Я подошёл к воротам, Кира шла следом.

— Убойнов Евгений Викторович? — спросил я.

— Да, — ответил он, голос был ровный, без дрожи. — Давно уже жду вас.

Я сделал вид, что не услышал последнюю фразу. Хотя внутри что-то щёлкнуло. «Давно жду». Не «здравствуйте», не «проходите», а «давно жду».

Я достал удостоверение, раскрыл и сказал: «Следователь Лапин Илья Николаевич». Убрав удостоверение, я кивнул в сторону Киры. «Старший оперуполномоченный, капитан полиции Соболева Кира Равилевна».

Кира тоже показала своё удостоверение — коротко, чётко, как положено. Лицо у неё было официальное, без тени улыбки, можно сказать, рабочий режим.

Евгений скользнул взглядом по её корочке, потом по лицу, потом по фигуре — быстро, почти незаметно. Но я заметил, и Кира тоже заметила, она чуть приподняла подбородок и посмотрела на него с лёгким холодком.

— Ну что ж… пройдёмте в дом, — сказал Евгений и пошел в сторону ворот.

Мы вошли во двор. Я шагал первым, Кира — чуть позади, как обычно.

Она всегда так ходила на выездах: не впереди, но и не в хвосте. Ровно на таком расстоянии, чтобы видеть всё — и меня, и объект, и периметр. Привычка, выработанная годами. Или чутьё.

Евгений шёл справа, на полшага впереди, показывая дорогу к крыльцу. Я покосился на него. Спина прямая, плечи развёрнуты, руки свободно вдоль тела. Не зажатый. Не нервный. Обычный мужик, который вышел встретить гостей. Только гости эти — следователь и опер, а жена у него, как он говорит, пропала.

Я выждал пару секунд и, не сбавляя шага, заговорил:

— Евгений Викторович, скажите, пожалуйста, во сколько вы обнаружили, что ваша жена пропала? — он не обернулся, продолжал идти, глядя перед собой. Я же добавил: — Нам сообщили, что пропала она ещё вчера, но вы заявили об этом только сегодня.

Кира шла сзади и молчала. Я слышал её шаги — мягкие, почти бесшумные, несмотря на туфли. Она слушала внимательно.

Мы почти дошли до двери, когда Евгений наконец ответил. Голос был ровный, без запинки:

— Да. Вчера я приехал поздно с работы. Это было примерно после двадцати одного часа.

Я остановился у крыльца. Кира встала чуть позади, слева от меня.

— Так, — сказал я.

И больше ничего. Просто «так». Пауза — тоже инструмент.

Евгений поднялся на крыльцо, достал ключ и вставил в замок. Замок щёлкнул, дверь открылась. Он потянул ручку на себя и сделал шаг в сторону, пропуская нас.

— Проходите, — сказал он.

Я первым шагнул в дом. Кира — следом.

Внутри пахло чистотой и чем-то цветочным, едва уловимым. Может, освежитель, может, духи. Гостиная, совмещённая с кухней, была просторной, светлой, с высокими потолками. Дорогой ремонт, дизайнерская мебель, минимум вещей.

Всё, как казалось, было на своих местах.

В углу у окна — штатив с кольцевой лампой. Рядом — журнальный столик, на нём открытый ноутбук, провод от зарядки тянется к розетке.

Я прошёл в центр комнаты и огляделся.

Кира тем временем медленно двинулась вдоль стены, сканируя взглядом детали: розетки, провода, расположение мебели, слепые зоны. Я знал, что она делает. Она составляла карту.

— Располагайтесь, — сказал Евгений, закрывая за нами дверь. — Может, чай? Кофе?

Я обернулся к нему.

— Спасибо, не нужно. Давайте поговорим. — он кивнул и остался стоять у двери. Я же достал блокнот и ручку. Открыл чистую страницу, щёлкнул колпачком и посмотрел на Евгения. — Значит, вы говорите, что ваша жена пропала? — спросил я ровно.

Евгений скрестил руки на груди и чуть качнул головой.

— Да, вчера. Когда я приехал с работы, и дверь, и ворота были открыты.

Я перестал писать и поднял на него глаза.

— Вас это удивило?

Он слегка нахмурился, будто не понял вопроса.

— Что? То, что дверь была открыта? — он пожал плечами. — Ну, она частенько, бывало, не закрывала. Да и, если честно, не суть. Мы живём в спокойном месте, и я не придал этому значения.

Я кивнул, но в голове уже крутилось.

Не придал значения? Дверь и ворота открыты, жены нет, а он не придал значения. И ещё кое-что. Когда мы подошли к дому, он открывал дверь ключом. Хотя, по его же словам, то, что дверь если открыта, это не страшно, но когда мы заходили, он открывал дверь ключом. Это странно… учитывая, что он был здесь и надобности закрывать не было.

Я ничего не сказал вслух. Просто сделал пометку в блокноте — короткую, для себя: «Дверь была открыта, когда он приехал». Кира в этот момент стояла у окна и делала вид, что разглядывает двор. Но я знал: она слушает каждое слово. И, готов поспорить, думает о том же.

Я снова поднял глаза на Евгения и произнес:

— Понятно, а дальше? Вы осматривали комнаты? Может, она…

— Вчера нет, — перебил он, голос стал чуть твёрже. — Я пришёл и, не увидев её, подумал: может, она пошла гулять куда-то. После просто умылся и лёг спать. Сил не было. Устал очень. Даже не ужинал.

Он замолчал, а я, выждав паузу, спросил:

— А то, что она так поздно ушла гулять, — это, я так понимаю, тоже норма?

Евгений вздохнул. Потом поднял руку и почесал затылок — медленно, как будто собираясь с мыслями.

— Да-а, — протянул он. — Я знаю, звучит странно, но она, бывало, вечерами выходила на улицу прогуляться. — он обернулся через плечо, кивнул куда-то в сторону заднего двора. — Тут сзади нашего дома толком ничего нет, только лес и речка, где утки плавают. И вот она там обычно гуляла.

Он повернулся обратно ко мне и вдруг чуть улыбнулся. Едва заметно, лишь уголками губ.

Улыбка была странная — не весёлая, не грустная. Просто вежливая. Как будто он рассказывал не о пропавшей жене, а о соседской кошке, которая иногда заходит в огород.

Я посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на свои записи.

«Речка. Лес. Прогулки поздно вечером. Норма».

Я закрыл блокнот и убрал ручку в карман.

— Ясно, — сказал я. — Евгений Викторович, давайте присядем. Разговор, похоже, будет долгим.

Он кивнул и прошёл в гостиную, затем сел на диван — ровно, спина прямая, руки на коленях.

Кира наконец отошла от окна и села в кресло напротив. Её лицо было спокойным, но в глазах — тот самый холодный огонёк, который появлялся у неё, когда она чуяла ложь.

Я сел рядом с ней, положил блокнот на стол и посмотрел на Евгения.

— Итак… расскажите мне о вашей жене. Как ее зовут? Сколько ей лет? Кем работает?

Евгений тяжело вздохнул, откинулся на спинку дивана и провёл ладонью по лицу.

— Уф-ф… Так… зовут её Убойнова Ника Александровна.

Кира чуть подалась вперёд и прищурилась.

— Ника? А полное имя — Вероника?

Евгений нервно усмехнулся, дёрнул уголком губ и покачал головой.

— Нет. Просто Ника. В паспорте так и записано — Ника. Ей двадцать два года. Она у меня нигде не работает. Ну, как сказать «нигде»… она вроде как семейный психолог. Ведёт блог в телеге и на «Ютубе».

Я поднял бровь.

— Двадцать два года — и уже ведёт семейную психологию?

Евгений кивнул, снова почесал затылок и ответил:

— Ага. И я ей иногда помогаю. Ну, там, в кадр выйти, подыграть. Но в основном она сама его ведёт. — он замолчал на секунду, потом вдруг оживился и посмотрел на нас по очереди — сначала на меня, потом на Киру. — Может, вы слышали про неё? У неё ник… — он задумался, прищурился, будто вспоминая, после чего сказал: — «Отношения без тайн. Секреты от Ники». Слышали?

Я уже открыл рот, чтобы сказать «нет», и начал качать головой, но Кира вдруг перебила меня:

— А-а-а, да! Я слышала. — я повернул голову и посмотрел на неё. Кира поймала мой взгляд и чуть заметно дёрнула бровью. — От подруг слышала, — добавила она ровно, снова переводя взгляд на Евгения. — Они у неё брали курсы по отношениям. Хвалили, кстати.

Евгений оживился и закивал.

— Да, да! Она продаёт курсы по семейным отношениям. И не только. Там вообще целая линейка: про измены, про доверие, про личные границы и как найти настоящих мужчин…

Он говорил и одновременно с этим полез в карман джинсов и достал телефон. Разблокировав его, он провёл пальцем по экрану, что-то выбрал, и вдруг его лицо осветилось тёплой, очень доброй улыбкой, затем через пару секунд он повернул телефон экраном к нам.

Мы с Кирой чуть наклонились вперёд, чтобы увидеть. На экране была фотография его жены Ники.

Она стояла на фоне светлой стены и смотрела прямо в камеру. Чёрные длинные волосы мягкими волнами спадали на плечи и грудь. Зелёные глаза — пронзительные, с лёгким прищуром, будто она хитрит. Скулы высокие, чёткие, кожа фарфоровая, гладкая, с лёгким оливковым оттенком. Губы — пухлые, с чётким контуром, тронутые лёгким блеском.

Одета она была в белую блузку с глубоким вырезом, открывающим ключицы и тонкую цепочку с маленьким кулоном. Ткань мягко облегала грудь, подчёркивая фигуру. Складывалось впечатление, что всё в её образе было продумано.

Именно… именно так одеваются женщины, которые хотят, чтобы им доверяли, — заключил я. — Она улыбается. И улыбка тёплая, открытая, но в уголках губ прячется что-то ещё. Что-то, что я не могу назвать с ходу. Уверенность? Превосходство? Или просто привычка позировать? — я смотрел на фото и пытался сложить в голове образ. — Красивая, ухоженная и сексуальная, но в то же время не выглядит вульгарно. Такая женщина не просто привлекает взгляды — она их требует и явно любит быть в центре внимания.

— Вот это моя жена Ника. — произнес Евгений смотря на меня.

Я хотел что-то ответить, как Кира вдруг оживилась и подалась вперёд.

— О-о-о, да-да, я точно её видела! — сказала она с лёгкой улыбкой, как будто встретила давнюю знакомую. — Пару раз попадались видео. Она так-то очень популярна! — она чуть склонила голову набок, разглядывая экран телефона, затем, когда Евгений убрал телефон в карман, она добавила с ноткой искреннего восхищения: — Ничего себе у вас жена!

Евгений улыбнулся с тенью гордости.

— Да-да, кому ни скажи — все удивляются.

Я посмотрел на Киру.

Она всё ещё улыбалась, но я знал этот взгляд. Она не просто болтала — она настраивала контакт. И у неё это явно получалось. Евгений чуть расслабился, плечи опустились, руки перестали быть скованными. Но нам нужно было работать, поэтому я выдержал паузу и снова посмотрел на Киру.

Не зло, не строго — просто многозначительно.

Она поймала мой взгляд, улыбка чуть дрогнула, и она едва заметно кивнула. Кира поняла и тут же вернулась в рабочий режим, а я перевёл взгляд на Евгения.

— Понятно, — я коротко кивнул. — Хорошо, Евгений Викторович…

Он вдруг поднял руку и мягко перебил:

— Можно на «ты». Просто Евгений.

Я сбился, всё же редко кто предлагает следователю перейти на «ты» на первом же допросе. Обычно люди держат дистанцию, особенно когда речь идёт о пропаже близкого. А этот — наоборот. Либо пытается сократить расстояние, либо просто такой человек.

Я не стал гадать, но мысленно отметил этот момент.

— Хорошо. Скажите, Евгений… вчера, когда вы с ней в последний раз виделись или общались? И во сколько это было?

Евгений откинулся на спинку дивана, задумался на секунду.

— Ну-у… с утра мы вместе позавтракали, а потом я собрался и поехал на работу.

Я подался чуть вперёд.

— Точное время помните?

Он снова задумался, прищурился, глядя куда-то в угол потолка.

— Это было где-то в восемь утра. Плюс-минус десять минут. Я обычно выезжаю в это время.

Я кивнул, сделал короткую пометку в блокноте и снова поднял глаза.

— Хорошо. А в течение дня вы созванивались с ней?

Евгений качнул головой.

— Нет, мы не созванивались. Но в обед… — он осёкся, будто вспомнил что-то важное, и тут же поправился: — В двенадцать часов она мне писала и спрашивала, как дела. И всё.

Я замер. Ручка остановилась над бумагой.

— В двенадцать? — переспросил я ровно. — А что именно она писала? У вас есть эти сообщения?

Евгений снова полез в карман, достал телефон, разблокировал.

— Сейчас… — пробормотал он, листая сообщения. — Вот.

Он повернул экран ко мне.

Чат с контактом «Пися❤️». Последнее сообщение — вчера, 12:03.

«Как дела, матурым?»

И ниже — его ответ, отправленный через семь минут: «Да нормально. Завал, как всегда. У тебя как?».

Я прочитал. Потом ещё раз. Коротко. Сухо. Никаких «люблю», «скучаю», никаких смайликов. Обычная бытовая переписка людей, которые живут вместе уже несколько лет. Разве что имя контакта выбивалось — «Пися❤️». Звучало совсем по-детски, но в то же время нежно, интимно и странно контрастировало с этой сухой перепиской.

Я невольно хмыкнул и поднял глаза на Евгения.

— И больше она вам вчера не писала? Не звонила?

Он покачал головой.

— Нет. Только это.

— Ясно, — буркнул я, глядя прямо на Евгения. — Получается, вчера последний раз она вышла на контакт в двенадцать часов дня. И после этого вы ей не звонили и не писали. А когда домой пришли, её не видели и просто легли спать. Верно?

Евгений чуть напрягся. Едва заметно — плечи подались вперёд, пальцы сжались на коленях.

Но голос остался ровным.

— Да, — ответил он.

Я кивнул и продолжил:

— Сегодня утром вы проснулись, и её так же не было дома. — Евгений коротко кивнул. — А вы звонили ей сегодня?

— Да, — ответил он. — Много раз. Но я потом услышал вибрацию… и, оказывается, её телефон был дома. — он замолчал на секунду, потёр переносицу. — Я потом только услышал его, когда зашёл в её комнату. Туда, где она обычно ведёт свой блог.

Я снова кивнул, переваривая информацию: телефон дома, на вибрации и лежит в комнате для работы.

Это уже интереснее, — пронеслось в голове.

— Понятно, — сказал я. — А её родителям или подругам вы звонили? Спрашивали у них? — я чуть запнулся и уточнил: — Может, она уехала к ним?

Евгений покачал головой.

— Нет. Я не звонил.

Я переглянулся с Кирой. Она тоже смотрела на него с откровенным удивлением. У неё даже бровь чуть приподнялась — редкое зрелище.

— Как это? — спросил я. — У неё что, нет родителей? Или друзей?

Евгений вздохнул.

— Родители есть. Но подруг у неё нет.

Я нахмурился.

— И почему же вы им не позвонили до сих пор?

Евгений посмотрел на меня, потом на Киру, и его взгляд стал каким-то тяжёлым, будто он решал — говорить или нет.

— Ну… просто когда я звонил ей и потом нашёл её телефон в комнате. Эм… в общем, я обнаружил там кое-что и сразу позвонил вам.

Я медленно откинулся на спинку кресла и спросил:

— Что вы там обнаружили?

Евгений неожиданно встал. Не резко, но решительно, и посмотрел на нас сверху вниз.

— Давайте… лучше я вам покажу.

Кира тут же поднялась следом. Я встал последним, не сводя с него глаз.

— Ведите, — сказал я.

Евгений развернулся и пошёл в сторону коридора, ведущего вглубь дома, а мы двинулись за ним.

Коридор был широким и светлым. Стены бежевые, на них несколько картин в тонких рамках. Абстракция. Ничего личного, ничего семейного. Только цветовые пятна, подобранные под интерьер. Пол — светлый ламинат, по которому наши шаги отдавались глухим эхом.

В воздухе всё ещё витал тот цветочный запах, но здесь, в глубине дома, он казался слабее, будто его источник остался где-то позади.

Мы миновали лестницу на второй этаж — деревянную, с коваными перилами, — и прошли дальше.

Евгений шагал ровно, не оборачиваясь. Спина прямая, руки свободно. Я смотрел на его затылок и пытался понять, что он чувствует. Страх? Напряжение? Или просто усталость? Однако ничего не читалось.

Кира сзади молчала, но я слышал её дыхание — ровное, спокойное. И я знал этот звук: она не просто шла, она запоминала расположение комнат, окон, возможных выходов.

Евгений остановился у последней двери слева.

Дверь была закрыта. Обычная межкомнатная дверь, белая, с простой серебристой ручкой. Никаких табличек, никаких замков. Но он замер перед ней на секунду, будто собираясь с духом, и только потом взялся за ручку.

— Это её кабинет, — сказал он негромко и нажал на ручку.

Первое, что бросилось в глаза, когда дверь открылась, это свет. Комната была залита утренним солнцем, льющимся через большое окно. Шторы были раздвинуты, и лучи падали прямо на рабочий стол, стоящий у противоположной стены.

Стол был массивным, деревянным, с резными ножками — явно не из дешёвых. На нём стояли два больших монитора, клавиатура, мышь, какие-то провода, микрофон на гибкой ножке и профессиональная камера на штативе, направленная на пустое кресло. Рядом — ещё одна камера, поменьше, и кольцевая лампа, точно такая же, как в гостиной.

Всё это выглядело как небольшая студия — продуманная, оборудованная для съёмок.

За столом, во всю стену, возвышался книжный шкаф. Высокий, тёмного дерева, с открытыми полками. Книги стояли ровными рядами — корешки с золотым тиснением, названия на русском и английском.

Я пробежался взглядом: Фрейд, Юнг, Фромм, какие-то авторы по семейной психологии, коучингу и личностному росту. Всё аккуратно, продуманно. Идеальный фон для съёмок — умный, солидный, внушающий доверие.

Но самое странное было не это.

Напротив стола стоял диван. Небольшой, двухместный, обтянутый светлой тканью. Он стоял так, будто был частью другого интерьера — не офисного, а гостиного. Словно здесь принимали гостей или клиентов или проводили личные консультации. А между рабочим столом и диваном находился стеклянный журнальный столик. Вернее, то, что от него осталось.

Он был разбит.

Стеклянная столешница треснула и частично осыпалась на пол. Осколки — крупные и мелкие — блестели в солнечном свете, разбросанные по светлому ковру. Рядом валялись какие-то бумаги, ручка, упавшая рамка с фотографией — стекло в ней тоже пошло трещинами. Провод от ноутбука был натянут и сдёрнут со стола, сам ноутбук валялся на боку у дивана, экран погашен.

Я замер на пороге.

Было ясно: в комнате что-то произошло. Что-то резкое и внезапное.

Драка? Эмоциональная ссора? Или просто неловкое падение?

Кира остановилась рядом со мной и присвистнула — тихо, почти беззвучно. Я покосился на неё. Она уже не смотрела на меня — её взгляд сканировал комнату: осколки, расположение мебели, положение упавших предметов.

Я перевёл взгляд на Евгения.

Он стоял у двери, опустив руки, и смотрел на этот разгром с каким-то странным выражением. Не испуганным. Не удивлённым. Скорее… усталым.

— Это вы обнаружили сегодня утром? — спросил я ровно.

Он кивнул и затем ответил:

— Да, когда зашёл искать её телефон.

Я снова посмотрел на разбитый столик, на рассыпанные бумаги, на опрокинутый ноутбук.

— И вы ничего здесь не трогали?

— Нет, — ответил он. — Только телефон взял. Он там лежал, на столе.

Он кивнул в сторону рабочего стола, и я медленно вошёл в комнату, стараясь не наступать на осколки. Кира осталась у порога, но я чувствовал её взгляд — она ждала моей реакции.

Сделав пару шагов, я остановился у разбитого столика и оглядел комнату ещё раз.

Медленно. Внимательно.

Кабинет психолога. Книги за спиной. Камера. Диван для консультаций. И… следы борьбы.

— Евгений, — сказал я, не оборачиваясь. — А почему вы нам сразу не показали это место?

Он молчал.

Я обернулся и посмотрел на него. Он стоял всё там же, у двери. Лицо спокойное, руки вдоль тела. Но в глазах — что-то дрогнуло.

— Я хотел вам сразу показать, — сказал он тихо. — Но вы начали задавать вопросы, и я решил… что покажу после…

Я выдохнул и снова обвёл взглядом комнату. Осколки стекла на ковре. Опрокинутый ноутбук. Сдёрнутые провода. Рамка с треснувшим стеклом.

Всё это складывалось в картину, которая мне категорически не нравилась.

— Так-так, это всё меняет, — сказал я вслух, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось.

Давно жду…

Я снова прокрутил в голове его первую фразу там, у ворот. Не «здравствуйте», не «помогите». А «давно жду». И вот теперь — разбитый столик, опрокинутый ноутбук, рамка с треснувшим стеклом. Ждал. Знал, что показывать. Или знал, что мы найдём. Что-то в этом уравнении не сходилось.

Я покосился на Евгения и спросил:

— Этого всего же не было, когда вы вчера вернулись?

Евгений пожал плечами, и это его движение вышло каким-то беззащитным, почти детским.

— Нет. Я же говорил — пришёл, поел, умылся и лёг спать. Сюда не заходил.

Я переглянулся с Кирой. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на разгром с тем самым выражением, которое я хорошо знал. Хищным. Цепким. Охотничьим.

— Ну, надо вызывать криминалистов, — сказал я, глядя прямо на неё. — Тут явно вспышка криминальной активности. Возможно, похищение.

Кира кивнула коротко, по-деловому, без лишних слов, затем перевела взгляд на Евгения и спросила:

— Вы точно ничего здесь не трогали?

— Нн-ет, — ответил он, и голос прозвучал ровно, но в нём появилась новая нотка. Тревога. Только сейчас, кажется, до него начало доходить. — А это… это всё серьёзно, да?

Я посмотрел на него и твердо произнес:

— Конечно, серьёзно, у вас в доме следы борьбы, и жена пропала. Это уже не шутки, Евгений.

Он молча кивнул и отступил на шаг назад, прислонившись плечом к дверному косяку. Руки сами собой скрестились на груди — защитный жест. Теперь он выглядел иначе. Растерянным. Как будто только сейчас осознал, что произошло.

Я достал телефон, перевел взгляд на напарницу и произнес:

— Кира, оцепляем дом. Никто не входит, никто не выходит. А вы, Евгений, остаётесь здесь, в коридоре. В комнату больше не заходите.

Я нашёл в контактах номер дежурного следователя по району и нажал вызов. Гудок. Второй. Третий. И вот на четвертый гудок я услышал:

— Дежурный, капитан Гришин.

— Гришин, это Лапин. У нас происшествие по адресу Солнечная, четырнадцать. Заявляли как пропажу человека, но при осмотре обнаружены следы возможной борьбы. Похоже на похищение. Нужна оперативная группа. Полный комплект: криминалист, эксперт, кинолог, участковый.

— Понял, Илья Николаевич. Группу поднимаю. Ориентировочное время прибытия — двадцать минут.

— Отлично, — произнес я, сбросил вызов и убрал телефон в карман. После обернулся к Евгению. Он всё так же стоял у двери кабинета, не двигаясь. Лицо было бледное, но спокойное. Даже слишком спокойное. — Евгений, — позвал я.