Я доплатил таксисту, и к штаб-квартире Данилевского мы примчались даже быстрее, чем я мог надеяться.

В этот раз Ян ожидал меня не в кабинете, а в технической лаборатории, созданной здесь совсем недавно и так удачно пригодившейся.

Внутри просторного зала царил приглушенный свет. Цифровая модель головного мозга человека в виде огромной голограммы эффектно покачивалась в глубине зала, система гудела и похрустывала, мерцая световыми экранами над компьютерными столами.

— Проходи, — не здороваясь, обернулся на меня Данилевский, которого я со спины даже не сразу признал — настолько непривычно было видеть великого князя Московского в мягком кашемировом свитере с поддернутыми до локтей рукавами и свободных брюках. — Садись, посмотри, — кивнул он на экран перед собой.

Я подхватил свободное кресло, подтащил к столу и сел, впившись глазами в картинку на экране.

Тот, кто создавал псевдоинтерфейс, явно имел доступ к настоящему. И не собирался придумывать что-то новое. Общий дизайн, формат, шрифты и внешний вид вкладок хоть и не были абсолютной копией оригинала, тем не менее очень сильно походили на него.

Вот только чат здесь был весьма странный. С безымянными персонажами, значащимися под цифрами.

— А как там Башня? — спросил я.

— Мне пришлось написать ему, чтобы не исчез. От лица нашего парня сказал, что случилась непредвиденная накладка и скоро я объясню все подробней.

— И он ждет? — спросил я, чувствуя, как сердце от напряжения начинает стучать уже не в груди, а где-то в горле.

— Пока что система пишет, что он онлайн. Что делать будем?

Я вцепился руками в край стола.

— Это же не настоящий интерфейс, который черт его знает, как работает. Это обычное устройство, имплант. Мы можем каким-нибудь образом отследить сигнал?

— Если бы я был главой «Белой Короны» или «Всевидящего Ока», то, вероятно, смог бы, — зыркнул искоса на меня Данилевский. — А еще, будь я кем-нибудь из них, зашифровать маршрут тоже не было бы проблемой.

— Тоже верно…

Я на мгновение прищурился, пытаясь собрать воедино обрывки самых безумных идей, какие только приходили мне в голову по пути сюда.

— А подключиться к этому интерфейсу и работать с ним параллельно со мной ты можешь? — спросил я.

— Да, это возможно, — отозвался Ян, поднимая на меня вопросительный взгляд.

Отлично!

— Тогда у меня есть идея! Во-первых, надо разослать одновременно всем пользователям без имени примерно вот такой текст…

И я принялся энергично набирать на дополнительном компьютере сообщение: «Этот интерфейс — фейковый. На самом деле это способ контролировать нас и уничтожать, когда мы станем неугодными. Я нашел специалиста, который поможет мне избавиться от этой штуки за умеренную плату. А что с ней делать вам — решайте сами».

— Дальше можешь указать контакты кого-нибудь из своих более-менее чистых агентов.

— Чушь какая-то, — фыркнул Ян.

— Может быть, но как минимум погоду мы кое-кому подпортим. Только рассылка должна быть одновременной и не раньше, чем я скажу. А прямо сейчас ты через свой инфономик свяжешься с Никитиным.

— В смысле? — нахмурился Ян. — По какому такому поводу, интересно, я могу позвонить будущему президенту среди ночи? И зачем?

— Затем, что сегодня на тебя было совершено покушение, — не моргнув и глазом, сообщил я. — Ты пришел к своему приятелю Монголу выпить и поддержать его после похорон. И в этот момент в квартиру вломились двое. Возможно, это как-то связано с недавним покушением на самого Никитина и трагедией с Лексой, а возможно, и нет, но ему надо быть осторожным. А еще, поскольку он у нас отвечает за безопасность города, необходимо выяснить, не покидал ли кто-нибудь впопыхах город. Или не попытается ли кто-то это сделать в ближайшее время. Потому что парень напал на корпората, и теперь ему предстоит допрос с пристрастием у менталиста, что, скорее всего, выведет заказчика на чистую воду. В общем, что-то в этом роде. Говори долго, но провоцируй Никитина постоянно поддерживать нить разговора. А я параллельно начну говорить с Башней. И озвучу ему примерно то же самое, от своего имени. Как ты думаешь, возможно ли вести два разговора сразу?

— Но Башня не обязан выслушивать тебя, он может просто отключиться. И это нельзя считать доказательством того, что Никитин — заказчик!

— Согласен. Но зато если Никитин будет бойко поддерживать разговор, в то время как Башня начнет отвечать мне, это может считаться косвенным доказательством того, что это не один и тот же человек. Согласен?

Данилевский озадаченно погладил щеку, заросшую рыжеватой щетиной.

— Пожалуй. Но все равно какая-то детская дурость.

— Это было бы дуростью, если бы речь шла о нападении на меня. Но если ты скажешь, что находился в моем доме — а такое ведь вполне могло случиться, не так ли? — все будет выглядеть уже несколько иначе. И так по крупицам, Ян. Будем собирать информацию по крупицам, другого варианта я не вижу, слишком крупные фигуры задействованы. Я бы, конечно, предпочел атаковать кого-нибудь из них, обколоть присадками, поковырять хорошенько мозги тем же «честным словом» Локи и сразу же получить ответы, вот только потом вне зависимости от результатов исследования нам придется избавляться от тела. Потому что иначе в живых нас не оставят. Но мы же так не можем?

Ян почти испуганно посмотрел на меня.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Ну тогда поехали, пока он онлайн!

Данилевский секунду помедлил, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь найти там признаки безумия. Потом вздохнул, коротко кивнул мне, коснулся пальцами со стальными вставками на суставах своего инфономика над бровью…

— Дмитрий Владимирович, доброй ночи. Извините за поздний звонок… — заговорил он своим обычным официальным тоном с выразительными нотками усталости. — Да, к сожалению, кое-что случилось…

Дальше я уже не слушал, как ловко Ян вплетает реальные детали в свою легенду. Я открыл диалог с Башней. Пальцы сами забегали по клавиатуре псевдоинтерфейса.

«Я здесь. И у меня проблема.»

Ответ пришел почти сразу:

«Проблема у тебя будет, если ты не объяснишь задержку. Как все прошло с Отшельником?»

Я усмехнулся. Ну да, конечно. А то ты не в курсе. Ведь очки опыта должны быть начислены реальному игроку, приложившему руку к моему умерщвлению. Другим словами, тебе. А не какому-то наемнику.

Но наемник-то, очевидно, об этом не знает.

«Отшельник живой» — написал я.

В углу окошка появилась пометка «печатает».

Я бросил быстрый взгляд на Яна — тот говорил с Никитиным, жестикулируя свободной рукой, лицо изображало озабоченность. Хорошо.

«Я тебя спрашивал не об этом.»

Я махнул рукой Данилевскому. Мол, сейчас!

Если связь между всеми безымянными реальная, как через инфономик, то все они должны получить сообщение чуть раньше, чем Башня сможет их отключить.

Ян на мгновение отвлекся, зависая в разговоре, нажал на нужную кнопку. И снова продолжил энергичный разговор.

А я написал:

«Хорошо, я расширю свой ответ. Вообще-то твой наемник прямо сейчас отходит от передоза присадок и готовится облегчить душу лучшему менталисту страны, псевдоинтерфейс с него благополучно сняли и подключили к системе, и сейчас с тобой говорит не доходяга, умеющий разве что отражать чужие атаки, а Отшельник, которого ты хотел убить».

Пауза.

Несколько гулких ударов сердца в ожидании.

«Ах вот как. Ну что же. Любопытно…»

Я снова бросил взгляд на Данилевского. Тот расхаживал вдоль столов, кивая на реплики Никитина, которые я не слышал.

«Это ты убил Лексу?» — написал я.

Еще одна пауза.

Я старался вывести своего собеседника из равновесия, как умел.

Ян тем временем продолжал свою партию:

— … Да, Дмитрий Владимирович, я это понимаю. И хочу попросить вас усилить контроль на выездах из столицы. Хотя бы на ближайшие сутки…

Никаких пауз, никаких заминок. Если Никитин и Башня — одно лицо, то он либо гениальный актер, либо у него раздвоение сознания.

Данилевский поймал мой взгляд и приподнял бровь. Мол, как там?

Я показал, что все отлично.

Тогда Ян подошел ко мне и заглянул из-за плеча в монитор…

Его глаза округлились. Он демонстративно поднес указательный палец к своему виску, со злом демонстрируя мне, что думает о моих интеллектуальных способностях.

— Нет, не переживайте. Пока что у меня нет никакого желания делать случившееся достоянием общественности. Так что это никоим образом не скажется на завтрашнем событии… — продолжал он тем же ровным голосом.

Профессионал, ничего не скажешь!

В то время как у меня на экране в уголке снова вспыхнуло «печатает».

Ян собирался было продолжить свои хождения, но замер, желая увидеть ответ Башни.

«Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой. У тебя действительно есть копия Штальмана?»

«Нет. Но я знаю, где ее взять»

«Хорошо. Тогда и я отвечу тебе. Нет, я не убивал Лексу Штальман. Но знаю, кто это сделал»

Мы с Яном изумленно переглянулись.

— Да… — рассеянно и, судя по всему, невпопад отозвался Данилевский. — Ох, конечно же нет! Прошу прощения, тут параллельно пришел доклад о состоянии задержанного и я немножко отвлекся…

«И кто же???» — написал я.

«Твою девочку, Монгол, убрал Император. Он вообще специалист по чужим девочкам. Зачем мне ее смерть? Чтобы забрать компанию? При определенном желании я бы мог это сделать и бескровным методом. Особенно после того, как сервера полегли и старик Генрих окончательно исчез из нашей реальности. Александра бы не справилась одна с управлением. Ты это понимаешь не хуже меня. Или я ее убил, чтобы получить двести очков? Я тебя умоляю. Мне слишком много лет, чтобы пачкаться ради куска торта. Тебя убивать также не входило в мои планы. Просто потому что „а зачем“? И для чего мне отправлять на такое рискованное дело людей с экспериментальными устройствами моей компании, которые хоть и не сработали, но тем не менее напрямую ведут ко мне, и где я присутствую под своим реальным игровым именем? По-твоему, у меня старческий маразм? Все, что я хотел, Монгол — это заполучить копию Штальмана. Подготовил четверых своих людей и направил к тебе. Это правда. А вот почему вдруг они решили нападать на тебя, вместо того, чтобы сделать все тихо, для меня загадка. О которой, мне кажется, тебе лучше спросить кого-то более осведомленного в данном вопросе».

Ян уже буквально нависал надо мной, жадно впиваясь глазами в написанное.

— И вам доброй ночи, Дмитрий Владимирович. И удачи завтра, — закончил он разговор и коснулся кончиками пальцев инфономика.

Но сказать он ничего не успел, потому что буквы сообщения вдруг в буквальном смысле слова начали осыпаться вниз и исчезать. Зато вверху замигали какие-то непонятные символы, будто кодировка сбилась.

— В сторону! — в буквальном смысле оттолкнул меня вместе с креслом от компьютерного стола Данилевский, впиваясь пальцами в клавиатуру. — Ну же… Ну же, нет!

Экраны замигали красными и оранжевыми окошками предупреждений.

— Твою мать! — выругался Ян, хлопнув ладонями по столу.

— Что случилось?..

— Он активировал какой-то скрытый вирус, который сожрал абсолютно всю систему фейкового интерфейса! В общем, похоже, все безвозвратно умерло…

Ян еще пытался что-то сделать, но, судя по его лицу, дело это было безнадежное.

Я молча сидел в своем кресле, наблюдая, как Данилевский попеременно разговаривает то с клавиатурой, компьютером, антивирусами и всеми их создателями. И отчетливо понимал одно.

Кто бы из этих двоих ни приложил руку к случившемуся с Лексой, судя по всему, и тот, и другой смотрят на меня как на тупой инструмент. Как на оружие друг против друга.

Обезумевший от горя любовник — очень удобная версия. Трагичная. И главное, всем понятная.

А потом один из нас поедет на кладбище, другой — в тюрьму, а третий — к блогерам, оплакивать нас обоих.

Идеальный расклад.

* * *

Осознание себя вернулось неожиданно и резко, прямо посреди обрывков видений.

Перед мысленным взором Николая продолжали вставать картины из далекого прошлого и неизбежного будущего, но он больше не был обезличенным наблюдателем.

Но и назвать эту очнувшуюся новую личность собой Крестоносец мог с трудом.

Несколько часов он изучал себя изнутри. Прислушивался к биению сердца, вызывал и останавливал видения, анализировал свое физическое состояние. Глаза не открывались, но Николай и без использования зрения вполне осознал, что лежит полуобнаженный на чем-то жестком, накрытый легкой тканью. Что вокруг пахнет лекарствами и антисептиками, а в вене стоит катетер. Прислушавшись к ощущениям в руке, Крестоносец даже смог отследить поступление в кровь успокоительного препарата.

Потом переключился на интерфейс. Внимательно изучил ленту оповещений, среди которых в качестве «Бонуса от Мастера Игры» значились совершенно новые, незнакомые ему способности — «медитация» и «самоконтроль».

Что это за «мастер игры» и с какой целью делает такого рода подарки?

Ведь ничто и никому не дается в этом мире просто так.

Николай запустил «медитацию» и опять провалился в поток видений. Только на этот раз — относительно контролируемых, и потому потребовавших от созерцателя определенных усилий.

Тогда Крестоносец понял: чем больше энергии прилагаешь, тем четче получается картинка и внятней поток.

По-настоящему сосредоточиться ему мешал препарат, поступающий в кровь. Но и того, что Николай сумел увидеть, было более чем достаточно.

Собрав все свои силы и волю в кулак, он рванул рукой, выдергивая из вены канюлю капельницы. С закрытыми глазами шевельнул пальцами, пуская в стороны ударную волну. Атака получилась несильной, но достаточной, чтобы раздался звон разлетевшихся по полу инструментов и женский испуганный крик.

Регенерация восстановила нормальное состояние всех систем почти за считанные секунды.

Пара мгновений — и Николай смог открыть глаза.

Еще миг — и подскочившую охрану раскидало по палате.

Крестоносец поднялся с больничной койки. В одних только льняных брюках, босой, обнаженный по пояс, с бородой и длинными волосами он походил на древнего бога, явившегося то ли с Олимпа, то ли прямиком из Нави.

Похрустывая битым стеклом под ступнями, он прошел мимо стонущих телохранителей, оставляя на белом кафеле кровавые следы. И вышел в коридор.

Николай почти не слышал криков, лязга затворов, грохота торопливых шагов. Часть его сознания никак не могла освободиться от плена видений, так что в его ушах до сих пор стоял звон от недавних взрывов и вопли истощенных, умирающих от голода людей.

Так было в далеком прошлом.

И так может быть в будущем.

Две эти линии смешались друг с другом, превратившись в единый кошмар, который он, Рыцарь Мечей, Николай Свиридов, наследник корпорации «Биосад» и Жрец, взирающий сквозь времена и пространства, должен прервать.

Для активации дистанционного удара ему даже не требовалось шевелить руками — так работает способность «самоконтроль». Атака возобновлялась как будто сама по себе снова и снова, не давая телохранителям и медперсоналу подняться с пола.

Крестоносец шёл по коридору, как сквозь толщу воды. Каждый шаг давался с трудом, будто реальность сопротивлялась ему. Пол под босыми ногами вибрировал, сигнальная сирена выла, видения всё ещё пульсировали на периферии его сознания.

Они безошибочно привели его к двери, за которой скрывался отец.

Николай протянул к ней руку, и в ту же секунду включилась дистанционная блокировка — защелкали электромагнитные замки, замигали аварийные датчики.

Крестоносец помедлил лишь на мгновение. Он даже не прикоснулся к двери. Просто поднял ладонь на уровень лица и сжал пальцы в кулак. Воздух перед ним уплотнился, замерцал синеватым маревом — и бронированная дверь вылетела вперёд цельным полотнищем вместе с бетонной бахромой, срываясь с петель и круша аппаратуру внутри.

В палате отца было просторно, как в гостиной. Высокие окна, зашторенные жалюзи, мониторы жизнеобеспечения, мягкий кожаный диван, стол и кресло.

И опустевшая кушетка.

Антон Львович в больничной пижаме стоял у окна, опираясь на трость.

Сам. Впервые за столько лет. Никакие провода и трубки не тянулись от его изможденных тощих рук и ног.

И ни один мускул не дрогнул на его лице, когда сын ворвался к нему сквозь сталь и бетон.

— Отставить! — рявкнул он сиплым голосом, исходящим не из динамиков, а из груди самого патриарха.

И этот голос Николай вдруг услышал без помех. Вздрогнул, отшатнулся.

Вскинутые как по команде руки телохранителей, готовых бить на поражение своими мутационными способностями, и автоматы охраны медленно, неуверенно опустились.

— На кого вы посмели поднять оружие? Или забыли, кто перед вами??? — срывающимся от ярости голосом и страшно сверкая светлыми глазами, просипел патриарх. Трость, на которую он опирался, задрожала в морщинистой руке. — Перед вами наследник «Биосада»!!!

Телохранители и охрана в растерянности начали переглядываться, ища поддержки друг у друга и не понимая, что им делать и как себя вести. Но Антон Львович сам разрешил их сомнения.

— Все — вон отсюда, — приказал он. На этот раз — жестким, ледяным тоном. — Все вон, кроме моего сына!

На мгновение наступила мёртвая тишина.

Спорить с Антоном Львовичем никто не рискнул. Нехотя, по одному все охранники покинули лабораторию, осторожно огибая стоящего на их пути Николая Свиридова, неподвижно застывшего у них на пути и похожего на изваяние.

Когда, наконец, они остались одни, Антон Львович первым шагнул к Николаю.

— Ну? — сорвавшимся голосом сипло сказал он, глядя в упор на сына. — Ты же не стоять сюда пришел⁈

— Что ты наделал… — проговорил Николай, глядя на Антона Львовича сияющими, искрящимися от энергии глазами. — Что же ты наделал!

— Ты сейчас про себя? Или про меня? — с вызовом вздернув подбородок, спросил старик.

— Про «Биосад», — почти со стоном ответил Николай. — Его наследник — оскверненный человек, в чьей голове живет враждебная цифровая сущность. Его создатель — человек без души, выкупивший себе отсрочку от смерти ценой жизни тридцати наемных рабочих и заключивший договор с дьяволом. Как же мы будем кормить людей, если наш хлеб теперь смешан с кровью⁈ Как ты взглянешь в глаза Творцу, когда предстанешь перед ним, если каждый твой вздох с этого дня будет куплен чужими страданиями? Ты знаешь, что это такое — когда в тебе растет Око Минервы⁈ Я знаю, отец. Я был на ферме. Но клянусь, лучше бы я остался там, чем увидел то, что вижу теперь!

Антон Львович не выдержал его взгляда.

В первый раз за всю жизнь.

Может быть, потому что Николай больше не был прежним. В нем ощутимо струилась какая-то неведомая, пугающая мощь.

А может, потому что в первый раз Антон Львович не чувствовал себя правым.

Могучие руки Николая сомкнулись на его горле.

— Я вижу… — прохрипел он. — Вижу, скольких ты отправишь на фермы к Императору ради того, чтобы продлить свое умирание! Ты осквернил не только свое тело. Ты осквернил сам корень «Биосада»! Ты — убийца, отец! — взревел Крестоносец, сжимая старческое горло еще сильнее.

Антон Львович не сопротивлялся. Он даже не пытался разжать железную хватку. Просто смотрел на Николая светло-серыми глазами. Трость выскользнула из его руки и с грохотом упала на пол…

Крестоносец взревел. С такой яростью, будто кто-то невидимый ему самому сдавливал горло.

А потом разжал трясущиеся руки.

Антон Львович пошатнулся. Схватился за стол, чтобы не упасть.

Николай стиснул ручищами голову.

— Не. Могу… — прошептал он. — Стать отцеубийцей… Не могу я…

— Охрана! — неожиданно громко крикнул Антон Львович, и в ту же секунду в лабораторию ворвались его телохранители.

Николай вздрогнул. Опустил руки, обернулся к вбежавшим людям. Телохранители недоверчиво замерли, уставившись на него.

— Ну что вы опять встали возле моего сына? — дрогнувшим голосом с укором проговорил Антон Львович. — Позовите Ярослава. А лучше… Лучше сразу скажите ему, чтобы вызвал юридический совет компании и глав основных ветвей. Что смотрите? Идите!

Когда они вышли, старик, тяжело опираясь о край стола, присел в кресло.

Николай недоумевающе смотрел на отца.

— А ты чего смотришь? — то ли с раздражением, то ли со смущением в голосе спросил Антон Львович. — Иди, оденься. Нечего тебе в должность вступать в таком… диком обличье… — и, кашлянув, добавил. — Я… совершил ошибку. Отложенная смерть — это… сложное испытание, — болезненно усмехнулся он уголком рта. — Печально признавать… Но… То, что ты сказал, по большей части правда. Я стал слаб. Труслив. Я поставил свою жадность выше интересов компании. И даже… выше своих собственных убеждений. А это означает конец. Поэтому должен признать себя недееспособным в пользу того, кто сильнее меня. Кто сумеет удержать компанию. И сохранить ее такой, какой она когда-то задумывалась. Даже не пытайся спорить со мной, я лучше знаю!

Николай подошел к креслу старика. Опустился на пол перед ним и взял сморщенную руку в свои все еще подрагивающие ладони.

— Прости меня, — проговорил он.

Антон Львович покачал головой. Сверкнул влажными глазами.

— Оно теперь во мне, сын, — проговорил он упавшим голосом. — Я чувствую его. Оно живое… И не захочет умирать, когда придет время. Это… Даже страшнее репликации. Подозреваю, в пиковом состоянии возможны полная потеря воли и подавление личности. Как у алкоголика при виде стакана. В моем завещании есть пункт об эвтаназии. В случае необходимости воспользуйся своим правом…

— Отец…

— И не перебивай меня! Я пока что еще глава этой семьи. Вот через час — другое дело. Там уже… Ты не должен мне позволять перебивать тебя. А всем остальным — тем более. Я совершил страшную ошибку, сын. Потому что хотел дожить до начала… всего. Но теперь…

— Ты доживешь, — уверенно сказал ему Николай. — До большой игры осталось чуть больше полугода.

Антон Львович вздрогнул. Перевел изумленный взгляд на сына.

— В самом деле?.. Я… успею это увидеть?

Крестоносец печально кивнул.

— Да. Но об этом ты потом тоже пожалеешь…