Когда Данилевский нашел меня в больнице, за окном уже светало.

Он прошел по пустому коридору, кивнул охране и сел рядом на диванчик, который я притащил с другого конца коридора и выставил прямо напротив широко открытой двери в палату Егора.

Это был наш компромисс с местным персоналом, поскольку они не хотели никого пускать в стерильное помещение, а я не хотел оставлять их наедине с Егором без моего контроля. И пообещал, что если они продолжат настаивать, им самим потребуется палата интенсивной терапии. В итоге они работали там, а я сидел здесь, держа на коленях крупную, явно мужскую обгорелую руку, найденную на месте убийства. Сначала меня вместе с ней не хотели даже в больницу пускать. И очень напрасно, потому что я все равно вошел. Конфликт в какой-то степени разрешил находчивый санитар, предложивший мне для вещдока хороший герметичный пакет.

— Ну и долго ты тут собираешься врачей пугать? — негромко спросил Данилевский.

Я плюхнул руку в пакете ему на колени.

— Проведи анализ ДНК в своей лаборатории. Я хочу знать об этом ублюдке все. Имя, профессия, место жительства, семейное положение. Даже штрафы на превышение скорости. Сделаешь? — взглянул я на Данилевского.

Тот кашлянул. Брезгливо взял пакет, положил на пол возле своих начищенных до блеска ботинок.

— Анализ-то я сделаю… — проговорил он. — Но ты же понимаешь, что это напрасный труд? Тебе ее бросили, как голодной собаке — кость. Если бы этот человек был кем-то значимым, через кого можно было бы выйти на заказчика, руку бы ты не нашел.

— Там видно будет, — отозвался я.

Данилевский вздохнул. Помолчал полминуты.

— Лексой в итоге занимался Никитин?.. — спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Один из его помощников. Звучит скверно, да? Будто я ее бросил на чужих людей. Но я решил, что Лексе уже ничем не помочь. А вот Егора могут попытаться добить. Он ведь все видел.

— Но я же прислал охрану еще два часа назад!

Я медленно повернулся к Яну всем корпусом.

— Да. А перед этим ты прислал за нами Никитина.

Данилевский вздохнул. Отвернулся.

— И что теперь? Будешь сидеть здесь и кошмарить больницу, пока Егор на ноги не встанет?

— Достаточно подождать, чтобы он очнулся. Интенсивку Егор перенес хорошо, так что по прогнозам врачей это должно произойти в течение ближайших пяти часов. После этого убивать его уже не будет смысла.

Ян кивнул.

— В этом есть логика.

Я усмехнулся. Качнул головой в сторону окна.

— А там, насколько я могу судить, все окончательно стихло?

— Да. Атака прекратилась, как только все сервера и хранилища «ГеймМастера» оказались уничтожены.

— В Москве? — уточнил я.

— Везде, — ответил Ян. — И не только в России.

— Значит, мои догадки верны. Они избавлялись от Штальмана.

— Я тоже так решил. И, прикинув так и эдак, взял Синклера под охрану. Так что как закончишь здесь, приезжай. Поговорим с ним вместе.

Я кивнул. Устало пошевелил плечами, разгоняя застоявшуюся кровь, сел поудобней.

Данилевский подобрал с пола шуршащий пакет с оторванной конечностью, поднялся и направился прочь вдоль по коридору.

— Ян! — окликнул я его.

Данилевский вопросительно повернул голову.

— А… тебе приходило оповещение про Лексу? — спросил я.

— Да. Но почему-то с опозданием. Сразу после твоего звонка. А что?

Я задумчиво потер заросшую щетиной щеку.

— Ничего. Просто спросил.

Ян кивнул и ушел.

А я все смотрел ему вслед и думал.

Как странно. Я не получил оповещения вовсе. Император — примерно сразу же после случившегося. А Шут — после нашего с ним разговора. Это почти час спустя после трагедии. Тогда же вдруг очнулся Тень и засыпал меня упреками и вопросами — видимо, тоже как раз после прочитанной новости.

Что за ерунда?

Игроки теперь получают одну и ту же информацию в разное время? Но… для чего?

Кроме того, Синклер, конечно, мог слить Хопкинсу информацию о случившемся в Аэтере. Но он не мог знать подробностей прошлой ночи — где мы остановились с Лексой, в каком районе города, и что за нами выехал Никитин. А для того, чтобы заготовить ловушку, исполнителям нужно было обладать этими сведениями.

Этими сведениями обладал довольно узкий круг людей. Я, Лекса, Данилевский, Никитин. Еще, вероятно, Тень — потому что именно с ним разговаривала Лекса, когда все произошло. И, гипотетически, Локи. Он мог не уходить после нашего разговора, а выждать где-нибудь и наблюдать.

Вот только мне слабо верилось, чтобы Тень навредил Лексе. Или чтобы Локи превратился в чью-то послушную ищейку.

А еще меня мучил вопрос: ловушка была подготовлена для пассажиров только одной машины или обеих сразу?..

Так я и занимал свою голову, чтобы не думать о главном.

О том, что моя разноглазая девчонка больше мне никогда не улыбнется. Как я мог отпустить ее в другую машину? Почему не настоял на том, чтобы все ехали вместе?

Где было мое предчувствие в тот момент?.. Почему оно вдруг промолчало? Как будто случившееся — вовсе не беда, а так, решаемая неприятность.

Зато теперь оно скреблось и царапало, возвещая об опасности.

Удивительно своевременно.

Похоже, моя личная система оповещений тоже сломалась.

Или я просто чего-то не понимаю?..

Я просидел так, наверное, ещё около часа. Медсёстры входили и выходили, стараясь не смотреть в мою сторону. На пост заступила дневная смена охраны. Новые ребята косились на меня, но вопросов не задавали. Видимо, получили соответствующие инструкции.

Потом в другом конце коридора вдруг стало шумно и многолюдно. Я насторожился, встал на затекшие ноги.

И увидел, как из лифта в палату покатили носилки с мужчиной в странной одежде типа тонкой льняной рубахи ниже колен, расшитой позвякивающими амулетами. Мужчина бился на каталке в руках санитаров и кричал:

— Сатана среди нас! Покайтесь! Не верьте глазам своим, ибо не осталось в мире правды! Все не то, чем кажется! Время близко, покайтесь!..

Я подошел чуть ближе. Спросил у медсестры:

— Какой-то сектант, что ли?

— Освященец, — ответила она, глубоко вздохнув. — У нас теперь таких много бывает. В прошлом — сотрудники больших корпораций. А теперь, после пережитого стресса, одеваются в балахоны и идут к Новомосковскому за просветлением. Обычно их доставляют с обморожением…

— Но этот на обмороженного не похож, — заметил я.

— Да. Его привезли с сильнейшим токсическим шоком отмены.

— Токсическим? — переспросил я. — Химоза, что ли?

Она выразительно посмотрела на меня.

— Пустоши известны другим одурманивающим средством.

— Юркоед, что ли?..

Она не ответила. Только выразительно взглянула на меня и направилась в палату следом за остальными. А из палаты все продолжали раздаваться крики безумца:

— Не верь глазам! Не верь ушам!..

Если бы это было так просто…

И тут я услышал голос Егора.

Он закричал, или, скорее, замычал. Молоденькая сестричка бросилась к нему, я — следом.

— Сюда нельзя! — возмущенно крикнула она на меня, но я проигнорировал ее попытки меня остановить.

Палата интенсивной терапии пахла озоновой свежестью. Егор метался на койке — с закрытыми глазами, бледный, опутанный трубками и проводами.

— Тихо, — сказал я, подходя. — Тихо. Всё кончилось.

Он услышал. Узнал голос — это я понял по тому, как дёрнулась его шея, как он попытался повернуть голову. На перебинтованном лице проступило что-то похожее на узнавание. Потом веки задрожали, и Егор открыл глаза.

— Монгол… — прохрипел он. Подался вперед всем телом, пытаясь приподняться, но я тут же уложил его обратно.

— Не дергайся, ты в больнице! Давно надо было тебе регенерацию прокачать.

— Машина сошла с ума. И привезла нас… Они знали. Знали, где мы будем!..

— Вам нельзя пока разговаривать! — вмешалась в наш разговор отважная сестричка, при этом быстрыми руками готовя новую порцию обезболивающего. — На вас места живого нет, а вы…

Егор скосил на нее глаза.

— Детка… Шла бы ты… Отдохнуть… — пробормотал он. И, подняв на меня взгляд, проговорил: — Их было трое. Иллюзионист с дистанционным ударом, трансформер и юркий резиновый хлыщ… с родимым пятном на правой щеке. Красное такое. Лет тридцати на вид. Все трое. Друг друга никак не называли, вышли из машины СБ без номеров.

— Русские? Или американцы? — спросил я.

— А хер их знает, — с трудом ворочая языком, ответил Егор. — Они… Не разговаривали.

— И кому из них ты оторвал руку?

— Трансформеру. Я с инфономика… их портреты отправлю Данилевскому. Может, получится их найти.

— Хорошо, — кивнул я.

— Прости, брат…

Я коснулся ладонью его плеча.

— Отдыхай. Завтра, если врачи разрешат, я тебя заберу, — я обернулся к медсестре. — Позаботьтесь о нем. Если что, мои контакты есть и у лечащего врача, и в регистратуре.

— Да, нас всех проинструктировали, — с обиженным видом отозвалась девушка.

Я кивнул. Оставил Егора на ее попечение и направился к охранникам, которые, о чем-то весело переговариваясь, топтались в коридоре.

Чуть ускорившись, я шагнул к ним вплотную и, схватив обоих за горло, прижал к стене.

В конце коридора вскрикнула санитарка, выронив звонкий металлический поднос.

— Это так вы службу несете? — прохрипел я в лицо дуракам. Отшвырнул от себя, вытащил из кармана смартфон и, не обращая внимания на недоумевающие возгласы парней, позвонил Данилевскому.

— Егор очнулся, портреты обещал прислать тебе. И смени, пожалуйста, охрану. Эти только ржать способны, я их тут голыми руками за горло обоих взял в два счета! Нет, я не устроил побоище в больнице, тут все сдались без боя. Что значит, они не ожидали от меня нападения? Они от всех должны его ожидать!.. Хорошо, я подожду.

Смена приехала где-то через час. И серьезные, хмурые мужики, каждому из которых я тщательно пожал руку, просканировав способности. И, вполне удовлетворенный результатом, наконец-то покинул больницу.

После больничного тепла уличный воздух показался ледяным. Я поднял воротник, сунул руки в карманы.

Люди оборачивались на меня — наверное, я очень странно выглядел в своей черной тактической амуниции, перепачканной кровью, на фоне снега и белых больничных стен.

Быстро нашел ожидавшую меня машину. Сел в нее. Водитель, а по совместительству — один из бойцов Данилевского, вежливо поздоровался со мной, как с начальником. И спросил, куда везти.

— В штаб-квартиру, — коротко ответил я.

Дальше у меня по плану был Синклер. Потом — Тень и Локи. А к вечеру я рассчитывал получить информацию от Данилевского касательно исполнителей заказа.

Обиталище Данилевского кишмя кишело людьми — и своих, и визитеров со стороны. После обстрела появилось много работы, которая не терпела отлагательств.

Чужаки изумленно косились на меня, перешептываясь. Еще бы, я ведь выглядел так, будто только что выбрался из-под обстрела.

Знакомые при встрече по большей части просто отводили глаза. Некоторые подходили молча пожать руку. Не знаю, что им было известно о случившемся. Лично я бы предпочел, чтобы вообще ничего.

В кабинете Яна не было, но секретарь с готовностью сразу пустил меня внутрь — видимо, имел по этому поводу особое указание. Так что мне опять пришлось ждать, прохаживаясь из угла в угол от нетерпения. В это время мне позвонил Тень. В морге его даже близко не допустили к телу Лексы, так что он решил выместить раздражение на мне. Я не возражал. Терпеливо выслушал и сказал, что завтра решу вопрос с криминалистами и мы вместе заберем ее из морга.

Данилевский появился только часа через полтора. Стремительно прошел к столу, запустил мониторы.

— Я получил сообщение от Егора и начал поиск данных по базам, — проговорил он, пробегая глазами по развернувшимся на мониторах окнам. — Но результата… Пока нет. Анализ ДНК сделан, сейчас он также в работе.

— Хорошо, — кивнул я.

— Еще одну секунду… Надо сделать официальное обращение для прессы. Информация о нападении на «ИгроМанию» и Александру Штальман уже в сети, так что…

— Да делай, что хочешь, — устало сказал я. — Главное — скажи, где Синклер.

— Он здесь, в подвале. Но менталист почему-то задерживается…

Я взорвался.

— Какой еще нахер менталист⁈ Я сам ему мозги переберу, если потребуется — голыми руками!

Данилевский поднял на меня рыбий взгляд.

— Это надо сделать официально. Потому что…

Я со всей дури с грохотом впечатал кулак ему в стол.

— Говорить с ним я буду сам, — негромким и на удивление спокойным голосом сказал я, нависая над Данилевским. — И если ты сейчас попробуешь меня остановить, прости, друг — мне придется тебя подвинуть. Понимаю, что у тебя на кону репутация и кресло. Но у меня сегодня убили девчонку. Так что не жди от меня эмпатии.

Несколько мгновений мы сверлили друг друга глазами. Наконец, Данилевский сдался.

— Ладно, — кивнул он. — Но Синклер должен остаться в живых.

— Не могу обещать, — ответил я.

Ян шумно выдохнул.

— Ладно, идем.

И мы, наконец, отправились в подвал.

Лифт отвез нас на первый этаж, оттуда Ян повел меня к самой дальней двери в тупике коридора, открыл ее ключом-картой.

И мы оказались перед очередным постом охраны. Кивнув им головой, Ян двинулся вниз по лестнице, показывая дорогу.

— Синклер под присадками? — спросил я.

— И без сознания. Первым делом я приказал изъять у него все импланты. Но не так, как мне в свое время. А по-человечески, хирургическим путем.

— Так он еще не отошел от наркоза?

— Да ну нет, конечно. Операция-то была пятиминутная. У него почти все устройства заменяемые с вживленными гнездами, кроме инфономика. А тут столько часов уже прошло. Просто пока держал на снотворном. Для удобства.

Мы очутились в узком коридоре с серыми стенами и тремя тяжелыми сейфовыми дверями. Охрана молча расступилась, пропуская нас. Данилевский открыл биометрический замок, ввел код и открыл дверь.

В комнате было холодно и стерильно. Посередине располагалось медицинское кресло с фиксаторами на руках и ногах. В кресле находился Синклер. Голова запрокинута, в вену на шее впивалась тонкая трубка от капельницы. Рядом на столике — инструменты, шприцы, составы для капельниц в мягком пластике и препараты в ампулах.

Ян остановился в дверях, пропуская меня вперед.

При виде открытой шеи мирно дремлющего Синклера у меня непроизвольно сжались кулаки. Я подошел к нему, выдернул трубку. Отпихнул в сторону столик. Подождал пару минут. Шлепанул по щеке, потом еще раз.

— Ну давай, Синклер. Просыпайся, — многообещающе, почти ласково проговорил я.

— Сыворотка А888−2, два кубика, — хмуро подсказал Ян. — Без нее долго будет включаться.

Я фыркнул. Глазами нашел нужную ампулу, руками сломал кончик, набрал в шприц и с чувством воткнул Синклеру в плечо.

Не прошло и пяти секунд, как у спящего дрогнули веки. Потом пальцы на руках. Наконец, Синклер открыл глаза — мутные, непонимающие.

Я ждал. Просто смотрел на него, молчал и ждал.

Взгляд американца наконец-то сфокусировался, вычленил меня из контекста, опознал. Брови поползли вверх.

— Ну, здравствуй, — сказал я ему по-английски и для начала легонько ударил под дых.

— За что? Монгол, за что⁈ — простонал Синклер, корчась в натянувшихся ремнях.

— У тебя есть минута, чтобы рассказать мне, почему я не должен тебя убивать, — сказал я ему.

В подвале было все так же холодно, но во мне все так кипело, что даже испарина выступила на лбу.

Зрачки Синклера испуганно расширились.

— Я ничего не делал. Я ничего не делал! Это не я!

И стоило только ему сказать первую фразу, как понял — он врет. Ублюдок виновен на все сто процентов.

Я одним молниеносным движением схватил со столика острый медицинский пинцет и пришпилил им ладонь пленника прямо к мягкому подлокотнику.

Синклер закричал.

— Сегодня ночью убили Лексу, — сказал я, с некоторым изумлением отмечая, что его крик и все эти корчи в кресле не вызывают у меня ни гадливости, ни сочувствия, ни удовлетворения. Ничего. — И Егор едва не последовал за ней. А знаешь, почему? Все из-за Штальмана. Я тебе сейчас поподробней расскажу… — я взял со столика второй пинцет.

Глаза Синклера в ужасе распахнулись еще шире.

— Лекса? Но почему?.. Я не знал… Я не знал, это правда! Он собирался лишь уничтожить сервера!..

На этих словах я воткнул второй пинцет Синклеру в плечо. Поглубже, прошивая мягкие ткани насквозь.

— Ах ты не знал, — все так же спокойно проговорил я, даже не стараясь перекрикивать вопли пленного. — Что именно? Что, если ты расскажешь, как Лекса выгрузила из встроенного носителя копию Штальмана в Аэтер, то и она сама автоматически станет целью? Ты умственно неполноценный или просто зассал настолько, что мозг отказывает?

— Что ты хочешь?.. — простонал Синклер, истекая кровью.

— Четкие ответы на четкие вопросы. Вопрос номер один: какого черта ты вообще решил связаться с Хопкинсом? Он же тебя убить хотел вообще-то. А ты, в свою очередь, вроде как пытался дать сдачи. Это все была постановка?

— Нет, — тяжело дыша, отозвался Синклер, закрывая глаза. — Нет. Моя сестра. Мой племянник. Они остались в Бостоне… И я хотел…

— Понял, дальше можешь не продолжать.

— Он бы убил их!..

— Ну конечно, а теперь у тебя стопроцентные гарантии есть. Да? Интересно только, какие? Его честное слово? — я снова повернулся к столику.

— Я хотел вернуться домой!!! — выкрикнул вдруг Синклер. — Моя смерть Хопкинсу была неважна, я просто попал в перечень для общего числа. Я много лет служил ему и был полезен! И я мог быть полезным снова! Доволен⁈

— Похоже на правду, — кивнул я. — В каких отношениях Хопкинс с Кукольником? Что их связывает?

— Я не знаю такого человека, — проговорил Синклер. — Кукольник — это позывной? Или фамилия?

И в этот раз он тоже выглядел искренним.

Еще бы. Он же не человек для Хопкинса. Так, дворняжка паршивая. Готовая терпеть пинки и побои, лишь бы к миске пустили. Разве с такими вообще разговаривают, как с ровней? Что он вообще может знать?

Когда я это понял, то просто положил ему руку на живот. Биокоррозия медленно и целенаправленно задымила у него под грудью. Синклер опять закричал — на этот раз громче всего.

Ян попытался меня окликнуть, но поздно.

Я держал ладонь, пока крик не оборвался, а под креслом не начала расползаться темная лужа.

— Монгол… — почти простонал Данилевский.

Я посмотрел на руку. На одежду. Здорово я испачкался.

Подхватил со столика стопку стерильных салфеток и обернулся.

— Извини. С «оставить в живых» не получилось.

Данилевский только покачал головой. Посмотрел на пол, куда звонко капала кровь.

— Ну и что? Тебе полегчало? — спросил он.

— Пока не знаю, но вряд ли, — честно ответил я. — Выдашь казенный комплект одежды? Мне по делам съездить надо…

* * *

В комнате было темно. Плотно задернутые шторы не пропускали ни толики света. После тяжелой ночи этот мрак казался ласковым, почти бархатным. И успокаивающим. Клубы густого кальянного дыма осязаемо наполняли темноту вокруг.

Он вдыхал этот дым, вслушиваясь в мерное клокотание вина в кальяне. Смотрел, как вспыхивают угли в чаше. И ждал.

Наконец, ответное сообщение пришло.

«Все договоренности с обеих сторон считаю выполненными. Посылка получена. Первичная стабилизация займет больше времени, чем ожидалось, поэтому транспортировку переношу на завтра. Надеюсь на понимание. Было приятно иметь с вами дело.»

Он перечитал сообщение, и пальцы сами собой отбили по подлокотнику несколько неслышных тактов. В темноте тускло вспыхнул изумруд на правой руке.