На следующий день Император стал президентом.

Несмотря на непростые обстоятельства, выборы прошли гладко, без скандалов и нарушений.

И разве могло быть иначе, если за дело взялась «Белая Корона»? Все, что могло бы вызвать вопросы, было закатано в асфальт и похоронено еще на этапе зарождения.

Я смотрел на довольное лицо Никитина в лентах и никак не мог определиться для себя, так виновен он или нет?

Когда один хищник неожиданно подставляет другого под удар, это порождает целую волну новых вопросов.

Но по крайней мере я теперь сконцентрировался всего на двух персонах. Примерял ситуацию и так, и эдак, то к одному, то к другому. И в обоих случаях у меня все сходилось. Каждый из них мог бы принять участие в покушении на Лексу.

Не совсем ясной оставалась только цель.

Для чего конкретно нужен был организатору этот спектакль? Где сейчас держат настоящее тело Лексы — надеюсь, живой? И каковы перспективы этого удержания?

А главный вопрос — что мне теперь делать.

Допустим, виновник произошедшего — Никитин.

Как мне взять его за горло? Так, чтобы ему было выгодней и проще вернуть мне Лексу живой и здоровой, чем отдать приказ об окончательном уничтожении?

Со слов Анны я знал: лучше всего работает взаимный шантаж. Но для этого нужно иметь в кармане такой козырь, против которого не попрешь. Но чего мог бояться Император, ставший президентом?

У Ладыженского хотя бы пагубные пристрастия имеются.

А Никитин весь гладкий, как угорь. Нигде не ухватишь.

Данилевский, по-видимому, считал, что я в глубокой депрессии после похорон и старался завалить меня всякой текучкой. Мы продолжали формировать новый ЦИР, и теперь все корпорации и государственные структуры начали активно поддерживать нас в этом.

А на десятый день после инаугурации нового президента информационное поле взорвала новость корпорации «Биосад». Великий патриарх и главный кормилец страны объявил о своем решении уйти на покой. Вместо него главное кресло занял один из его сыновей, Николай Свиридов. Решение было принято в день выборов, но вступило в действие только сейчас, поскольку требовало серьезной предварительной подготовки с юридической точки зрения.

Сказать, что новость о «Биосаде» меня сильно удивила — это ничего не сказать.

Конечно, я тревожился после исчезновения Крестоносца, но хотел верить, что Данилевский не прогадал и Антон Львович не причинит ему вреда.

А потом, по правде говоря, мне было как-то не до проблем Крестоносца, и я на время просто упустил ситуацию из виду.

И вдруг — такое известие!

Общественность, как и следовало ожидать, мгновенно раскололась на три непримиримых лагеря, и каждый из них орал громче другого.

Первый лагерь — я мысленно назвал их «плакальщиками» — завывал в голос. Они не принимали нового главу. Вытаскивали на свет его темное и безумное прошлое в пустоши, обсуждали диагнозы, муссировали историю в Шанхае. И сокрушались, что стабильность, выстроенная старым патриархом, рушится в одночасье. «Как можно доверить компанию безумцу?», «Нас ждет голод!» — паниковали они.

Второй лагерь, напротив, ликовал. Их эмоции были настолько гипертрофированно-радостными, что у меня буквально чесались руки проверить их счета. «Наконец-то новая кровь!», «Нам давно нужны были реформы!» Это была идеально отполированная кампания, с хэштегами, красивыми нарезками из старых интервью и пафосными видеороликами. Но тем не менее в комментариях вскрывалась реальная и давно наболевшая проблема: люди устали, что в то время как в середине и внизу социальной пирамиды меняются поколения, верхушка всегда остается неизменной. И появление среди глав корпораций нового лица вселяло в них какой-то оптимизм. Кто-то даже вспомнил о Лексе Штальман — мол, тоже была молодая, много хорошего могла бы сделать в этом стоялом болоте. Может, молодому Свиридову повезет больше?

Третий лагерь составляли мутные личности, скандальные блогеры и всякого рода прогнозисты. Они не плакали и не радовались. Они докапывались до мелочей, давали двусмысленные оценки или выступали с провокационными заявлениями. «А жив ли старый патриарх, почему до сих пор нет видеообращения?» «Почему смена произошла именно в день выборов, а не после?». Они сеяли сомнения, и их было сложно игнорировать. Они же вытащили кадры со времен трагедии Новомосковского рифта. Где Николай Свиридов похож то ли на пьяного, то ли на потекшего от химозы. «Что же случилось в тот день с наследником компании?» — писали блогеры, копируя друг у друга видеоролик. «Что на самом деле случилось в стенах корпорации „Биосад“?»

Ян написал мне в чате:

«Ты видел новости о Свиридове?»

Я написал:

«Да. Я очень удивлен».

«Ты не представляешь, насколько удивлен я. Только что мне звонили из головного офиса „Биосада“. Глава компании желает встретиться завтра со мной и моим помощником Маратом Басаргиным, чтобы обсудить условия поставок продовольственных товаров в Москву.»

«Поздравляю, это прекрасные новости!» — написал я в ответ.

«Вероятно, да. Но я в этом не так уверен, как ты. Потому что заявленный вопрос о поставках почему-то больше похож на благовидный предлог, чем на реальную цель назначенной встречи.»

Я насторожился.

«Почему ты так думаешь?»

«А с каких пор меня приглашают на заключение договоров вместе с помощником? И не лишь бы каким, а именно Маратом Басаргиным? Разве ты — юрист или секретарь? Николай Свиридов определенно понимает, что ты совершенно не по этой части. Кроме того, меня смущает крайняя приватность этой встречи. Нам предлагают ее провести в переговорном зале в гостинице „Сиртаки“, в семь часов вечера. На мое предложение перенести ее в офис последовал категоричный отказ. Кроме того, никаких секретарей, пиарщиков, юристов, прогнозистов и просто членов семьи глава „Биосада“ с собой не берет, и ожидает от нас того же. С их стороны — только Николай Свиридов и какой-то советник. С нашей — только ты и я. Допустимое число охраны и с той, и с другой стороны ограничено — по два телохранителя на одну персону, и все они должны остаться за дверями переговорной. Есть опасения, что эта встреча на самом деле вовсе не будет дружеской, Монгол. Но и отказаться от нее я не могу. Люди устали от пустых магазинов, проблему нужно решать. К тому же, если информация о моем отказе просочится в прессу, это вызовет волну негодования, к которой я сейчас не готов. Так что будем надеяться, все пройдет успешно. Но подготовиться нужно как следует, с учетом всех возможных осложнений».

Я несколько минут соображал. А потом написал:

«А для чего „Биосаду“ нужны осложнения? Да, у нас случились некоторые разногласия с Антоном Львовичем. Но что против тебя может иметь Николай Свиридов?»

«Скажем прямо: твой Крестоносец с самого начала — „вещь в себе“. Что с ним сделал патриарх, какой он теперь и чего хочет, сказать трудно. Так что будь начеку.»

После этого разговора я долго размышлял.

С Крестоносцем мы были знакомы давно. И, как мне казалось, я неплохо понимал его и подлости не ждал — не того типажа человек. Этот скорее с мечом наперевес пойдет на того, кого посчитает врагом, чем будет устраивать какие-то ловушки.

Но условия встречи действительно выглядели странными.

Я прислушивался к своей интуиции, пытаясь почувствовать, кроется ли какая-то опасность в приглашении «Биосада». Но у этой способности не было режима целенаправленного анализа, и порой она срабатывала лишь за минуту до критического момента.

А рано утром прилетела еще одна новость.

И звучала она гораздо страшней, чем мутное предложение «Биосада»: Амару Сантьяго, он же Смерть, бесследно исчез из петербургской лаборатории. Вместе с девочкой, которую, как оказалось, он до сих пор опекал.

На звонки Данилевского и наши с ним призывы откликнуться в чате Амару не отвечал.

Вот тут мое предчувствие проявило себя в полной мере. Исчезновение Амару выглядело как очень скверный знак, предвещающий большую проблему или опасность.

По распоряжению Яна мне пришлось вылететь в Питер и весь остаток дня я пытался выйти на Смерть, отследить его перемещения, найти хоть какие-то крючки. Но тот будто растворился в воздухе. Ни камеры, ни охрана лаборатории ничем не смогли помочь.

В итоге я летел назад недовольный и с пустыми руками. Переодеваться пришлось прямо в салоне — корпоративный самолет долго не выпускали из-за активности одной из пустошей, так что времени на подготовку к встрече у меня уже не оставалось. А выглядеть мне полагалось статусно.

Подумать только. Если бы полгода назад мне сказали, что я буду менять сорочку и тщательно бриться перед визитом к Крестоносцу, я бы рассмеялся этому юмористу в лицо. Потому что слишком хорошо помнил, как Егор устроил в его доме «непорядок» и перевернул таз с носками, как мы ели гречку с грибами и рубили юрок, осатаневших во время бури…

Вроде, все это было совсем недавно. Но как будто в прошлой жизни.

Впрочем, я тоже теперь не был похож на себя прежнего. Из зеркала на меня смотрело чужое лицо. Не проходчик, не наемник, не легенда Второго невозвратного. Скорее, какой-то чиновник, немного странный и подозрительный, но тем не менее — представитель высшей лиги.

Я не так давно на себя примерил эту маску, но уже ненавидел всей душой.

Сорвать бы ее к чертям собачьим!..

В машине, по пути к «Сиртаки», я на всякий случай снова прошерстил новости в лентах. Но ничего нового там не увидел.

Гостиница оказалась старым, но хорошо сохранившимся зданием в центре с красивым крыльцом, колоннадой и швейцарами в старомодных ливреях.

Машина Данилевского подъехала почти одновременно с моей. Мы вышли на улицу, следом за нами из салона поспешили телохранители. Бред, конечно. Монгол с телохранителями! Но Ян настоял, чтобы все было согласно заявленному регламенту.

Мы соединились в одну делегацию и, кивнув друг другу, направились к входу.

Внутри «Сиртаки» выглядел неожиданно современным и даже новаторским отелем.

Мрамор, позолота и лепнина начинались и заканчивались в первой же лаунж-зоне. И сопровождались памятной табличкой, где указывалось, что все эти архитектурные изыски представляют собой культурную ценность и находятся под защитой Всемирной Ассоциации «Глобал», занимающейся охраной культурного наследия.

А дальше начинался лаконичный хай-тек индастриал с сенсорными панелями, умными креслами, вирт-станциями и девушками в белых эластичных комбинезонах, напоминающих космические костюмы персонажей из фантастических фильмов.

Здесь нас встретил администратор в классическом черном костюме и молча сопроводил в отдельный приват-лифт, активировав его специальным ключом.

— Это единственный путь, которым теперь можно попасть в конференц-зал «Зима», который вы забронировали, — пояснил администратор. — Все остальные проходы заблокированы. Один ключ мы уже передали вашему партнеру, второй будет у вас до окончания переговорной сессии.

С этими словами он передал мне электронный ключ.

И мы поехали на лифте глубоко вниз.

Когда двери открылись, мы очутились в небольшом холле, оформленном в черно-белом цвете. Прямо напротив больших двойных дверей, отделанных стальными пластинами, будто драконьей чешуёй. Перед дверями уже стояли четверо телохранителей «Биосада». Они широко распахнули двери, чтобы мы заранее могли убедиться — внутри, в глубине зала, стоят только две фигуры.

Ян кивнул нашей охране, оставляя их снаружи.

Мы вошли внутрь, и двери за нами сомкнулись.

В этот момент фигуры, стоящие в глубине зала, обернулись…

От неожиданности я даже вздрогнул.

Крестоносца было трудно узнать. С этой прической и бородой, обработанной барбер-мастерами, он стал удивительным образом похож на многих из своих братьев.

А вот Амару я узнал сразу, хотя светлый костюм с галстуком делали его значительно старше и солидней.

Данилевский замедлил шаг. Остановился.

И я — вместе с ним.

— Сантьяго?.. Что здесь вообще происходит? — коротко и жестко спросил он, непроизвольно сжимая руку, украшенную стальными кольцами имплантированных суставов.

— Здесь происходит встреча, которую мир ждал почти двести лет, — низким грудным голосом ответил Крестоносец. Он поднял глаза на меня. — Отшельник… — потом перевел взгляд на Яна. — Шут… — обернулся на Амару. — Смерть. И я — Жрец. Все в сборе…

В этот миг я вдруг вспомнил предыдущего Жреца.

Запах благовоний, шафраново-красное одеяние старика, его вкрадчивый голос и замусоленные карты.

«Есть четыре роли, которые имеют прямой выход на Мастера Игры, — сказал он мне тогда. — Четыре самые сильные карты. И это вовсе не Дьявол, и не Император, как думают некоторые игроки… Это Верховная Жрица, Отшельник, Смерть и Шут…»

«И почему они самые сильные?» — спросил я.

И старик ответил:

«Потому что Жрица способна все увидеть. Отшельник способен все понять и дать совет, что нужно делать. Смерть способна все закончить. А Шут — это нулевая карта. Тот, что предваряет единицу. Человек, способный повернуть историю в новое русло, изменить правила, исправить ход вещей и запустить колесо по новой.»

Мурашки поползли у меня по спине.

Мое предчувствие с запоздалым рвением забилось внутри, предвкушая что-то очень важное.

Данилевский непонимающим вопросительным взглядом смотрел на Крестоносца, но не возражал и не предпринимал никаких действий — может быть, он тоже почувствовал, что сейчас происходит что-то особенное?

Глаза Крестоносца превратились в мерцающие кристаллы.

— Эта встреча… Должна была случиться почти через год. Но только что мы изменили ход событий. Кукольник будет в ярости.

— Что это значит? — спросил Ян, нахмурившись.

— Четыре самых значимых аркана собраны в одном месте. И я надеюсь на продуктивный разговор, — ответил ему Крестоносец.

— Амару Сантьяго. Мы разыскивали его весь сегодняшний день. Ты вытащил его из моей лаборатории? — переходя на «ты», спросил Данилевский, приблизившись к Николаю.

— Я не трогал его. Всего лишь позвал. И он пришел сам. Потому что без аркана Смерти этот разговор не имел бы смысла. Я видел!..

— И о чем же ты хочешь поговорить? — спросил я.

Крестоносец повернулся ко мне.

— Для начала — о тебе.

— Обо мне?

— Почему Кукольник объявил на тебя охоту? До сих пор ни один аркан не удостаивался такой чести.

Я усмехнулся.

— У тебя есть своя версия на этот счет?

— У меня на этот счет есть знание, — веско ответил Крестоносец. — Ты думаешь, это месть. Но это ошибка. Кукольник не умеет мстить. Или любить. Или ненавидеть. Посмотри на Смерть, Монгол. Его воспитал Кукольник. И вспомни, каким он был до встречи с тобой. Разве там было место эмоциям? Кукольник хочет удалить тебя из колоды, потому что ты ломаешь ему всю игру. Я не должен был становиться Жрецом. Мне полагалось умереть в пустоши, на ферме «Белой Короны». Амару должен был оставаться бесчувственным. Но он привязался к тебе и к ребенку, которого ты спас. Шут должен был пойти по головам в пляске мести и ярости, но твоя верность стала якорем для его совести. Посмотри на нас внимательней, Монгол! Кто связывает все четыре аркана? Кто способен стать залогом доверия между нами? Отшельник. Если бы тебя не было, эта встреча сейчас стала бы невозможной. Все трое обязаны тебе жизнью. Все трое не доверяют друг другу, но верят тебе. Поэтому он принял решение устранить тебя. Прежде чем ты разрушишь основной сюжет игры, до сих пор остававшийся неизменным во всех мирах.

После этих его слов в переговорной воцарилась многозначительная пауза. Амару молчал с каменным лицом. Ян задумчиво приподнял одну бровь, еще не до конца определившись, как реагировать на происходящее. Я озадаченно потирал щеку и думал…

Мне никогда не приходило в голову взглянуть на ситуацию под таким углом. Но в этом определенно было рациональное зерно. И сейчас я его не столько понимал умом, сколько ощущал интуицией.

— Ты собрал нас для того, чтобы сказать только это? Или есть что-то еще? — спросил, наконец, Ян.

Крестоносец опустил веки.

— Я вижу красную пустыню… — голос его стал глубоким, тихим, похожим на бормотание. — Вижу лабиринт, в центре которого — колосс с мечом в руках. Он знает ответы. Но не может сдвинуться с места, потому что вокруг слишком темно. Без солнца колосс скован по рукам и ногам… — Жрец вдруг открыл глаза, и в них я опять увидел сияние, переливающееся разными оттенками. — Это шанс, от которого в стороны разбегаются волны вероятностей. Я не знаю, где эта пустыня. Но Отшельник знает. И нам нужно попасть туда как можно скорее. Прежде чем Кукольник найдет способ задушить колосса.

Мое предчувствие горячей волной прокатилось по телу.

— Надо идти, — коротко сказал я.

Данилевский кашлянул. Покосился на меня. На Сантьяго.

— А ты, стало быть, так ничего и не скажешь? И не спросишь? — сказал он парню по-английски с блуждающей усмешкой на губах. — Тебе все понятно, да?

— Кое-что я скажу, — ответил Амару Данилевскому. — Я зову ее Мира. И она должна быть в безопасности, пока меня не будет.

— То есть ты понятия не имеешь, куда зовет тебя этот бородатый человек, но заранее со всем согласен?

Амару пожал плечами.

— Если Отшельник пойдет — я тоже пойду. Если он не пойдет — я не пойду. Неважно, куда.

Ян шумно выдохнул.

Прошелся по переговорной. Потом отодвинул один стул, присел, закинув ногу на ногу.

— Не могу поверить, что мы сейчас всерьез это здесь обсуждаем… Но, допустим, я понял, о какой пустыне идет речь. Монгол — тоже, — взглянул он на меня.

Я кивнул.

— Вот только Монгол уже был там, совсем недавно. А значит, не сможет войти в рифт во второй раз, — сказал Ян.

— Не совсем так, — возразил я. — Насколько я понял, там каждый раз собирается новая цепочка из рифтов. И если мне повезет, я смогу войти. В особенности, если мне посчастливится связаться с центром управления еще на подступах.

— Но как ты планируешь туда добраться? У нас нет достаточного оснащения, костюмов после вашего похода осталось только три…

— Мне не нужен никакой костюм, я умею слушать бури, — отозвался Крестоносец. — Так о какой пустыне идет речь?

— Великой Американской, — ответил я, хмуро растирая морщины промеж бровей. — Ты когда-нибудь слышал что-нибудь про «Аэтер»?..

— Нет, — честно ответил Крестоносец. — Но это не важно. Шут, Отшельник, Смерть и Жрец должны туда добраться как можно скорее!..

— Допустим, я готов поверить в твои способности провидца, — сказал Ян. — Но интересно, как ты себе представляешь эту экспедицию? Во-первых, зону мониторят недружественные нам корпорации. А во-вторых, это не поход на пару дней, там можно пропасть на недели, на месяцы! Ты только вступил в должность…

— Это не проблема, — отозвался Крестоносец. — Если не давать интервью и не показываться во весь рост, я теперь очень похож сразу на нескольких своих братьев. Так что никто не заметит моего отсутствия.

— И ты бросишь «Биосад»?

— Не брошу, — поправил его Крестоносец. — А оставлю на попечение семье.

— Ладно, пусть так. А мне что прикажешь делать? Тоже искать брата-близнеца?.. На кого мне оставить Москву — между прочим, голодную, по милости вашей прекрасной семьи?

— Она больше не будет голодной, я уже подписал все соглашения, которые ты переслал в канцелярию, — с укором отозвался тот.

— Это прекрасно, Москва будет сытой. Но мне все равно не на кого пока ее оставить. Мне нужно выждать хотя бы пару месяцев…

— У нас нет пары месяцев, — жестко возразил Крестоносец.

— Ладно, — выдохнул Ян. — Хотя бы месяц…

— И месяца тоже нет, — отрезал он. — Нам нужен Шут! Нам нужны все четверо!

— Почему?

— Не знаю! Но я вижу шанс повернуть предначертанное вспять. А ты не видишь возможности выйти на пару дней из кабинета?.. — прогромыхал Крестоносец.

И тут я вдруг вспомнил, как предыдущий старик-Жрец раскладывал передо мной замусоленные карты.

Великая Жрица. Отшельник. Смерть. Все они были картами таро, с традиционной символикой.

И только Шут выглядел как игральная карта.

Как Джокер.

— Что, если это будет… не совсем Шут? — спросил я Крестоносца. — А его Тень?