Я вошёл первым.

Комната была меньше спальни, но такая же аккуратная и безликая. Кровать, застеленная покрывалом. Шкаф. Тумбочка. Окно с видом на задний двор.

Подошёл и выглянул.

Действительно, за домом начинались деревья, тропинка уходила вниз, к воде. Речка блестела в утреннем солнце. Идиллическая картинка.

Я медленно обводил комнату взглядом. Никаких следов пребывания. Никаких вещей, забытых второпях. Всё стерильно, словно в гостинице.

— Евгений, — сказал я, не оборачиваясь, всё ещё глядя в окно, — а гости у вас часто бывали? Кто-то оставался ночевать в последнее время?

— Нет, — ответил он. — У нас редко кто бывает. Я же говорил — только сестренка иногда заезжает. Но она редко ночует. Приедет на пару часов и уедет.

Я кивнул и отвернулся от окна.

Кира стояла у шкафа и заглядывала внутрь — пусто, только пара запасных подушек. Она закрыла дверцу и уже собиралась что-то сказать, как вдруг с улицы донёсся звук. Сначала — шум двигателя, низкий, рокочущий. Потом — резкий скрип тормозов, короткий, отрывистый, будто машина остановилась прямо у ворот.

Я узнал этот звук. Служебный «Форд» или «УАЗ» — у них тормоза всегда визжат одинаково, хоть масло меняй, хоть колодки.

Кира повернула голову к окну, выглянула и хмыкнула.

— Там, похоже, криминалисты приехали.

Я тоже подошёл к окну и глянул вниз. У ворот стоял белый микроавтобус с синей полосой и надписью «Следственный комитет». Из него уже выгружались люди: водитель в форме, молодой парень с большим алюминиевым чемоданом — эксперт-криминалист, судя по нашивкам, и участковый в помятой фуражке, который оглядывал дом с таким недовольным видом, будто его только что подняли с постели. Что, скорее всего, так и было.

Я отступил от окна и одёрнул пиджак.

— Ну что ж, пойдёмте их встречать.

Кира кивнула и первой вышла из комнаты. Я — за ней. Евгений, который всё это время стоял в коридоре, прислонившись к стене, отлип от неё и молча двинулся следом. Его лицо снова стало спокойным, почти отстранённым. Но я заметил, как он сжал челюсти, когда проходил мимо лестницы.

Явно нервничает. Хотя виду не подаёт.

Мы двинулись к выходу. Я шагал первым, Кира — чуть позади, Евгений — рядом со мной, слева. В гостиной было всё так же тихо, только наши шаги глухо отдавались от светлого ламината. Я смотрел прямо перед собой, но мысли уже крутились вокруг того, что мы увидели в кабинете. Разбитый стол, осколки, опрокинутый ноутбук и телефон, оставленный дома. Женщина, которая никуда без него не выходила. И муж, который не пошёл искать её в лес, хотя она там «обычно гуляла».

Я не сбавлял шага и, не поворачивая головы, заговорил:

— Евгений, а у вашей жены были какие-нибудь фанаты? Ну, знаете, из тех, что переходят границы? Пишут странные сообщения, караулят у дома, может, угрожают?

— Не помню такого…

— Может, кто-то, кто её ненавидел? Например, из бывших клиентов, из подписчиков, из знакомых. Она вам об этом что-нибудь говорила? Или, может, вы сами что-то замечали?

Мы уже подходили к входной двери. Я замедлил шаг, давая ему время подумать. Евгений нахмурился, потёр подбородок.

— Да нет… — протянул он. — Ни разу такого не было. Ну, то есть, хейтеры, конечно, были. В комментариях писали всякую чушь. Что она не психолог, что курсы у неё пустые, что учит девушек глупостям и что она наживается на мужиках. Обычное дело. Она не обращала на это внимания. — он вздохнул и покачал головой. — Но чтобы кто-то преследовал её, караулил у дома, угрожал — такого не было. Она бы мне сказала. Я уверен.

Я уже взялся за ручку входной двери, собираясь выйти на крыльцо, где нас ждали криминалисты. Но вдруг замер. Что-то было не так.

Я опустил взгляд на дверной косяк.

Светлый, почти белый, как и всё в этом доме. И на нём — несколько небольших пятен. Тёмно-бурых, почти коричневых. Они были неяркими, слегка втёртыми в дерево, будто кто-то пытался их оттереть, но не до конца. Одно пятно — на уровне ручки. Второе — чуть выше, на уровне плеча. И ещё одно, совсем маленькое, у самого края косяка.

Я отпустил ручку и наклонился ближе.

Кира, почувствовав моё движение, тут же остановилась за спиной и замерла. Евгений ещё что-то говорил — кажется, про хейтеров и про то, что Ника никогда не жаловалась, — но я уже не слушал. Его голос стал далёким, фоновым шумом, как гул машин за окном.

Я смотрел на пятна.

Они были сухими. Не свежими, но и не старыми. Такие остаются, если кровь успела впитаться в дерево, а потом её пытались смыть влажной тряпкой без специального средства. Или просто торопились.

Я протянул руку, но не прикоснулся. В следующую секунду я выпрямился и посмотрел на Евгения.

Он замолчал на полуслове. Его взгляд метнулся к косяку, потом снова ко мне. В глазах мелькнуло что-то — не страх, нет. Скорее, непонимание. Или он хорошо играл.

— Евгений, — сказал я медленно, не сводя с него глаз. — А это что такое?

Он перевёл взгляд на пятна, нахмурился.

— Где? Я не вижу. — я чуть отступил в сторону, давая ему рассмотреть. Он подошёл ближе, вгляделся. Лицо его осталось спокойным, но я заметил, как напряглись желваки на скулах. — Понятия не имею, — сказал он ровно. — Может, краска? Я не обращал внимания.

Я ничего не ответил. Только посмотрел на Киру. Она уже стояла рядом и тоже разглядывала косяк. Наши взгляды встретились. Она едва заметно кивнула — поняла без слов.

Я снова повернулся к двери и распахнул её.

Утренний свет ударил в лицо, принося запах травы и пыли.

Первым на крыльце я увидел Сахарова — высокого, худощавого парня лет двадцати семи, с вечно взъерошенными русыми волосами и смешливыми глазами. Он держал в руке большой алюминиевый чемодан с оборудованием и, судя по выражению лица, уже успел обменяться парой шуток с напарницей.

Сахаров работал в отделе четвёртый год, и за это время я успел убедиться: за его расслабленным видом скрывался цепкий, въедливый специалист, который не пропускал ни одной детали. Он мог болтать о футболе, одновременно снимая отпечатки с дверной ручки, и делать это безупречно.

Рядом с ним стояла Морозова.

Наталья Морозова, двадцать пять лет, невысокая, с короткой стрижкой под мальчика и серьёзными серыми глазами. Она пришла к нам год назад, но уже успела заслужить репутацию одного из лучших экспертов-криминалистов в районе.

Если Сахаров был «глазами» — он замечал всё необычное, — то Морозова была «руками». Она работала с образцами так аккуратно и точно, что ни один адвокат потом не мог подкопаться. Молчаливая, сосредоточенная, она редко улыбалась, но если уж улыбалась — значит, нашла что-то действительно важное.

Чуть поодаль, у ступенек, стоял участковый. Я его не знал. Мужчина лет сорока пяти, коренастый, с уставшим лицом и седыми висками. Фуражка сдвинута на затылок, форменная рубашка помята — видимо, и правда только подняли с постели.

Он курил и смотрел на дом с тем особым выражением, какое бывает у участковых, когда их вызывают на «семейные разборки». Усталое, немного скептическое, но внимательное.

Я вышел на крыльцо. Евгений остался в дверях за моей спиной, а Кира — за ним.

— Всем доброе утро, — сказал я.

Сахаров улыбнулся широко и кивнул.

— Илья Николаевич, Кира Равилевна. Что тут у вас? Говорят, пропажа с криминальным душком?

— Похоже на то, — ответил я и перевёл взгляд на Морозову. — Наталья, привет. Хорошо, что вы быстро.

Она коротко кивнула.

— Как всегда! Так с чего начнем в первую очередь?

Я отступил в сторону и указал на дверной косяк за своей спиной.

— Вот. Первое. Дверной косяк, несколько пятен. Похоже на кровь. Нужно взять образцы, сделать экспресс-тест. Прямо сейчас, пока не начали основную работу.

Сахаров присвистнул и тут же стал серьёзным. Он поднялся на крыльцо, поставил чемодан на пол и открыл его. Внутри, в аккуратных поролоновых ячейках, лежали пробирки, пакеты для улик, фонарики, перчатки, реактивы. Он достал пару одноразовых перчаток, натянул их с характерным щелчком и наклонился к косяку.

— Так-так… посмотрим, что тут у нас.

Морозова подошла ближе, тоже надела перчатки и встала рядом с ним.

Они всегда работали слаженно, без лишних слов. Сахаров подсвечивал пятна маленьким фонариком-ультрафиолетом, Морозова аккуратно брала образцы ватной палочкой и убирала в пробирки.

Я обернулся к участковому. Тот как раз затушил сигарету о подошву ботинка и убрал окурок в пачку — привычка не мусорить на месте происшествия, выработанная годами.

— Лапин Илья Николаевич, следователь, — представился я и протянул руку.

Он немного помедлил, взглянул на меня с легким прищуром и наконец пожал мою руку. Рукопожатие было крепким, но не показным.

— Капитан Круглов. Участковый. Это мой участок. — он отпустил мою руку, оглядел дом, двор, ворота и снова посмотрел на меня. — Так… что тут у вас произошло-то, Илья Николаевич? Мне в двух словах передали — пропажа женщины. Но, судя по количеству народу, тут не просто «ушла и не вернулась».

Я кивнул и встал рядом с ним, лицом к дому, чтобы видеть и вход, и двор.

— Вероника Убойнова, двадцать два года. Блогер, ведёт канал по семейной психологии. Муж — вот, Евгений Викторович, — я кивнул в его сторону, — заявил сегодня утром. Говорит, вчера вернулся с работы около девяти вечера, жены дома не было, телефон на месте. Он подумал, что она ушла гулять, и лёг спать. Утром понял, что её до сих пор нет, начал звонить — телефон обнаружил в её кабинете. Там же, в кабинете, следы борьбы: разбитый стеклянный столик, осколки, опрокинутый ноутбук. И на дверном косяке — пятна, похожие на кровь. Криминалисты уже проверяют.

Круглов слушал молча, не перебивая, а когда я закончил, он медленно кивнул, потёр подбородок и, оглядывая улицу, произнёс:

— Понятно. Значит, так. Мне получается, нужно опросить всех соседей? Кто приезжал, кого видели, когда видели, во сколько, на какой машине, как выглядели. Может, крики слышали, может, ссоры. В общем, полный набор.

Он вздохнул и посмотрел на часы.

— Суббота… не все ещё проснулись, наверное. Но ничего, поднимем, Илья Николаевич. Будет сделано.

Он развернулся и неторопливо, вразвалочку, направился к соседнему дому. Его фигура в помятой форме удалялась по дорожке, и в этой походке было что-то успокаивающее. Человек знал свою работу и делал её без суеты.

Я проводил его взглядом, потом обернулся.

Евгений стоял в нескольких шагах от меня. Он, видимо, вышел из дома, пока я разговаривал с Кругловым, и теперь стоял у крыльца, опустив руки. Его лицо было бледным, а взгляд — растерянным. Он смотрел то на дверной косяк, где Сахаров и Морозова только что брали образцы, то на ворота, за которыми исчез участковый.

Казалось, он не мог поверить в происходящее, будто только сейчас до него начало доходить, что его дом превратился в место преступления, а он сам — в главного подозреваемого. Или свидетеля. Пока непонятно.

Я подошёл к нему и встал рядом, глядя на дом.

— Евгений, скажите, у вас есть камеры в доме? Внутри? Снаружи?

Он вздрогнул, будто я вырвал его из глубокой задумчивости, и повернулся ко мне.

— Камеры? Нет. Мы не ставили.

Я кивнул и уже собирался задать следующий вопрос, когда за спиной раздались шаги. Когда я обернулся, увидел, как из дома вышла Морозова. Она держала в руке планшет, а на лице у неё было то самое выражение, которое я уже хорошо знал.

Нашла что-то важное, — заключил я.

Она подошла к нам, остановилась и посмотрела сначала на меня, потом на Евгения. Потом снова на меня.

— Илья Николаевич, экспресс-тест готов. На косяке — кровь. Человеческая. Группу и точный анализ сделаем в лаборатории, но это точно кровь.

Она говорила ровно, без эмоций, как и всегда. Но её слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Я перевёл взгляд на Евгения.

Он стоял всё так же неподвижно, но теперь его лицо стало ещё бледнее. Он смотрел на Морозову, потом на косяк, потом снова на меня. Губы чуть приоткрылись, но он ничего не сказал. Только нервно сглотнул.

— Спасибо, Наталья, — сказал я. — Продолжайте. Следующий кабинет.

Она кивнула и вернулась в дом. Я снова посмотрел на Евгения.

— Евгений Викторович, вы понимаете, что это значит?

Он медленно кивнул. Голос, когда он заговорил, был тихим и каким-то чужим.

— Нет, — сказал он. — Я вообще в шоке сейчас.

Я ничего не ответил, лишь взглянул на Киру, которая стояла чуть поодаль и всё записывала. Она поймала мой взгляд и едва заметно качнула головой. Я в этот момент выдохнул и сделал шаг к Евгению, встав напротив него — близко, но не давя, чтобы он видел моё лицо и чтобы слышал каждое слово.

— Евгений, я обязан вам объяснить, что будет происходить дальше.

Он поднял глаза. В них больше не было растерянности — только пустота. Такая, какая бывает у людей, когда реальность наконец пробивает все защиты и доходит до самого нутра.

— С этого момента ваш дом — место происшествия. Официально. Мы обнаружили следы борьбы в кабинете вашей жены. На дверном косяке — кровь. Человеческая. Этого достаточно, чтобы рассматривать исчезновение вашей жены не как добровольный уход, а как возможное преступление.

Он медленно кивнул.

— По… нял.

Я продолжил. Голос был ровным, без угрозы, но и без сочувствия. Только факты.

— Сейчас здесь будет работать следственно-оперативная группа. Криминалисты осмотрят каждую комнату, каждый сантиметр. Пол, стены, мебель, окна, сантехнику. Это займёт время. Несколько часов, может, до самого вечера. Если в кабинете найдут что-то ещё, улики, указывающие на насильственный характер, — мы можем провести полноценный обыск. С понятыми, протоколом и изъятием вещей. Это зависит от того, что именно мы обнаружим.

Я сделал паузу. Евгений смотрел на меня не моргая.

— Вы должны понимать: у меня есть все основания полагать, что здесь произошло преступление. И пока мы не докажем обратное, этот дом — ключевой объект расследования. Вы, как муж пропавшей, будете опрошены. Возможно, не один раз. Я прошу вас отнестись к этому с пониманием.

Евгений снова оглянулся. На этот раз его взгляд устремился к дому. На его идеальные стены, на ухоженный газон. Потом он перевёл взгляд на меня. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии уже не было той странной отстранённости, что я заметил при первой встрече. Теперь это было спокойствие человека, который понял: всё серьёзно и обратного пути уже нет.

— Хорошо, — сказал он. — Я понимаю. Делайте, что должны. Всё, что угодно.

Я кивнул. Выдержал паузу и добавил уже мягче:

— И ещё… пока будет идти следствие, вам лучше пожить в другом месте. Хотя бы пару дней. Дом будет опечатан после осмотра, оставаться здесь вы, конечно, можете, но это может помешать следствию. У вас есть куда поехать? Родственники, друзья?

Евгений задумался, затем опустил взгляд, потёр переносицу, потом снова посмотрел на меня.

— Да, у меня мать в городе живёт и сестренка, смогу у них остановиться.

— Отлично. Так и сделайте.

Потом развернулся, нашёл глазами Киру — она стояла у крыльца, что-то обсуждала с Морозовой, — и негромко позвал:

— Соболева, подойди.

Кира тут же закончила разговор, коротко кивнула Наталье и быстрым шагом направилась ко мне.

Она встала рядом и чуть склонила голову.

Я взял её под локоть и отвёл на несколько шагов в сторону, подальше от Евгения, который всё ещё стоял у крыльца и смотрел куда-то в пустоту.

Остановился, развернулся к ней лицом и заговорил тихо, чтобы слышала только она:

— Короче, слушай сюда. Пока ничего не ясно. Вообще. Поэтому нужно действовать быстро, время — наше всё. — Кира смотрела на меня внимательно, не перебивая, и я продолжил: — Первое. Вызывай кинологов с ППС. Пусть прочешут лес за домом. Там тропинка к речке, метров сто, не больше, но надо проверить каждый куст. Если она туда ходила, собака возьмёт след. Если нет — тоже информация.

Кира кивнула.

— Второе. Сходи с Евгением в дом. Пусть соберёт вещи, но только под твоим присмотром, чтобы ничего лишнего не взял и ничего не «забыл». Вещи первой необходимости — одежда, документы, телефон, зарядка. Поняла?

— Поняла, — ответила она ровно.

— Третье. Вызывай машину из отдела. Отвезёшь его в отделение, там же снимете отпечатки, занесёте в базу, и сделаешь дактилоскопическую карту. После ждите меня. Как закончу здесь, сразу приеду. Тогда и начнём допрос.

Кира выслушала, и на её губах медленно появилась та самая улыбка — лёгкая, с хитринкой, которую я хорошо знал.

Она чуть склонила голову набок и спросила:

— А он не против? Он же не подозреваемый… во всяком случае официально.

Я посмотрел на неё удивлённо. Даже бровь приподнял.

— Соболева, ты меня удивляешь. Конечно, сначала скажи о правах и только потом снимай отпечатки и делай всё прочее.

Она фыркнула, но глаза остались серьёзными.

— Хорошо, Лапин. Поняла.

Кира развернулась, достала телефон и отошла на пару шагов, чтобы не мешать разговорам криминалистов.

Я остался стоять, где был, и смотрел, как она исполняет приказ.

Она набрала дежурную часть. Я слышал каждое слово — она говорила чётко, без лишних эмоций, как по уставу.

— Дежурный, капитан Соболева. Срочно нужен наряд кинологов с собакой, обученной на поиск человека по следу. Адрес: Солнечная, четырнадцать, частный дом Убойновых… Задача — прочёсывание лесополосы за домом и береговой линии реки. Ориентировочно сто метров в глубину, тропинка одна. Также нужна служебная машина для доставки свидетеля в отдел. Да. Жду. Всё, отбой.

Она сбросила вызов и, не убирая телефона, тут же набрала второй номер. На этот раз — начальнику дежурной смены, чтобы предупредить о доставке свидетеля и подготовке дактилоскопирования.

— Сергеич, это Соболева. Через час-полтора привезу свидетеля по делу Убойновой. Нужно снять отпечатки, занести в базу, оформить карту. Да, по всем правилам. Нет, не подозреваемый. Пока свидетель. Всё, давай.

Она убрала телефон в карман, поправила волосы, одёрнула форменную рубашку и направилась к Евгению.

Тот всё так же стоял у крыльца и с унывающим видом смотрел в землю.

Кира подошла к нему, остановилась напротив. Я видел, как она заговорила — спокойно, без давления, но с той самой профессиональной твёрдостью, которая у неё появлялась, когда она переходила в рабочий режим.

— Евгений Викторович, сейчас мы с вами пройдём в дом. Вы соберёте необходимые вещи — одежду, документы, телефон, зарядку. Я буду находиться рядом. После этого мы поедем в отделение, там с вас снимут отпечатки пальцев для базы данных, и вы дождётесь следователя Лапина для беседы. Вы не задержаны, вы свидетель. Но перед процедурой дактилоскопирования я обязана разъяснить вам ваши права. Это стандартная процедура. Вы понимаете?

Евгений поднял на неё глаза. В них уже не было той пустоты, что я видел минутой раньше. Он собрался. Кивнул.

— Да, я всё понимаю. Пойдёмте.

Кира бросила быстрый взгляд в мою сторону, и я едва заметно кивнул. Затем она взялась за ручку двери и пропустила Евгения вперёд. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком.

Я остался во дворе.

Солнце поднялось выше, начинало припекать. У ворот урчал двигателем микроавтобус криминалистов. Сахаров что-то обсуждал с водителем, размахивая руками. Морозова уже скрылась в доме — наверняка приступила к осмотру кабинета.

Я достал сигарету, глядя на окна второго этажа. Где-то там, в идеальной спальне, Кира следила за тем, как муж пропавшей женщины собирает вещи.

Ничего, — подумал я. — Скоро всё прояснится. Или… запутается ещё больше. Как обычно.