состоянии, что я всерьез переживаю, все ли с тобой нормально!

— Со мной все нормально, — пытаясь сдержать раздражение, ответил я, прибавляя газу. — Чего хотел?

— Нашли твоего однорукого, на Юго-Западной, на стройке. Мертвого.

— Понял. Что-то еще?

— Пока нет.

— Тогда будь другом, объясни мне дремучему, что такое «Аватар» и как он связан с моргом? — выпалил я, нехотя притормаживая на светофоре.

Проклятые разноглазые твари, что же вас натыкали на каждом сраном перекрестке?

— Ну, это такая неафишируемая услуга премиум-класса от «Нейротика», — с какой-то озадаченной интонацией в голосе ответил Ян. — Предоставление пустого клона, выращенного для репликации, в качестве объекта для официального захоронения в тех случаях, когда оригинальное тело имеет косметически невосстановимый или неузнаваемый вид.

Клоны?..

А вот об этом я совершенно не подумал.

Предчувствие впилось в меня всеми когтями так больно, что стало трудно дышать.

Тем временем позади меня нервно загудели машины, и я понял, что уже загорелся зеленый, а я все еще стою на перекрестке, мешая другим.

— А у Лексы были клоны? — спросил я, давая газу. — Ты не в курсе?

— Разумеется, я не в курсе. Это приватная информация. Теоретически — конечно да. Штальман обожал свою дочь и наверняка пытался подстраховаться, где только возможно. Но по факту тебе на этот вопрос сможет ответить только Никитин.

— Понял, спасибо за разъяснение!

В итоге дорога заняла у меня всего полчаса.

Городской морг номер два скромно прятался за тридцать второй больницей. Белое глазастое здание с высоким крыльцом и разбегающимися в стороны корпусами перетягивало на себя всё внимание, так что мне пришлось постараться, чтобы отыскать его среди технических строений на заднем дворе.

Охрана на входе на территорию больницы попыталась меня остановить — видимо, их смутил мой внешний вид. Но начальник караула узнал меня и сразу вмешался в конфликт, заявив, что на меня оформлен пропуск.

Благодарно кивнув ему, я поспешил во двор. Обошел главный корпус, прошел в арку — и увидел Тень, неподвижно сидящего на скамейке.

— Привет, — бросил я ему, не замедляя шага. — Пошли, сейчас все выясним!

Я распахнул дверь, очутившись в крошечной вонючей приемной, протолкнулся мимо двух рыдающих женщин в траурных одеждах и протиснулся к информационному окошку.

— Мне нужен…

— Вам нужно отойти и дождаться своей очереди! — прикрикнул на меня с той стороны мужик в халате.

Я просунулся в окошко по пояс, взял его за халат и подтянул к себе поближе.

Женщины даже плакать перестали.

— Мне. Нужен. Старший! — негромко, но многозначительно заявил я. — Директор, заведующий или как там он у вас называется?

Мужик оказался сообразительный. Возражать не стал, вместо этого нажал кнопку, открывавшую неприметную дверь чуть дальше информационного окна.

— Восьмой кабинет, — сдавленным голосом сообщил он. — Екатерина Леонидовна.

— Спасибо, — ответил я и отпустил его.

Узкий коридор весь пропах нафталином и чем-то еще отвратительным, отчего становилось трудно дышать. Но не успели мы дойти до восьмого кабинета, из него выплыла огромная женщина с копной рыжих локонов, забранных резинкой на затылке.

— Что вы тут устраиваете? — возмущенно заявила она. — По какому праву?..

— Я — Марат Басаргин. И я хочу увидеть тело Александры Штальман! Сейчас! — заявил я.

Женщина возмущенно повела плечами, поджала губы, но тем не менее мое имя явно произвело на нее впечатление.

— Ну пойдемте, — сказала она. — А в чем, собственно, дело?

— Сначала покажите тело, — жестко сказал я.

Она недовольно вздохнула.

— Ну хорошо. Идемте.

И мы пошли по коридору дальше, пока не уперлись в большую металлическую дверь, за которой оказалось холодное помещение с множеством ячеек. Она подошла к одной из них и потянула на себя, выкатив наружу прикрытое простыней мертвое тело.

— Пожалуйста.

Я приподнял простыню.

И это действительно была не Лекса! Хоть и точная ее копия. Никаких ран, никаких царапин или ссадин, никаких шрамов — ничего!

— Что это? — повернулся я к женщине.

— Доставленный два часа назад «аватар», как и было заявлено! — возмущенно ответила она.

— Мне плевать на аватар. Я спрашиваю, где Александра Штальман⁈

— А, ну так бы сразу и сказали. Я думала, вы решили проверить, пришла ли доставка. Как и было велено, оригинальное тело перевезли в крематорий.

— Кем велено и в какой крематорий⁈

— Юридическим представителем госпожи Штальман. С соответствующими документами и разрешением прокуратуры. И мы сделали все, как было указано: отправили без указания имени, строго под номером, два дробь двадцать восемь. Отвезли в крематорий Старого кладбища.

— Понял. Едем! — сказал я уже Тени, и мы семимильными шагами направились прочь из морга.

И пока я шел к машине, мысленно успел надиктовать сообщение Никитину, где спрашивал, что за дичь он творит.

Усевшись в машину, мы с Тенью добрую минуту молчали.

— Что живая, что мертвая, — сиплым проговорил он, наконец. — Вечно тебе не до нее. Причем настолько, что ты ее даже мертвую потерять умудрился!

Я стиснул руль.

— Будет лучше, если ты сейчас помолчишь, — проговорил я. И завел машину. — Ты можешь позвонить Никитину? У тебя же есть инфономик?

— По-твоему, все, у кого есть инфономик, могут позвонить кому угодно? Президенту Танзании, Папе Римскому и всем главам корпораций? Нет у меня контактов Никитина!

— Твою мать… — ругнулся я, вырулил с больничной стоянки и набрал на смартфоне Данилевского. Но тот сбросил вызов — видимо, был чем-то занят.

И я сосредоточился на дороге.

Быстрее бы доехать.

Как можно быстрее!

Старое кладбище встретило нас запахом прелой листвы и мокрой земли. Крематорий располагался в конце южной аллеи — небольшое траурно-черное здание с трубой, уходящей в низкие ржавые облака.

В гробовом молчании мы поспешили к нему.

Входная дверь оказалась открытой.

Внутри было тихо. Коридор освещали тусклые лампы дневного света, под ногами противно поскрыпывала гладкая белая плитка, затоптанная грязными ботинками. Я толкнул дверь с табличкой «Служебное помещение» и оказался в операторской.

Здесь было душно. Пахло газом, гарью и еще чем-то сладковатым, отчего к горлу подступила тошнота.

За пультом сидел мужчина в одной только майке и штанах от рабочего комбинезона. На голове у него мелькали россыпью огней огромные наушники, и мужик ритмично дергал головой в такт музыке.

Я похлопал его по плечу. Мужик от неожиданности вздрогнул всем телом, потом обернулся — и рассмеялся. Стащил наушники, из которых донеслись приглушенные биты.

— Во даете, меня чуть инфаркт не накрыл! Вы кто? Чего-то надо?

— Тело Александры Штальман. Его должны были привезти сегодня из второго городского морга. Где оно?

У мужика изумленно вытянулось лицо.

— Чего? Никакой Штальман нам не привозили!..

— Тело под номером два дробь двадцать восемь, — вмешался в разговор Тень. И, повернувшись ко мне, пояснил. — Нам же сказали, что отправили без имени.

Мужик виновато захлопал глазами.

— Так это… Того… Всех безымянных еще до начала моей смены оприходовали…

— Что значит оприходовали⁈ — рявкнул я, наклоняясь к мужику с мучительным желанием оторвать ему голову.

Тот испуганно вжался в свое кресло, нервно сглотнул.

— Так у нас того… Холодильники еще неделю назад накрылись. Только один худо-бедно пашет, так мы его для всяких шишек придержали. А так, как привозят, — мы сразу того… Чтобы не портились.

— Сжигаете до похорон???

— Так нам заранее только криминал и безродных привозят. Первых всегда в закрытых гробах выставляют, так какая им разница, с телом гроб горит или без? А вторые вон, годами у нас в подвале под номерами стоят — никто не спрашивает! С прахом, если что, у нас полный порядок, мы честно работаем! И вообще мы раньше всегда все строго по протоколу. Просто без холодильника тут же за несколько часов кто угодно завоняет!..

У меня внутри все сжалось.

Лекса умирала — и меня не было рядом с ней. Отвезли в морг — а меня снова не было.

Ее даже сожгли без меня.

— Оставь его, отойди! — вмешался Тень, встав между мной и мужиком. — Приди в себя, продышись! Теперь уже все. Теперь уже все, Монгол!

Я медленно отступил назад, и только тогда понял, что дядька, перепуганный до черта, вытаращился на мои руки. А руки сияют от активированного взрывного удара, как неоновая вывеска.

— Прах отдай, — тихо сказал я, а внутри происходило что-то немыслимое.

Боль, ярость, чувство вины и собственной беспомощности буквально разрывали мне грудь изнутри.

Дядька подорвался, куда-то убежал.

И даже никакого разрешения ему не потребовалось.

Бродяга с улицы бы зашел — он и тому бы все отдал.

С другой стороны, ему что, жалко? Сам ведь только что сказал, что там в подвалах этого праха — завались. Только бирки меняй и вперед. Кто в здравом уме станет пытаться идентифицировать пепел?

Как же так могло получиться, что я способен перебить целую роту голыми руками, а любимую женщину даже похоронить не сумел по-человечески?..

В этот момент мне перезвонил Никитин.

— Что там у тебя случилось в морге? — вместо приветствия спросил он. — Только что секретарь доложил. Ты там всех на уши поднял!..

— Ты сказал, что проследишь, чтобы все было сделано, как следует. А в результате я нашел вместо Лексы ее аватар! И потребовал оригинальное тело.

— Я инициировал процесс! Все дальнейшие решения производятся под контролем ее официального представителя и с разрешения следственных органов. Но, вероятнее всего, тело без лишней шумихи уже доставили в крематорий.

— Да, я уже все нашел.

— Успокоился?

— Нет. Они ее уже сожгли.

В трубке возникло напряженное молчание. А потом последовал ответ:

— Я разберусь, как такое могло случиться. Совершенно недопустимый, чудовищный цинизм!..

Я нахмурился.

— А можно мне увидеть отчет о вскрытии тела?

— Боюсь, это невозможно. Я понимаю твои чувства, однако формально ты этой девочке никто. А девочка сама по себе — глава корпорации. И больше никаких родственников у нее нет. Это дело взято на контроль на самом высоком уровне, все материалы по делу были переданы главному прокурору, формальными делами занимается семейный адвокат, а официальным куратором компании на данный момент совет корпораций назначил Ладыженского. Это очень сложная ситуация, Монгол. Прецедентов мало. У нас такого сто лет не было. Но волнения уже начались: в Петербурге эвакуированные Лексой люди устроили шествие. Они обвиняют в ее смерти и корпоратов, и правительство. Говорят, ее специально убрали, потому что у нее единственной были не только деньги, но и совесть. Ты бы видел лозунги!..

Я не дослушал. Положил трубку.

Тела нет.

Документов — тоже. Они где-то там. Непонятно у кого. И официальным расследованием тоже будет заниматься неизвестно кто.

А хоронить будут куклу.

Ну же, Монгол.

Скажи, наконец, самому себе то, что уже давно крутится у тебя в голове!

Синклер рассказал Хопкинсу о Штальмане. Хопкинс передает эту информацию Кукольнику. Кукольник, очевидно, видит в случившемся угрозу и объявляет охоту на нас. Но главное — он хочет устранить Штальмана.

Начинается атака. Хопкинс пишет мне письмо.

Потом за нами приезжает Никитин. И кто-то взламывает систему управления нашими машинами. Этот кто-то разводит две машины в разные стороны, причем нам с Никитиным удалось разрешить ситуацию до того, как мы натолкнулись на охотников. Если, конечно, они вообще ждали нас.

А вот Лекса с Егором не справились. Они попадают в ловушку. В итоге охотники сбегают с устройствами, изъятыми из головы Лексы. А она сама, среди пожара, с чистым лицом без выражения, лежит посреди грязной кучи снега. Рядом — оторванная рука. А еще чуть дальше — оставленный в живых Егор.

Зачем надо было оставлять столько улик?

Не затем ли, чтобы я как ненормальный бросился охранять своего друга, в то время как тело Лексы исчезает, уступая место реплике?

Совпадение?

Или чья-то тщательно продуманная многоходовочка?

И если это спланировано, то кто стоит за всем?

Никитин? Ради каких-то своих целей?

Ладыженский?

Или даже… Данилевский?..

Если бы Хопкинс позвонил ему и предложил вместо стертой с лица земли Москвы жизнь Лексы, что бы тот выбрал?

У меня сжались кулаки.

Вне зависимости от того, чей это был план, в чем его смысл? Если на теле были какие-то страшные доказательства или улики, тогда почему его не забрали сразу? Почему выложили на этот снег, так же, как и руку?

Не для того ли, чтобы я его увидел?..

И вообще.

Допустим, Кукольник хочет устранить Штальмана.

Но что ему делать с копией, которая теперь живет в Аэтер? Для ракет Хопкинса она недостижима. Своими силами он, судя по всему, с ним справиться не может. Иначе давно бы подавил ИИ станции.

И если бы я был Кукольником…

Я бы не стал ее убивать.

Мертвая она бесполезна. На Штальмана можно оказывать давление только живой дочерью.

Сердце в груди болезненно сжалось — и отпустило.

Тень встряхнул меня за плечо. Я недоумевающе посмотрел на него, а потом, повернув голову, увидел мужика с урной в руках. На урне виднелась наклеенная бирка — два дробь двадцать восемь.

Я взял урну, рассеянно кивнул.

И поплелся к выходу, лихорадочно соображая.

Самым весомым доказательством гибели Лексы, кроме ее тела на месте происшествия, было оповещение системы.

До недавнего времени я считал, что система не ошибается. И наверняка подавляющее большинство других игроков думает так же.

Вот только у меня был интересный опыт во втором невозвратном, когда мы с Данилевским столкнулись с игроком из прошлой сессии. Которого система считала мертвым.

А почему?

Потому что он впадал в статис или что-то вроде этого.

Другими словами, если игрока ввести в кому… Может ли в таком случае система посчитать его выбывшим из игры?

Или не может?..

Оказавшись на воздухе, я глубоко вдохнул всей грудью.

Наверное, если бы я сказал кому-нибудь, что сейчас чувствую и о чем думаю, меня посчитали бы сумасшедшим.

И не исключено, что были бы правы.

Я собственными глазами видел Лексу мертвой. А теперь всеми силами убеждаю себя, что она может быть жива.

Но ведь…

Может же?..

В любом случае я не планировал никому ничего говорить на эту тему. Потому что даже намек на то, что меня тревожат какие-то подозрения, мог негативно сказаться не только на моей репутации, но и на положении Лексы, если она сейчас в самом деле была в руках кого-то из наших врагов.

Здесь больше нельзя идти напролом. Надо вести себя предусмотрительней и хитрее.

Тем временем солнце, выглянувшее из-за рыжих облаков, теплым желтым светом коснулось моего лица. И в воздухе в первый раз в этом году запахло весной.