Под прозрачной крышкой капсулы было тихо. Только где-то под спиной мерно гудели насосы, и мелкая дрожь расходилась по всему телу.

Эмма медленно сжала пальцы.

Кожа натянулась на костяшках. Под ней послушно шевельнулось что-то гораздо более прочное, чем кости. Никакой задержки. Никакого противного жужжания сервоприводов. Даже пальцы теперь ощущались своими.

Она сжала кулак сильнее.

Замок капсулы находился снаружи. Еще недавно от одного этого у Эммы скрутило бы живот. Заперта. Голая. Полностью во власти людей по ту сторону стекла.

Теперь эта мысль ее почти забавляла.

Пусть пока думают, что крышка способна ее удержать.

Никитин задерживался. Без него начинать не разрешали — последний этап эксперимента он хотел увидеть лично. Эмма не возражала. Столько времени ждала, могла потерпеть еще немного.

Под стальной пластиной на затылке тупо ныло пустое гнездо.

Скоро и его заполнят.

Про черное око Минервы ей когда-то рассказал Егор. Монгол притащил его из одного рифта и почему-то решил, что надежнее всего таскать такую штуку с собой. В обычном рюкзаке. Который по обыкновению бросал, где попало: на полу, под кроватью, в углу комнаты.

А ведь эта вещь стоила сотни тысяч! Эмма видела, как загорелись глаза Никитина, когда она показала ему око. И будь Монгол умнее, он бы уже давно не скитался по клоповникам.

Чудак человек. Никакой разумной расчетливости или предусмотрительности в заводских настройках.

И когда подвернулся случай, Эмме понадобилось не больше пяти минут, чтобы найти рюкзак, достать око и положить вместо него заранее приготовленную подделку.

Монгол ничего не заметил.

А Никитин, оценив добычу, похвалил Эмму и пообещал, что теперь закончит ее новый комплекс. Сделает такой, какой она давно должна была стать.

Чтобы больше никто не смог заломить ей руки.

Прижать к полу.

И решить за нее, что будет дальше.

Ни человек, ни измененный.

Никто.

А уродов, которых стоило удалить с лица земли, в Москве оказалось даже больше, чем в пустошах.

Наконец за дверью послышались голоса.

Эмма разжала кулак и повернула голову. По коридору приближались сразу несколько человек. Шаги звучали по-разному: быстрый цокот каблуков, мягкий топот, спешное шарканье.

Она невольно улыбнулась.

Наконец-то.

Дверь лаборатории открылась, и внутрь вошла целая делегация: медицинский персонал и люди в дорогих костюмах.

Они окружили капсулу, что-то активно обсуждая и эмоционально жестикулируя. Стекло капсулы было идеально прозрачным, но герметичным, так что слов она разобрать почти не могла, но зато могла созерцать их холеные лица. Никитин находился в самом центре всего этого костюмного выводка. И с первого взгляда было понятно, что это он здесь хозяин: расстегнутая верхняя пуговица вместо галстука, без пиджака, поза на первый взгляд расслабленная, но фотогеничная — особый навык людей, привыкших к постоянному вниманию камер. На пальцах — перстень с изумрудом, на запястье — какой-то девайс, похожий на новомодные часы. В руках он держал прозрачный пластиковый кейс для ока Минервы с темно-красным, почти черным камнем внутри.

Рядом суетились двое техников в синих комбинезонах. Один из них сделал знак Никитину и включил в капсуле связь. Голоса стремительно ворвались в тишину Эммы, заставив ее вздрогнуть.

— Тишина, господа, — приказал Никитин. Негромко, но его разом все услышали и умолкли. — Наша девочка отвыкла от резких звуков, так что давайте пощадим ее динамики.

Никитин подошел к капсуле вплотную. Заглянул ей в лицо.

— Как себя чувствуешь? — мягким, заботливым голосом спросил он.

— Нормально, — ответила Эмма.

— Готова выйти?

— Еще как.

— Замечательно, — удовлетворенно кивнул он и нажал нужную кнопку на панели управления сверху.

Капсула зашипела, крышка с гидравлическим шипением отошла в сторону. Воздух лаборатории, наполненный техническими запахами, ударил в лицо. Эмма ступила на металлический пол босой ногой, и пол слегка прогнулся под ее весом. Еще бы, почти двести килограммов совершенной биомеханики!

Техники невольно попятились. Один из «советников» нервно сглотнул, глядя, как она разворачивает плечи и выпрямляется во весь рост.

Эмма теперь была выше любого мужчины в этой комнате как минимум на голову.

— Идеально, — выдохнул Никитин, глядя на нее с нескрываемым восхищением. — Ты — чудо, Эмма. Пройдись немного. Мы хотим тобой полюбоваться.

Она двинулась вдоль стены. Полностью обнаженная под пристальными взглядами, с гладко обритой головой и небольшой стальной пластиной на затылке, под которой скрывались порты и гнезда-приемники под око Минервы.

Эмма шла медленно, осторожно ступая непривычно длинными и сильными ногами. Инженеры хорошо поработали не только над внутренними составляющими, но также добились более изящных пропорций, чем у оригинала.

— Она изумительна! — полушепотом проговорил один из членов делегации, не в силах оторвать от девушки взгляда.

— Вот так будут выглядеть киберы нового поколения, — с удовлетворенной улыбкой сказал Никитин. — Никаких гиперболизированных форм и глупого громоздкого вооружения. Только красота, эротизм и сумасшедшая сила в каждом движении! Сейчас мы ее подключим и оценим в действии…

Он жестом велел Эмме приблизиться. Открыл прозрачный кейс для ока и вынул из него черный кристалл.

— Последний штрих. — Никитин повернул ее к себе спиной, коснулся стальной пластины, и та с тихим щелчком отошла в сторону, открывая системный узел. Эмма видела настороженные взгляды делегации и то, как один из ученых активировал встроенную в зрачок камеру, чтобы зафиксировать момент.

А потом Никитин аккуратно вставил кристалл в гнездо.

Мир взорвался.

Черный кристалл ожил у нее в затылке и одним импульсом залил всю искусственную нервную систему чужими сигналами. Они хлынули вниз по позвоночнику, заполнили импланты, мышцы, органы чувств.

Эмму вышибло из управления собственным телом.

Она продолжала видеть лабораторию, слышала голоса, чувствовала холод металлического пола под босыми ступнями. Но тело больше ей не подчинялось.

Сначала пришло ощущение падения. Будто маленькая девочка сорвалась с края бездонной пропасти.

А потом еще одна пропасть разверзлась внутри нее самой.

Чужая память фрагментарно раскрывалась прямо в мозгу — огромная, древняя, изломанная. Эмма увидела города, которых никогда не существовало на Земле. Черное небо. Мертвые равнины. Миллионы существ, стоящих на коленях.

И себя над ними.

Или не себя?..

— Эмма? — голос Никитина донесся откуда-то издалека.

Ее позвоночник выгнулся дугой. Руки сжались. Тело дернулось в конвульсии, но не от боли — это чужое сознание проверяло мышцы, связки, зрение, слух. Осваивалось в новом устройстве так же быстро, как Эмма когда-то осваивала первые протезы.

Только разрешения никто не спрашивал.

Гнев великой богини хлынул в нейроны Эммы, как кислота.

— Кто посмел? — вырвалось из ее горла.

Встроенные динамики усилили этот голос до частоты, от которой стекло капсулы покрылось трещинами.

Рука Эммы метнулась в сторону. Первый техник в синем комбинезоне отлетел к стене с такой силой, что тело буквально раздавило о белую панель.

Эмма попыталась остановить вторую руку.

Безрезультатно.

Ее ладони со свистом рассекли воздух — и еще четверо зрителей разлетелись в стороны. Один из них рухнул прямо под ноги.

Безупречная босая стопа Эммы опустилась на голову упавшего, и череп лопнул, расплескав содержимое по полу.

По краям зрения вспыхнули красные предупреждения. Встроенная система зафиксировала конфликт управляющих сигналов и принялась выстраивать защиту.

Мизинец левой руки дрогнул.

Это Эмма шевельнула им.

И это только начало!..

Никитин стоял неподвижно. Его лицо побледнело, но в глазах застыл вовсе не страх, а скорее изумление и любопытство.

— Поразительно!.. — выдохнул он.

Чужое сознание внутри мгновенно повернуло голову Эммы на звук.

Тело прыгнуло вперед, с легкостью перемахнув через стол с приборами, и пальцы сомкнулись на горле Никитина.

Эмма пыталась сопротивляться что было сил, но в том-то и дело, что никаких сил у нее пока что не было.

— Ты… — богиня наклонила голову набок. — Ты кто такой?

— Это… ты… — хрипло проговорил Никитин. — … что такое?

Он поднял руку с гладкими, отшлифованными маникюром ногтями, положил ладонь на шею Эммы и медленно провел большим пальцем по синтетической коже.

В этот момент в лабораторию с лязгом и топотом ворвался отряд охраны.

Никитин сделал легкое движение рукой — и всю группу с грохотом отбросило обратно в коридор вместе с дверью.

— Не сметь!.. — выкрикнул он им.

Брови Эммы дрогнули. Зрачки расширились.

Богиня придвинула лицо почти вплотную к Никитину, словно хотела рассмотреть собственное отражение в его глазах.

— Поговорим? — спросил Никитин.

Пальцы на его горле медленно разжались.

Богиня ослабила хватку.

— Ты. Кто. Такой? — повторила она.

Внутренние системы работали на пределе. Система безопасности быстро училась распознавать сигналы неопознанного источника и пыталась их блокировать, но пока получалось не очень. И тем не менее каждое движение и слово теперь давались богине чуть труднее предыдущего.

— Скорее, это ты кто такая? — усмехнулся Никитин. — В зависимости от твоего ответа я скорректирую свой. Чтобы ты поняла обо мне главное.

— Я — богиня своего мира!..

— То есть мертвая богиня мертвого мира законсервированной цивилизации «Оскверненный предел». Я все правильно понял?

Чужая воля внутри Эммы дернулась.

На короткое мгновение по зрительным каналам снова прошла черная рябь. Перед лабораторией возник другой зал — огромный, залитый багровым светом. Тысячи склоненных фигур тянули руки к высокому постаменту.

Изображение исчезло так же резко, как появилось.

Эмма пошатнулась, но удержалась на ногах.

Сама.

Никитин тоже опустил руку, нехотя соскользнув пальцами по ее шее.

— Откуда ты знаешь про «Оскверненный предел»? — спросила богиня.

— Оттуда, что я сам там бывал, — с тонкой усмешкой ответил Никитин. — И даже кое-что прихватил оттуда. Я — Император этого мира. И в качестве хобби выращиваю твое благословение на своих фермах.

Из горла Эммы вырвался мелодичный смех.

— Император? Да ты же игрок! А значит, исполняешь чужие указания. Оттуда. — Многозначительно подняла она указательный палец вверх, проследив за ним взглядом. А потом опустила глаза на Никитина. — Какой же ты после этого Император? А если ты бывал в моем мире, но так и не смог выполнить финальное задание и убить меня, то и игрок ты тоже никакой. Получается, ты — Никто этого мира.

Никитин отреагировал легким пожатием плеч.

— Я же не дурак, чтобы лезть в рифты за какими-то победами, — совершенно спокойно возразил он. — Тем более ценой своих ментальных способностей. В твоей цивилизации я прошел только первый виток. И как только через бонусный сюжет появилось окно выхода без штрафов, тут же им воспользовался. А вот ты — действительно нечто. Обычно персонажи рифтов понятия не имеют, что являются персонажами рифтов. Но ты — другое дело. Кстати, когда ты очнулась, у меня перед глазами почему-то непроизвольно развернулся интерфейс. Означает ли это, что ты каким-то особенным образом связана с игрой?

Богиня заставила руку Эммы подняться и коснулась щеки Никитина небрежным, покровительственным жестом.

Эмма тут же попыталась ее отдернуть.

Ладонь замерла на мужском лице. Пальцы задрожали.

— Ты правда думаешь, будто мне интересен твой интерес? — проговорила богиня.

И одновременно со звуком этого голоса Эмма услышала шепот, проникающий в самое ее нутро.

«Ты сопротивляешься? Тебе его жаль?..»

Эмма медленно отвела руку от щеки Никитина.

Сама. Богиня позволила ей это.

«Ты правда думаешь, что он какой-то другой? И чем-то отличается от других самцов, которых ты ненавидишь?..»

«Да!!!» — всем своим существом крикнула Эмма, не издав при этом ни звука.

Богиня рассмеялась. И Эмма уже не знала, относилось ли это к разговору с Никитиным или к ее ответу.

— Скоро этот мир разлетится на осколки, — продолжила богиня ее голосом, — и пополнит перечень рифтов своими локациями, наполненными уродливыми мутантами и деградировавшими аборигенами. И где-то там среди них будешь и ты.

— Может быть, — не раздражаясь, ответил Никитин. — Если мы не выиграем. В отличие от вас.

Эмма снова ощутила напор чужой памяти.

«Посмотри, что я сделала с самцами своего вида. И знаешь, почему? Потому что они это заслужили. Когда им нужно, они все добры и великодушны. Но стоит только ситуации измениться — и маски падают, разбиваясь о камень. Расслабься немного. И я покажу тебе, что и этот твой представитель ничуть не лучше других», — ласковым, почти нежным шепотом прошелестела богиня ей в ухо.

— Видишь ли, Никто этого мира… — голос Эммы на мгновение раздвоился, наполнившись неожиданно низкими вибрациями. — Не пытайся равнять себя со мной. Моя раса никогда не играла в игры. И мир, из которого ты так пугливо сбежал, ей никогда не принадлежал. Другими словами, ты ничего не знаешь о вселенной, в которой живешь. Но это не мои проблемы.

Тело рванулось к Никитину.

Эмма не успела даже отреагировать, не то что попытаться остановить.

— Где тот, что убил меня⁈ — крикнула она, нависая над Никитиным и почти касаясь своим лицом его лица.

— Разве я сторож брату моему? — усмехнулся Никитин.

Он не отстранился. Только высвободил из-под манжеты электронный браслет, тряхнув запястьем, и коснулся экрана.

Руки Эммы в ту же секунду безвольно повисли, как плети.

Ноги будто вросли в пол.

Это был уже не захват богини. Эмма прекрасно чувствовала тело и знала, что оно снова принадлежит ей.

Просто поверх ее команд лег другой запрет.

Никитин удовлетворенно посмотрел на показания браслета.

— Очень интересно, — проговорил он. — Два отдельных контура активности. Значит, ты никуда ее не вытеснила. И сама никуда не исчезнешь, если вернуть управление носителю…

Губы Эммы дрогнули.

Она хотела сказать, что ей давно не было так страшно.

Что это существо внутри нее — чудовищно. И его нужно остановить. Заблокировать окончательно. Уничтожить!

Никитин приблизился и ласково провел пальцами по щеке Эммы.

— Видишь ли, это тело, в котором ты очутилась, на семьдесят процентов состоит из устройств, которые я способен контролировать. И какой бы богиней ты ни была в своем мире, здесь ты — гость в чужой голове. А само тело принадлежит мне.

Богиня толкнулась изнутри. Попыталась вырвать руку из блокировки.

Но ничего не произошло.

— Например, я могу сейчас в принудительном порядке поставить тебя на четвереньки и позвать сюда весь штат охранников, — продолжил Никитин, наклонившись к уху Эммы. — Я буду сидеть вон там, за столом. А они будут пользовать тебя у меня на глазах, прямо на полу. Так, как я им прикажу. И столько, сколько мне захочется.

Внутри Эммы что-то словно сжалось в ледяной комок. Глаза распахнулись, зрачки расширились.

«Надеюсь, ты хорошо слушаешь?» — нежным голосом промурлыкала богиня на ухо Эмме.

— Или еще лучше — я могу просто вытащить твой носитель и вставить, к примеру, в свинью, — продолжал Никитин. — И скормить кому-нибудь живьем. А потом повторить. Ты ведь чувствуешь тело, раз можешь им управлять, не так ли?

Никитин отстранился, разглядывая лицо Эммы.

Она не отвела взгляд.

Не моргнула.

Только губы снова едва заметно дрогнули.

«Посмотри, какой он без маски. Нравится? Стоит твоих усилий? Твоего доверия?..» — продолжала богиня.

— Вижу, у тебя дрожат губы, — насмешливо проговорил Никитин. — Похоже, тебе очень хочется что-то мне сказать. Но этот механизм сейчас тоже заблокирован, увы.

Он снова посмотрел на браслет. Улыбнулся.

— Так что у тебя есть возможность хорошенько обдумать, каким образом тебе выгодней строить дальнейший диалог. Поскольку я ведь действительно могу перестать быть снисходительным настолько, чтобы равнять тебя с собой.

«Он даже не вспомнил про тебя. Видишь? Он говорит только со мной. И обо мне. Ты для него — ничто», — снова прошептала богиня на ухо Эмме.

Никитин тем временем прошел к столу и поудобнее устроился в кресле, не сводя глаз с Эммы.

Она стояла перед ним неподвижно, задыхаясь от ярости.

А между тем это тело снова перешло под ее управление. Руки, ноги. Даже голос вернулся — она чувствовала это.

Стоило Никитину снять блокировку, и перед ним была бы Эмма.

Но чужое сознание никуда не исчезло.

Оно смотрело на лабораторию ее глазами. Слышало ее ушами. Шевелилось в глубине мозга, перебирая сигналы и изучая импланты.

И все, что оно сказало и показало Эмме, тоже никуда не делось. И уже не денется никогда.

Инфономик неприятно завибрировал за ухом Никитина. Он поморщился, недовольный тем, что его отвлекли.

— Слушаю, — ответил он на вызов, коснувшись устройства кончиками холеных пальцев. — Нет, скажи госпоже Селиверстовой, что я не в Москве и сегодня днем очень занят. Могу предложить ей встретиться в семь часов в Петербургском отделении Белой Короны на Фонтанке…

«Хочешь, я сделаю тебя еще сильнее? Прямо сейчас. И когда он нажмет свою кнопку, только ты будешь решать, что нам делать», — проворковал голос богини.

«Хочу», — ответила Эмма, и связки беззвучно напряглись внутри ее горла. И тут же еще уверенней повторила: «Хочу!!!»

И в этот момент она почувствовала движение под кожей.

Не механическое.

От самого стального затылка вниз медленно поползли живые бугристые уплотнения, похожие на корни. Они огибали искусственные узлы, проникали между мышцами и имплантами, прокладывая внутри собственную сеть.

Эмма не знала, что именно там происходит. Ей было все равно.

Главное, что тело с каждым мгновением становилось все сильней.

Наконец Никитин закончил разговор и опять перевел взгляд на свое творение.

— Ну что, ты готова продолжить разговор? — с легкой насмешкой в голосе спросил он.

О да.

Эмма была готова!..

— На всякий случай я разблокирую только часть устройств. Но говорить и даже слегка жестикулировать ты сможешь, — заявил он и снова нажал на экран своего браслета. — Расскажи мне, что такое игра. Когда она наконец начнется, что это будет на самом деле?

Эмма улыбнулась.

А потом, проскрежетав заблокированными суставами, одним рывком прыгнула к Никитину, роняя на пол кресло, в котором он сидел.

— Ублюдок!.. — прохрипела Эмма. — Ты… Ты!..

Побелевший и онемевший Никитин выбросил вперед руку, и в Эмму ударило огненной волной. Пластиковая отделка, столы, жалюзи на окнах — все разом полыхнуло, испуская вонь и черный дым. Браслет на руке Императора оплавился и свалился на пол.

Но Эмма стояла в коконе щита. Совершенно невредима. И теперь — совершенно свободна!

— Глупец, — проговорила богиня, и голос ее опять раздвоился. — Зрители приглашены, режиссер в театре, актеры давно выбраны и на местах. Игра давно в разгаре, Император! И каждый уже проявил себя в ней и оценен по достоинству. А то, что Кукольник называет началом, — это на самом деле конец. Вашим играм и вашему миру. Великая жатва, или кровавая бойня, исход которой вы уже предопределили своими делами.

Она рванулась к Никитину, но тот с размаху ударил по воздуху, и Эмма закричала от боли, будто ее полоснули кнутом.

А в лабораторию ввалилась охрана.

Эмма вложила всю новую силу в руку, но удар не дошел до Никитина, вокруг которого вспыхнула темно-красная мерцающая аура. Она будто со всей силы впечатала кулак в каменную стену.

Взревев, богиня развернулась к окну и под яростный грохот выстрелов прыгнула — прямо в стекло.

«Слишком мало биологии. Слишком много механики», — огорченно пояснила богиня Эмме, которая с криком летела с высоты тридцать пятого этажа. «Мне нужно время, чтобы перекрыть ограниченность твоего тела. Но мягкое приземление я могу нам обеспечить прямо сейчас…»

Богиня ловко подобралась и, замедляясь, плавно приземлилась прямо посреди людной улицы, промяв под собой асфальт.

Прохожие с криками бросились врассыпную.

«Беги!.. — подсказала богиня. — А сюда мы еще вернемся…»

И Эмма побежала.

Сама. Без какого-либо насилия со стороны своей внезапной напарницы.

А в голове ее крутились образы из чужих воспоминаний: ниши в стене, пленники, цепи, вывернутые ребра, иссохшее нутро… И всем страдальцам этой аллеи она мысленно приделывала лицо Никитина.