— Александр Тимурович? — спросил я для уточнения, а то мало ли.

В телефоне послышался мужской голос:

— Да… слушаю вас.

— Здравствуйте. Меня зовут Лапин Илья Николаевич, я следователь. Звоню вам по поводу вашей дочери Ники. Её муж, Евгений, сегодня утром сообщил о её исчезновении.

В трубке повисла пауза — короткая, но тяжёлая, как будто человек на том конце собирался с духом.

Потом он ответил, и голос его прозвучал глухо, с той особенной интонацией, какая бывает у людей, которым только что сообщили дурную весть и которые ещё не успели её переварить:

— Да-да… мне только что звонил Женя… и всё рассказал. — он выдохнул — тяжело, прерывисто, словно выдавливая из лёгких воздух, который там застоялся. — Я, если честно… в шоке. Как так она могла пропасть? Ума не приложу. Просто в голове не укладывается.

— Я понимаю вас, Александр Тимурович, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Всё понимаю, но мне нужно с вами поговорить. Это важно для поисков вашей дочери.

— Да, конечно, — он ответил быстро, даже с готовностью, но тут же запнулся. — Только… я сейчас провожу сеанс. У меня пациент.

— Я могу подъехать к вам чуть позже. Только скажите куда.

— Я в своём кабинете, в центре… — он продиктовал адрес: улица, дом, номер офиса. — У меня еще минут двадцать будет идти сеанс, а остальные на сегодня я отменю и буду полностью свободен. Так что, конечно, приезжайте, я хотел бы поподробнее узнать, что случилось.

— В течение получаса буду.

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Хм-м, интересно, что же за сеанс там такой важный? Он упомянул, что у него пациент. Может, работает врачом или кем-то из этой или схожей сферы?

Я взял со стола блокнот, ключи от машины и вышел в коридор.

Тяжёлая дверь кабинета закрылась за спиной с глухим щелчком, и я зашагал к выходу. Дежурный поднял голову, увидев меня, а я прошёл мимо, не останавливаясь.

Субботнее солнце ударило в лицо тёплыми лучами, когда я толкнул стеклянную дверь.

Жаркий день разгонялся уже всерьёз.

Сел за руль. Салон нагрелся, как духовка. Опустив стекло, подождал, пока сквозняк выдует духоту. Потом достал телефон, открыл навигатор и вбил адрес, который продиктовал Александр Тимурович. Центр. Здание, втиснутое между бизнес-центром и какой-то галереей.

Навигатор проложил маршрут и показал минут двадцать пути до этого места, если без пробок.

Я сунул телефон в держатель и повернул ключ. Стартер зажужжал, мотор чихнул и завёлся.

Вырулил с парковки и влился в поток. Машин было уже ощутимо больше, чем утром. Светофоры горели зелёным, навигатор монотонно бубнил про повороты, а я опустил локоть на открытое окно и закурил.

Дым уносило ветром, а я всё перебирал в голове показания Евгения.

За весь допрос он не сказал о жене ничего, чего нельзя было бы, наверное, прочитать в её профиле. Три года брака — и такая пустота. Ни друзей, ни планов, ни группы крови. Возможно, он знает о ней меньше, чем её подписчики. Странный брак. То ли по любви, то ли по расчёту. Только вот кому и зачем этот расчёт понадобился?

Навигатор сказал повернуть направо, и я повернул, после чего затянулся в последний раз и выбросил окурок в окно.

Дома за окном менялись: спальные районы отступали, уступая место старой застройке. Узкие улицы, лепнина на фасадах, вековые липы вдоль тротуаров. В такие места приезжаешь и сразу чувствуешь себя немного чужим.

Здесь живут люди, у которых всё по-другому — и деньги, и привычки, и радости. Однако беды, как я знал по службе, у всех одинаковые. Просто фасады разные.

Навигатор пискнул и сообщил, что я на месте. Я притормозил и сразу нашел парковку у тротуара, прямо напротив входа. Вывернул руль, притёрся к бордюру и вышел из машины, заперев дверь, сунул ключи в карман и огляделся.

Здание было новым. Не то чтобы сверкающий бизнес-центр из стекла и бетона, но добротная современная постройка — четыре этажа, светлая облицовка, панорамные окна, аккуратные клумбы у входа.

Входная группа сияла чистотой: стеклянные двери без единого пятнышка, ступени без трещин, поручни из нержавейки.

Всё дышало дорогим ремонтом и хорошим вкусом, а над входом висела единственная вывеска — строгая, без кричащих цветов, с золотистыми буквами на матово-чёрном фоне:

«А. Т. Алимов. Психоаналитическая практика»

Я остановился и посмотрел на неё.

Психоаналитическая практика? Получается, не просто врач и не просто психолог, а психоаналитик? Это вам не рецепты выписывать и не тесты проводить. Это совсем другой уровень. Люди к таким ходят годами, выкладывают всю подноготную и платят серьёзные деньги.

Я сунул руки в карманы и усмехнулся про себя.

А это ещё интереснее. Его дочь, Ника, — блогер по семейной психологии. Учит женщин, как выходить из токсичных отношений, как строить личные границы, как не давать себя в обиду. А отец у неё — психоаналитик с частной практикой в центре города.

Яблоко от яблони? Или наоборот — бунт против отца? Может, её блог — это способ доказать ему, что она тоже разбирается, тоже имеет право учить? А может, она просто выросла в атмосфере, где чувствами говорили больше, чем про погоду, и это стало её нормой.

Я толкнул стеклянную дверь и вошёл с мыслью: «Ладно. Просто спрошу у него самого».

Внутри пахло дорого — не больничным антисептиком, а чем-то тёплым, древесным, с лёгкой ноткой цитруса. Сандал? Бергамот? Я не разбирался в столь тонких ароматах, но этот сразу давал понять: здесь лечат не тело, а душу, и берут за это соответственно.

Просторный холл, светлый пол из керамогранита, приглушённый свет, дизайнерские кресла у стены. На журнальном столике — стопка глянцевых журналов по психологии и стеклянный графин с водой. Идеальный порядок. Как в операционной, только мягче.

За стойкой ресепшена сидела девушка лет двадцати пяти, даже, может, чуть старше, но выглядела молодо. Светлые волосы собраны в низкий пучок, открывающий длинную шею и аккуратные серьги-гвоздики. Черты лица тонкие, почти аристократичные: высокие скулы, прямой нос, светлые, почти прозрачные глаза. Лёгкий макияж — ровно настолько, чтобы подчеркнуть, а не замазать всё лицо. Ни капли вульгарности.

Одета она была в строгую тёмно-синюю юбку-карандаш по колено и белую блузку с глухим воротником. Ничего лишнего, но ткань явно дорогая, а крой — по фигуре. Блузка облегала грудь мягко, без вызова, но и без мешковатости. На лацкане — крошечный значок с логотипом, а рядом с ним — аккуратный бейджик с именем «Елена».

Она стояла с идеальной осанкой — так, как стоят девушки, которые знают, что на них смотрят, но не подают виду. А увидев меня, она оторвалась от монитора и улыбнулась. Вежливо, профессионально, без тени смущения или любопытства.

— Здравствуйте, — сказала она мягко, но с той интонацией, в которой уже звучала заготовленная фраза. — У нас на сегодня все записи отменены. Приём только с понедельника. Вам, наверное, не сообщили.

Я подошёл к стойке, достал удостоверение и раскрыл перед ней.

— Капитан Лапин Илья Николаевич. Я хотел бы поговорить с Александром Тимуровичем.

Ее улыбка плавно исчезла — как свет в кинотеатре перед сеансом. На её лице мелькнуло что-то, чего я не ожидал. Может, понимание? Она не удивилась, не испугалась и не начала хлопать ресницами. Она просто сразу всё поняла. Видимо, ей сказали о моем визите.

— А-а-а… — протянула она тихо, и в этом звуке было больше грусти, чем удивления. — Всё поняла. — она выдохнула — коротко, почти беззвучно, — и потянулась к телефону на стойке. — Сейчас предупрежу Александра Тимуровича. — она сняла трубку, нажала одну кнопку и, чуть отвернувшись, заговорила — тихо, почти вполголоса: — Александр Тимурович, к вам пришел следователь.

В трубке что-то коротко ответили. Она кивнула, положила трубку и снова повернулась ко мне. Улыбка вернулась — теперь уже не дежурная, а чуть теплее, словно я перестал быть посторонним.

— Давайте я вас провожу.

Она вышла из-за стойки и двинулась по коридору. Я шагнул следом. Шла она легко, юбка-карандаш мягко обтягивала бёдра, каблуки невысокие, но стучали уверенно.

На ходу она обернулась и добавила всё с той же вежливой полуулыбкой:

— Александр Тимурович отменил все сеансы на сегодня. Как только узнал… Ну, вы понимаете.

Я, конечно же, понимал.

Коридор был таким же безупречным, как холл: приглушённый свет, пастельные стены, несколько абстрактных картин. Никаких табличек с фамилиями — только номера кабинетов. Идеальная анонимность для тех, кто не хочет встречаться с чужими глазами.

Девушка остановилась у двери с номером «3», взялась за ручку, плавно нажала и приоткрыла створку.

Отступив на шаг, пропуская меня, она негромко произнесла: «Прошу». И я вошёл.

Кабинет был под стать всему зданию — просторный, светлый, но не холодный. Большое окно во всю стену, за ним — кроны лип, залитые солнцем. Вдоль стен — книжные шкафы до потолка, заставленные томами в твёрдых обложках. Золотое тиснение на корешках поблёскивало в дневном свете. Пахло деревом и едва уловимо — кофе. Никакой медицинской аппаратуры, никаких кушеток. Только массивный письменный стол у окна, пара кресел и кожаный диван в углу.

Из-за стола навстречу мне поднялся мужчина.

Он был в возрасте, но выглядел он очень даже породисто. Высокий, статный, широкие скулы, прямой нос, волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Волосы — чёрные с благородной сединой, зачёсанные назад аккуратно, почти по-профессорски. Стрижка короткая, но не армейская: видно, что за ней следит хороший мастер. Седые виски серебрились, придавая ему вид умудрённого, многое повидавшего человека.

Глаза у него были карие — тёмные, глубокие, с тем пронзительным, цепким взглядом, какой бывает у людей, привыкших смотреть в самую суть. Он не разглядывал меня — он изучал. Спокойно, без агрессии, но так, будто уже через секунду знал обо мне больше, чем я сам хотел бы показать.

Одет он был в светлую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей — качественный хлопок, дорогой крой. Поверх — тёмно-серый жилет из тонкой шерсти, сидящий точно по фигуре. Брюки — классические, со стрелками, тёмно-синие. На запястье — простые, но явно дорогие часы на кожаном ремешке. Никакой вычурности. Сдержанная элегантность человека, которому не нужно ничего доказывать.

Он вышел из-за стола, одёрнул жилет — движение машинальное, почти незаметное — и сделал шаг навстречу.

— Здравствуйте, — произнёс он негромко, но с той особенной интонацией, которая заполняет собой всё пространство. — Прошу, проходите… присаживайтесь.

Он указал на кресло напротив стола и, дождавшись, пока я сяду, опустился в своё — не откинулся, а сел ровно, положив руки на подлокотники и чуть подавшись вперёд. Взгляд его оставался спокойным, но я заметил, как пальцы правой руки чуть сжали подлокотник — единственное, что выдавало чувствуемое им напряжение.

Я достал блокнот, раскрыл его и, не затягивая паузу, начал:

— Александр Тимурович, я понимаю, что ситуация непростая. Но мне нужно задать вам несколько вопросов. И чем точнее вы ответите, тем быстрее мы сможем разобраться со случившимся.

Он кивнул. Коротко, сдержанно. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое — не страх, а скорее мрачная готовность. Так смотрят люди, которые уже прокрутили в голове все плохие варианты и теперь ждут, какой из них подтвердится.

— Когда я узнал от Жени… — он осёкся, потёр переносицу и поправил манжет рубашки, — … я сразу же попытался звонить Нике. Думал, может, это всё плохая шутка и она ответит. Но… гудки шли, и трубку так никто и не взял.

Он замолчал, а я выждал секунду и сказал спокойно:

— Её телефон сейчас дома.

Александр Тимурович поднял на меня глаза, и я заметил, как в них что-то дрогнуло — тихое, глухое подтверждение собственных страхов.

Он медленно выдохнул и отвёл взгляд к окну.

За стеклом качались липы, солнечные пятна дрожали на подоконнике.

Немного выждав — ровно столько, чтобы он вернулся из своих мыслей обратно в кабинет, — я задал первый вопрос:

— Александр Тимурович, скажите, когда вы в последний раз общались с дочерью?

Он повернул голову, посмотрел на меня и ответил без запинки: «Два дня назад. Мы созванивались по телефону». Затем вдруг встрепенулся, будто вспомнив о чём-то, и нажал кнопку на столе — должно быть, вызов администратора.

Через пару секунд дверь приоткрылась, и в проёме показалась та самая девушка.

— Леночка, будьте добры, принесите воды, — сказал он и, повернувшись ко мне, спросил: — Вам? Может, чай? Кофе?

— Нет, спасибо, — ответил я ровно. — Я бы хотел побыстрее задать вопросы и ехать дальше.

Он понимающе кивнул, отпустил девушку лёгким движением руки и снова повернулся ко мне.

— Да, конечно. Извините.

Я чуть подался вперёд, положил блокнот на край стола и продолжил:

— Скажите, Александр Тимурович, а в каком состоянии была ваша дочь, когда вы с ней разговаривали? Голос, настроение, интонации? Вам ничего не показалось странным?

Он задумался. Взгляд его снова ушёл в сторону — на книжные шкафы, на золотые корешки, — но теперь он не уходил в себя, а именно вспоминал, словно прокручивал в голове тот разговор.

— Нет, — произнёс он наконец. — Она была обычной. Спокойная, даже уверенная. Ничего странного я не заметил. Она вообще редко бывала в плохом настроении. По крайней мере, при мне.

Я записал: «Состояние обычное. Ничего подозрительного». Потом поднял глаза и задал следующий вопрос:

— О чём вы разговаривали? Она не упоминала, что куда-то собирается? Может, планировала поездку, встречу, какие-то дела?

Александр Тимурович чуть нахмурился, потёр подбородок — пальцы у него были холёные, с аккуратным маникюром — и ответил:

— Если честно, она звонила мне по делу. — он замолчал, подбирая слова, а я ждал, не перебивая, и в кабинете стало тихо, только на стене тикали часы в деревянном корпусе. Наконец он выдохнул и сказал: — Она просила взаймы. Говорила, что хочет оплатить рекламу для своего блога.

Я чуть приподнял бровь, и в голове мгновенно всплыла картинка: двухэтажный кирпичный дом, кованый забор, идеальный газон, дорогой ремонт внутри. Я молча смотрел на Александра Тимуровича, ожидая, не добавит ли он что-то ещё, но он молчал, и тогда я спросил прямо:

— А какую сумму она просила?

— Сорок тысяч рублей, — ответил он ровно.

Я сделал пометку в блокноте и, не поднимая глаз, уточнил:

— И часто такое бывало? Она часто просила у вас деньги?

Александр Тимурович чуть повёл плечом — жест вышел неопределённым, ни «да», ни «нет».

— Как вам сказать… частенько брала, но всегда возвращала. В этом смысле она была щепетильной.

Я отложил ручку, поправившись в кресле, и посмотрел на него в упор. В голове всё никак не складывалась одна простая вещь, и я усмехнулся — не зло, но с той самой иронией, которая появляется, когда начинаешь понимать, что картинка не совпадает с реальностью.

— Александр Тимурович, а вам не кажется это странным? Я был у них в доме. Хороший дом, недешёвый. Район тихий, престижный. Выглядит так, будто люди живут в полном достатке. А тут — сорок тысяч взаймы. Это как-то… не вяжется.

Он вдруг хмыкнул. Негромко, но с явным, почти неуместным в этом разговоре сарказмом, и сказал, покачав головой:

— Да откуда у них достаток? Дом-то этот я им подарил. На свадьбу.

Я замер с ручкой в руке.

Часы на стене всё также тикали, отсчитывая секунды, пока эта фраза оседала в воздухе. Александр Тимурович смотрел на меня — спокойно, даже чуть устало, — и ждал реакции. А я вдруг понял, что вся эта идеальная картинка — дом, ремонт, кабинет с книжными шкафами, блог с курсами по семейной психологии — держалась на одном человеке, который сидел сейчас передо мной в дорогом жилете, с часами на запястье, и спокойно объяснял, что его дочь с мужем живут не на свои.

Я помолчал, переваривая, а затем спросил:

— Александр Тимурович, а как же её блог? Я, конечно, сам не смотрю такие вещи, но, скажем так, она имеет популярность. А популярность, как я знаю, это подписчики, платные курсы и консультации и…

Он перебил меня — мягко, но с той лёгкой, почти отеческой усмешкой, какая бывает у пожилых людей, объясняющих молодому человеку прописные истины:

— Популярный — ещё не значит приносящий деньги, молодой человек. — он чуть склонил голову набок и развёл руками. — Я не лез в их финансы. Дочь уже взрослая, муж есть. Я считаю — это их дело. Но если уж совсем припирало — она звонила. Как в этот раз. Просто так на побрякушки или еще что она бы не просила, гордая очень.

Не лез в финансы? Как странно, — подумал я. — Особенно после того, как подарил им такой дом, который без тебя они, похоже, своими силами и не тянут.

Я кивнул ему, сделал пометку в блокноте и, не поднимая глаз, спросил:

— Хорошо. А у неё были долги?

Александр Тимурович ответил сразу — быстро, даже твёрже, чем прежде:

— Насколько мне известно — нет. Это не в духе Ники. Я же говорил: она не любила быть кому-то должна. Даже мне всегда возвращала, хотя я и не просил.

Я записал и это, хотя про себя отметил: «не могло» — не значит «не было». Спросить у мужа, проверить по базам. Но это позже. А сейчас — другой вопрос.

— Понятно. — Я отложил ручку, поднял глаза на него и спросил прямо, без подводок: — Александр Тимурович, а почему она вообще занялась блогом? Просто… сразу уточню: она ведь могла бы работать вместе с вами. Такая практика, такое имя — всё готовое.

Отец Ники вздохнул — тяжело, но без раздражения, затем он осмотрел на свои руки, сложенные на столе, и покачал головой.

— Не всё так просто… Понимаете…

Я чуть подался вперёд и вежливо, но настойчиво произнес:

— Пожалуйста, уточните.