Когда Анна приехала в Исследовательский центр «Нейротех», стояла уже глухая ночь.

Автопилот плавно завел машину на едва освещенную парковку, жизнерадостно моргнул на мониторе оповещением, что маршрут завершен, и, не получив никаких дополнительных указаний, заглушил мотор. Фары погасли, и мрак сомкнулся вокруг…

— Чо! — требовательно окликнула она телохранителя. И тот, скользнув с переднего пассажирского сиденья, привычным движением осмотрелся, оценил обстановку. Следом за ним с левого заднего места вышел Север, ощупывая сосредоточенным взглядом сумерки вокруг. На боку и рукаве белой рубашки виднелись темные отметины.

Кровь. И чужая, и его собственная. Последствия инцидента, случившегося после пресс-конференции.

Свой форменный пиджак Игорь Север тогда сразу отдал Анне — понял, что возвращаться за пальто она не будет, а в шелке моментально замерзнет.

Пиджак не испачкался…

Наконец, Чо открыл дверь Анне.

Она поблагодарила легкой улыбкой. Лаковые черные туфли на высоком каблуке уверенно раздавили недочищенную снежную хлябь, и госпожа Селиверстова решительным шагом направилась через парковку к главному входу Исследовательского центра. Кивнув изумленной охране, поднялась по ступенькам и вошла в холл.

— Анна Сергеевна!.. — с восторженным придыханием воскликнул пожилой мужчина на вахте. — Здравствуйте!

— Доброй ночи, Семен Ильич, — приветливо отозвалась Анна.

— А… А мы вас не ждали. И в центре никого нет, кроме Геннадия Андреевича с ассистентом и доктора Раевского, — огорченно сообщил Семен Ильич.

— Само собой, ведь ночь на дворе, — с улыбкой отозвалась Анна.

— Может, вызвать кого?..

— Не нужно. Ночью надо отдыхать… Раевский-то почему не дома?

Вахтер спрятал глаза.

— Да он того… Перепроверяет результаты… Наверное. У него же экспериментальная модель опять провалилась. Вот он и того… Переживает…

Анна нахмурилась.

— Он опять не в себе, что ли?..

— Да нет! Нет, что вы! — с жаром возразил вахтер. — Так, чудит самую малость. Но и домой ходит, и моется — все нормально!

— Ладно, — кивнула ему Анна и, гулко стуча каблуками по серому бетонному полу, направилась к лестнице.

— Удивительно, вы даже вахтера здесь помните? — чуть сильнее, чем нужно, удивился Север.

Анна с теплом взглянула на него. Милый мальчик. Старается поддержать, как умеет.

Но лучше бы просто промолчал.

— Я же не настолько плоха, как Раевский! — иронично возразила она. — Эти люди — наследство моего мужа. До тех пор, пока они работают в паре заданных им направлений, мне предписано содержать их и обеспечивать репликацию всех эффективных ученых корпуса, — сказала Анна, легко ступая по высоким ступеням. — На данный момент из сорока пяти научных сотрудников осталось всего шестнадцать. Из которых семеро на самом деле уже давно не занимаются наукой. Я перевела их на разного рода административные и секретарские должности с зарплатой дожития, равной трети их прежнего оклада. К примеру, человек, которого вы только что видели, — Семен Ильич Рощин. Нейробиолог, дважды доктор наук и некогда — ведущий технолог «Нейротеха». Создатель целого ряда компенсирующих мозговых имплантов и глазного протеза «Вега».

— Тот самый Рощин? Вахтер?.. — удивленно переспросил Чо.

Анна бросила на него строгий взгляд.

— Как ученый он уже лет сорок представляет собой полный ноль. По-твоему, я должна платить ему до конца дней, как продуктивному ученому? Или мне следовало выкинуть его на улицу, потому что должность вахтера слишком унизительна для его былого величия?

— Он правда настолько бесполезен? — огорченно спросил Чо, открывая двери на третий этаж, перед которыми красноречиво остановилась Анна.

— Отчего же. Как ночной смотритель — очень неплох, — отозвалась Анна.

Они вошли в коридор с металлическими кодовыми дверями по правую и левую сторону. Единственным источником света здесь была тусклая желтая лампа над входом, так что конец коридора буквально тонул в темноте. Чо выдвинулся вперед, озираясь по сторонам.

— Психологи называют это «эмоциональным пределом», — продолжила Анна, решительно направляясь в темноту. — Особенно ему подвержены представители научной сферы и творческих профессий. Добившись неких результатов в своей области, они будто в стену упираются и начинают испытывать чуть ли не отвращение к своему роду деятельности. Что-то вроде глобального выгорания, только с концами… Некоторые потом оказываются вовсе неспособны к интеллектуальному труду. Как будто, несмотря на новое и здоровое тело, душа человека оказывается для этого слишком изношена и стара.

Она остановилась перед одной из дверей, поднесла ключ к замку. Чо первым заглянул внутрь и нажал кнопку выключателя. Ослепительные лампы моргнули и зажужжали под потолком, освещая маленький кабинет со старомодной деревянной картотекой и мощным компьютером с большим физическим монитором.

— Чисто, — сказал он и отступил в сторону, пропуская Анну внутрь.

— Ждите здесь, — приказала она. И ее спина, прямая, как натянутая струна, скрылась за сомкнувшимися дверями.

Когда замки щелкнули, плечи Анны непроизвольно опустились.

Наконец-то она одна.

Женщина устало подошла к столу, опустилась в кресло, сбросила с себя пиджак телохранителя. Откинулась на спинку и закрыла глаза…

То, что сегодня произошло, не могло быть простой случайностью. Сначала этот совет правления филиалами «Нейротеха», который с определенного момента пришлось по-жесткому выводить на конфликт, чтобы избежать нарастающего формата допроса. Потом нападение после пресс-конференции. Совершенно бесперспективное, изначально обреченное на провал. По своей сути оно было не столько покушением, сколько попыткой скомпрометировать. Недаром те двое идиотов так навязчиво обзывали ее «нечеловеком», «репликантом» и «бездушной куклой», чтобы блогеры и журналисты, не успевшие разойтись после пресс-конференции, успели сделать соответствующее видео. На случай, если они вдруг что-то пропустили.

Завтрашний день покажет, что это — начало официальной осады или демонстрация силы перед началом переговоров.

Если первое, то в новостных лентах будет скандал.

Если второе — то вместо скандала в масс-медиа будет приватный звонок с предложением места и времени встречи.

Не так давно Анна с улыбкой говорила Монголу, что все это не страшно, и на взаимном шантаже держится весь корпоративный мир. И в общем-то это было правдой.

За исключением того, что шантаж такого уровня на самом деле был бы совершенно недопустимой вещью и означал бы для Анны фактически рабство по отношению к человеку, который владеет соответствующей информацией.

Но есть человек, который мог разорвать эту мучительную и унизительную связь. Тот, кто мог бы официально подтвердить, что все это клевета, и с репликацией Анны все прекрасно. И никто не посмел бы ему возразить.

Хозяин «Нейротика». Избранный президент страны и надежда нации Дмитрий Владимирович Никитин.

Но чтобы использовать этого монстра, его нужно сначала хорошенько накормить.

Анна запустила компьютер.

Когда-то очень давно ее муж организовал весь этот исследовательский центр с одной-единственной целью — разрешить феномен генотипа первопроходцев.

Все началось с комбинированных протезов для измененных. Корпораты и члены их семей не желали походить на дикарей с вольных земель и щеголять стальными клешнями вместо рук и скрежещущими подпорками вместо ног. Силиконовая имитация кожных покровов также не удовлетворяла их потребностям. А между тем посещение рифтов еще сто лет назад нередко заканчивалось серьезными травмами. Использовать реплики в качестве источника для «запчастей» также оказалось не самой лучшей идеей — во-первых, повреждениям в основном подвергались люди молодые, у которых репликанты еще были чуть ли не младенцами. А во-вторых, мутировавшие тела плохо воспринимали биологические ткани с изначальной ДНК.

А потом Селиверстов изобрел свои биопротезы, которые и вывели «Нейротех» из числа рядовых компаний на мировую арену корпораций. Потом было много других открытий и находок, но в свое время именно те протезы сделали «Нейротех» тем, чем он был теперь.

Может быть, Анна и не проявила бы интереса к этой теме, если бы однажды не увидела в этом самом кабинете за плечом своего мужа карточку реципиента со знакомым лицом на фотографии.

В ее памяти сразу встала та самая безумная ночь. Она дала согласие Селиверстову, этому лысоватому, немолодому, вечно потному мужику с немигающим взглядом и колоссальным банковским счетом. И социальным рейтингом, которого для безбедной жизни хватило бы десятерым.

Анна немало выпила. А потом к ней подошел паренек с наглым взглядом и горячими, сильными руками…

Все закончилось мучительным стыдом поутру, сладкими воспоминаниями, регулярно освежавшимися в снах. И медикаментозным абортом.

Если бы она тогда знала…

— Кто это? — как можно менее заинтересованно спросила Анна у мужа, кивнув на экран.

— Мой секретный ингредиент, — усмехнулся Селиверстов. — Это один из первопроходцев, ДНК которого мне удалось раздобыть через свои каналы. Именно благодаря ему и паре его коллег наши биопротезы и стали такими… универсальными.

Анна с якобы проснувшимся интересом придвинулась к монитору, разглядывая фото.

Удивительное сходство. Глаза, губы, овал лица…

— А у нас есть его разрешение на использование ДНК?.. — протянула она.

— Он давно покойник, — ответил Селиверстов.

— А семья? — спросила она.

— У него была только какая-то сожительница, родившая потом вне брака и скатившаяся в оранжевый сектор социального рейтинга. Так что никаких юридических прав на достояние Марата она не имеет, — ответил муж, целуя Анну в висок.

Услышав знакомое имя, она невольно вздрогнула.

Марат.

Именно так представился тот паренек в баре. И это не могло быть простым совпадением!..

— Колючий, — с улыбкой выкрутилась она, погладив мужа по отрастающей бороде…

Дальнейшие исследования только добавляли удивительных фактов.

Получив волос Монгола, Анна провела анализ и убедилась в своей правоте. Судя по всему, он был близким родственником того самого Марата. Вероятней всего, сыном от той самой сожительницы.

И по расчетам вирт-машины в случае беременности Анна была бы вхожа чуть ли не во все самые мощные фамильные рифты…

Мгновенная регенерация. Отложенная смерть. Предвидение. Насильственное убеждение. И полное физическое обновление безо всяких репликаций и ока Минервы, как у Никитина — абсолютно все становилось доступно!..

Фертильность Анны была сейчас на своем пике, и по большому счету единственное, что ей было нужно, — просто переспать с Монголом и сохранить биоматериал.

Но так уж вышло, что он оказался не настолько доступным, как хотелось бы. И не настолько простым. На легкую провокацию он не велся, на службе не пил, дистанцию держал аккуратно и подчеркнуто. А совсем уж подстилаться под него Анне было противно.

Потом отношения и вовсе стали по-настоящему близкими. Человеческими.

У нее давно ни с кем не было таких отношений. Не потому, что в них не было потребности. Просто не находилось людей, с кем это было бы возможно.

Анна вздохнула. Изящным движением откинула волосы и вставила во встроенный порт штекер провода.

Она еще не была уверена, что готова воспользоваться этими наработками. Но если придется делать выбор между собственной жизнью и жизнью какого-то парня, любой здравомыслящий человек выберет себя.

И Анна не является исключением.

В конце концов, Монгол ей никто. Не любовник, не муж и не отец ее детей. Иметь в рукаве такой туз и воспользоваться им исключительно из-за каких-то эфемерных представлений о никому не нужной порядочности — глупо.

Но если вдруг кто-то делает ставку не на сделку, а на прямое уничтожение, то материалы, находящиеся на этом компьютере, ни в коем случае не должны попасть ни в чьи руки.

Потому что продать Монгола или нет — это только ее личное право. Ее решение.

И оно не передается по наследству. Не может достаться случайно непонятно кому. И совершенно невозможно для распространения по чьей-то прихоти.

Закончив копирование, Анна запустила полную очистку жестких дисков. Компьютер загудел, точно собираясь сорваться из-под стола в открытый космос.

Выдернув провод, поправила прическу.

На мгновение задержала руку в волосах, поглаживая указательным пальцем порт…

Завтрашний день покажет, что ей делать. А пока что…

Она решительно поднялась из-за стола. Набросила на плечи пиджак.

В конце концов, она его предупреждала. Что среди корпоратов нет хороших. Что жизнь одного отдельно взятого человека ничего не стоит. И вообще, она очень много сделала для Монгола!..

Так почему на душе так гнусно, что хочется выпить и переспать с кем попало?

Почти как в тот вечер, когда Анна пришла в бар и познакомилась с парнем, который должен был войти в ее жизнь на час, а оказался в ней навсегда.

* * *

Я несколько минут молчал, пытаясь в голове собрать воедино все факты, какие я знал по поводу рифтов.

— Сколько у нас примерно времени? — спросил я.

— Сложно сказать. Хопкинс день ото дня становится все активней. Фильтр, не позволяющий во второй раз входить в один и тот же рифт, в данном контексте играет против меня — я не могу водить группы кругами. Они расставляют какие-то маячки и всегда идут только вперед. Если общие тенденции сохранятся, то, полагаю, первые гости смогут добраться сюда уже примерно через месяц-полтора.

Я шумно выдохнул.

Плохо.

— Может, есть хоть какие-то косвенные признаки, указывающие на финальную цель Хопкинса? Чего он хочет? Перехватить управление станцией, передать ее Кукольнику или просто уничтожить? Есть у вас какие-то предположения?

— По поводу его планов на саму станцию ничего сказать не могу. Но какими бы они ни были, касательно меня у него есть совершенно понятные и конкретные пожелания. Поэтому нам нужно разработать сразу несколько эффективных вариантов и обеспечить тебе всю необходимую информационную и материальную базу для их осуществления.

Я растер пальцами пульсирующие вены на висках.

— Надо что-то… Что-то сделать. Чтобы остановить этот Крестовый поход Хопкинса.

— Мне, конечно, приятно это слышать, однако у нас нет столько ресурсов и времени. Оставь это. Сейчас нужно сконцентрироваться не на мне, а на совершенно другой цели!

Я хмыкнул.

— Возможно, это прозвучит уже далеко не так приятно, но дело-то не только в вас. Аэтер может оказаться ответом на очень многие вопросы. Касательно рифтов, игры, системы контроля мутаций. И на месте Кукольника меня бы интересовал не столько Штальман, захвативший систему как какой-то вирус, сколько эти прекрасные биологические мозги, пузырящиеся за стеной. Я бы хотел их уничтожить.

Штальман издал странный шипящий звук, похожий то ли на усмешку, то ли на возмущение.

— Пожалуй, вынужден с тобой согласиться. Хотя звучит это и в самом деле не очень лестно.

— Во-от, — кивнул я. — А это значит, что Аэтер просто необходимо спасти. Чтобы с вашей помощью изучить как можно лучше. Допустим, мы пройдем по вашим рифтам и постараемся их зачистить…

— Но Хопкинс пришлет новых. И тебе потребуется новая команда, потому что эта пройти тем же путем во второй раз уже не сможет. Я допускаю, что те люди, которых ты привел с собой сегодня, могут справиться с подобной задачей, но как много таких команд ты сможешь собрать?.. — спросил меня Штальман.

И он был прав.

— Немного, — согласился я, откидываясь на спинку кресла. — В идеале, конечно, было бы ограничить или полностью перекрыть доступ Хопкинса к самой точке входа… А вы можете ее поменять? Раз вы имеете возможность как угодно выстраивать коридоры и играть с пространством, неужели нет такой возможности?

— Точка входа — это не какая-то условная единица, Монгол. Она определяется совершенно конкретным механизмом, находящимся в катакомбах пустоши. Насколько я понял, рифты, которые подвластны «Аэтер», также оборудованы аналогичными устройствами. То есть чисто теоретически я, вероятно, мог бы перенести точку входа в один из этих рифтов, но тогда я навсегда потеряю связь с нашей реальностью.

— Понятно, — задумчиво проговорил я. — А вы можете показать мне, где находится это самое устройство? Как оно выглядит?

— Для чего тебе это? — не понял Штальман.

— Просто ваш рассказ мне напомнил одну любопытную находку в тюремном рифте. Там была одна постройка наподобие катакомб. И внутри располагались устройства… Я не понял ни системы, ни структуры. Да и задачи такой не было. Но там, в большом зале этих катакомб, реальность одного рифта плавно перетекала в реальность другого. Безо всяких разломов и прочих внешних эффектов. Прямо как в вашей пустоши — в ней ведь тоже никогда не поймешь, в каком именно месте произойдет переход.

— Ты сейчас про второй невозвратный?.. — уточнил Штальман.

— Верно. И мы из него вернулись, если что. Правда, через Турцию.

— Через… что?

— Как оказалось, мы перешли из второго невозвратного в рифт, который считался у турок чуть ли не законсервированным. Нашли разлом и через него оказались уже в нашей реальности. Я это все к чему. Вы сказали, что существует способ поменять точку входа. Но для этого нужно некое устройство…

— И если конструкция, которую вы нашли в тюремном рифте, окажется аналогична той, что удерживает Аэтер привязанной к Великой Североамериканской Пустоши… — подхватил мою невысказанную мысль Штальман.

— То не сможет ли Аэтер перенести свою точку входа из Америки в Подмосковье?.. — закончил я. — Правда, там сейчас творится какая-то дичь с пространством. Но, со слов Никитина… — нахмурился я, припоминая разговор в машине незадолго до трагедии с Лексой. — оттуда до сих пор продолжают эвакуировать заключенных. Что как минимум означает, что его среда до сих пор вполне совместима с жизнью.

Штальман негромко вспомнил Божью Матерь по-немецки.

Потом умолк на минуту.

И наконец проговорил:

— Звучит совершенно безумно.

— Согласен. Как думаете, если мы перетащим Аэтер в Россию, это будет выглядеть достаточно страшно? Ну, чтобы мы оказались в позиции сильного.

Штальман шумно выдохнул.

— Честно говоря, твоя идея пугает даже меня.

Я устало и довольно улыбнулся.

— Значит, это хорошая идея.

— Совершенно чудовищная. Так что да, она великолепна.