От её слов, таких прямых и таких невозможно пошлых, по позвоночнику пробежала шокирующая волна. Не та, что толкала мои бёдра, а другая — острая, почти колючая, какая бывает, когда реальность вдруг пробивает все защиты и добирается до самого нутра.

Меня словно выдернули из одного фильма и вставили в другой. Мне резко стало не по себе. Так не по себе, будто и не было этих минут: её губ, её горла, её пальцев на моём бедре. Будто я не трахал её в рот с той грубой жадностью, которая сама меня удивила.

Всё откатилось назад, и неуверенность вернулась мгновенно, как отрезвляющая пощёчина, и я почувствовал, как член — только что каменный и пульсирующий в её ладони, — предательски потерял часть своей твёрдости.

Я нервно сглотнул.

Но потом мой взгляд снова скользнул по ней — по высокой груди с тёмными сосками, по плоскому животу, по изгибу бёдер и влажному треугольнику внизу, — и кровь с новой силой прилила к паху. Желание вернулось мгновенно — грубое, первобытное, почти злое.

Я даже представил, как хватаю её за волосы, разворачиваю спиной, нагибаю и вхожу резко, без предупреждения.

Держать. Трахать. И не спрашивать.

Однако… я не был уверен, что смогу. Не здесь. Не сейчас. Не с ней.

— А вы… как вы бы хотели, Алла Максимовна? — спросил я, и голос прозвучал хрипло, чужим.

В ответ она лишь хихикнула — коротко, почти по-девчачьи, и в этом звуке было что-то одновременно невинное и бесконечно порочное.

— Ну-у… — протянула она. — Мой муж особенно любит смотреть, когда меня трахают в попку и кончают туда же. И если бы он был рядом, он бы обязательно потом слизал сперму с моих дырочек. — она замолчала на секунду, провела пальцем по моей груди, спустилась к животу — но не дальше. — Но раз его нет… — продолжила она, и в её голосе зазвучала та самая лёгкая, хитрая нотка, — … и он будет просто дрочить, глядя на записи… я бы хотела, чтобы ты меня отымел в киску. — она посмотрела на меня прямо, без тени смущения, и добавила тише, почти шёпотом: — Я хочу чувствовать тебя внутри… глубоко.

Я ничего не ответил. Вместо этого я взял её за талию обеими руками, жёстко, и толкнул на кровать. От чего она упала на спину, раскинув руки, и засмеялась — тихо, довольно, — а я навис над ней, чувствуя, как её ноги сами обхватывают мои бёдра.

И в этот самый момент, когда я уже был готов вставить, меня накрыло. Не возбуждение — оно и так пылало в паху, требуя выхода, это… это было что-то другое. Я смотрел на неё — раскинувшуюся на светлом покрывале, и с непристойно распахнутыми ногами, и вдруг отчётливо понял, насколько всё происходящее… дико.

Осознание было таким резким, словно меня окатили из ведра холодной водой.

Я пришёл сюда по делу о пропавшей женщине, а вместо этого стою над полузнакомой бабой, которая только что сосала мне, а теперь еще и собираюсь трахнуть её под камерой для её мужа-извращенца, любящего слизывать чужую сперму с её ануса.

Бред, — стрельнуло в голове, и внутри всё сжалось в тугой, липкий ком. — Просто бред какой-то.

Если бы её муж сейчас стоял в углу, пялился на нас и потирал руки в предвкушении, то… я бы точно не смог продолжать, даже с учётом того, как красива и соблазнительна Алла.

Свидетели — даже такие, по ту сторону камеры, — убивают всё. Превращают живое, настоящее желание в дешёвый спектакль для убогого зрителя.

А я не актёр и никогда им не был.

Но сейчас в спальне были только мы двое. Она — живая, горячая, ждущая. И я с членом, который пульсировал так, что заглушал любые доводы рассудка.

Моё тело требовало своё, и ему было плевать на её мужа, на камеры и на служебную этику. Ему нужно было одно — войти в неё прямо сейчас.

Разум, который ещё секунду назад пытался воззвать к совести, вдруг сдался. Он отступил, уступив место чему-то первобытному и животному. И я совершенно перестал думать, перестал анализировать и просто делал то, что должен был сделать с того самого момента, как увидел её голой на пороге ванной комнаты.

Я спустил брюки вместе с трусами, перешагнул их и направился к Алле.

Член снова был твёрд аж до боли, с всё ещё влажной от её слюны головкой. Алла смотрела на него и довольно улыбалась. Она явно жаждала его и желала меня.

Приблизившись, я раздвинул её бёдра шире и, взяв член в руку, наклонился и провёл головкой снизу вверх по скользким, мокрым половым губам. Она была очень мокрая и возбуждённая, видимо, тех нескольких секунд, пока я стоял и рефлексировал, хватило, чтобы между её ног стало по-настоящему влажно.

Я провёл членом по её пылающему желанием влагалищу ещё раз, на этот раз медленно, наслаждаясь тем, как головка скользит по нежной коже, и тем, как она чуть ли не запрыгивает внутрь.

Продолжая дразнить и киску, и её владелицу, через несколько секунд я услышал…

— Илья… — со страстью в голосе произнесла она моё имя, и её бёдра тут же приглашающе раздвинулись.

И я, уже не имея никаких сил терпеть, вошёл в неё.

Не резко, но с силой — одним долгим, плавным толчком, от которого она выгнулась, прикусила губу и сладко, протяжно застонала: «М-м-м… да…». А я на секунду забыл, как дышать.

Её влага обволокла меня горячим, тесным кольцом, и это было… чертовски приятно. Член проскользнул внутрь мягко, но не свободно — её стенки сжались влагалища вокруг него плотно, жадно, словно втягивая в себя всё до последнего миллиметра.

Наслаждение прокатилось от паха к позвоночнику и выше — горячей, пульсирующей волной. И только потом, когда первый импульс схлынул, я удивился.

Странное дело… после того, как она так глубоко брала в рот, и после того, как на видео её трахал другой мужик, я думал — там, внутри, будет куда просторнее. Но нет. Её дырочка оказалась узкой — до невозможности, до дрожи в коленях.

Стенки её влагалища сомкнулись вокруг члена плотно, туго, как перчатка на размер меньше. Каждый миллиметр давался с приятным нажимом, от которого у меня перехватывало дыхание.

— Уф-ф… — простонал я сквозь зубы, чувствуя, как мои пальцы впиваются ей в бёдра, фиксируя её на месте.

Мы замерли на секунду — я внутри неё, она подо мной, — глядя друг на друга. Её глаза заблестели, губы приоткрылись, а грудь тяжело вздымалась. Она была горячей, влажной и такой узкой, что я боялся сделать лишнее движение, чтобы не кончить раньше времени.

— Давай же… оттрахай меня уже, — прошептала она, и я начал медленно и плавно двигаться.

Член скользил внутри неё — туго, влажно и горячо. Дырочка сжимала его со всех сторон, прям обволакивала, будто не хотела отпускать.

Я вышел почти до конца, перенёс руки ей на талию и снова вошёл полностью, впиваясь пальцами в её упругую кожу. Она тут же выдохнула, тихо, протяжно, и этот выдох превратился в приглушённый, нежный, почти беззвучный стон. Такой, будто она боялась, что её услышат.

И тут я вспомнил о Миле. О её дочери, которая где-то там, в другом конце дома, сидит в своей комнате или катается по коридорам на коляске в поисках новой бутылки вина.

Чёрт! Помимо мужа, который увидит эти записи, в доме ведь ещё и её дочь, которая в любой момент может проехать мимо! Надо заканчивать. И быстрее!

И чтобы она не услышала и ненароком не заглянула к нам, я сделал еще пару движений тазом и прижался к Алле плотнее, почти лёг на неё сверху.

Одна рука скользнула под её бедро, приподнимая его и прижимая к себе — так, чтобы тела соприкасались целиком, чтобы не было этого шумного шлепка кожи о кожу при каждом толчке. Вторую руку я переместил выше и накрыл ладонью её грудь.

Не потому, что имел на это какое-то особое право. А потому, что возбуждение, которое только что схлынуло от мысли о Миле, надо было возвращать, и быстро. Ну и ещё потому, что я весь этот чёртов визит, с той самой секунды, когда она вышла из душа, хотел это сделать.

Грудь оказалась именно такой, какой я её представлял: упругая, полная, с нежной, чуть прохладной кожей. Сосок под моей ладонью тут же затвердел, став тугим, как камешек.

Я провёл по нему большим пальцем, и Алла выдохнула громче, чуть подавшись навстречу. Её тело отозвалось мгновенно — бёдра чуть раздвинулись шире, принимая меня ещё глубже. И теперь мы лежали почти неподвижно — только мои бёдра двигались короткими, глубокими толчками, и член входил в неё под совсем другим углом: плотнее и интимнее.

Кровать под нами молчала, и только её дыхание — горячее, влажное — било мне в шею.

Смена позы позволила мне входить ещё глубже, и Алла это явно оценила. Она замирала на секунду, когда я вставлял до упора, потом благодарно стонала — тихо, почти беззвучно, одними губами.

Я видел это — её рот открывался, но звука не было. Только влажное, приглушённое «а-а-а», которое уносилось куда-то мне в шею.

— Тише, — прошептал я, хотя сам не знал, зачем это говорю.

Она кивнула, не открывая глаз, и ровно в этот момент её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена — сильно, судорожно, будто прямо сейчас испытывала наслаждение от приближающегося оргазма.

И, почувствовав это, я начал двигаться чуть быстрее. В такт её дыханию — вдох, толчок, выдох, пауза. Словно мы танцевали какой-то древний, первобытный танец, в котором не нужны были слова. И в какой-то момент я даже забыл про камеру под потолком, про её мужа, который может наблюдать за нами прямо сейчас, про новое дело и про всё остальное.

Осталась только она — тёплая, узкая, влажная. И мой твёрдый член в ней.

Это странно… это неправильно, — пронеслось в голове. — Но, блять, как же это приятно!

Я наклонился ниже, сжал её грудь, и мои губы нашли её сосок — твёрдый, влажный от пота. Он будто сам скользнул мне в рот, и я тут же слегка прикусил его. Не сильно, но она явно это почувствовала, так как резко выгнулась, и её стон — уже не приглушённый, а громкий, отчётливый — разнёсся по спальне.

— Аа-а-ах… — на выдохе пропела она, и в этом шёпоте слышалось уже не сдерживание, а наоборот — разрешение. — Да… продолжай… — я сжал его ещё раз, сильнее, затем обвёл языком вокруг, чувствуя, как сосок твердеет ещё больше. — Еби меня… еби меня сильнее, — прошептала она, и её бёдра подались навстречу, а пальцы вцепились мне в волосы, прижимая голову к груди всё сильнее и требовательнее. — Не останавливайся… не смей останавливаться…

Я моментально ускорился с желанием доставить ей еще больше удовольствия. И ритм, в котором мы занимались сексом, уже сбился и превратился из плавного и размеренного в жёсткий, почти грубый. Член входил в неё глубже, стенки влагалища раздвигались с трудом, но она явно хотела и требовала больше.

Её ноги обхватили мою талию, пятки упёрлись мне в поясницу и теперь я уже не контролировал глубину — она сама задавала её, приподнимая бёдра, ловя член, и впуская меня до конца.

— Трахай меня! Трахай! — её голос сорвался, превратился в протяжный, влажный стон. — Я сейчас… сейчас… ахх…

Я постарался двигаться еще быстрее.

Мои пальцы впивались ей в бёдра, удерживая, не давая ускользнуть. Она стонала уже в голос — забыв про дочь и про весь этот чёртов дом.

Её соблазнительное тело выгибалось, подстраивалось и двигалось в унисон с моими толчками. И когда кульминация накрыла её окончательно, я услышал, как она выкрикнула — приглушённо, сдавленно, в подушку, которую успела схватить за мгновение до этого.

В то же время её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена с такой силой, что я замер, боясь кончить раньше времени. Однако её бёдра всё ещё двигались — уже медленнее, но настойчивее, словно она хотела продлить удовольствие, совсем забыв обо мне и о том, что я могу не удержаться и кончить внутрь.

Через несколько секунд она наконец расслабилась и выдохнула — глубоко и с облегчением, и я почувствовал, как её мышцы разжались, но удовольствие, которое она только что пережила, не ушло из её глаз.

Я смотрел на её лицо и не мог отвести взгляд.

Член внутри неё дёрнулся, и я почувствовал, как к паху приливает новая волна жара, как напряжение собирается где-то внизу живота, в яйцах и в основании позвоночника.

Разрядка приближалась — быстро и неумолимо.

Я снова начал двигать тазом, чувствуя, как влага, которой стало ещё больше после её оргазма, смазывает движение и позволяет скользить увереннее более свободно. Алла уже не стонала, а просто дышала — часто, прерывисто, и каждый выдох был тёплым, влажным, когда касался моего лица.

Я смотрел на её губы, те самые губы, которые несколько минут назад ласкали мой член, теперь улыбались мне — мягко, благодарно, с лёгкой тенью только что пережитого оргазма.

Член дёрнулся снова, и я почувствовал, что до оргазма осталось совсем немного, и я тут же хрипло выдохнул: «Я сейчас… кончу…», затем я сделал ещё несколько толчков — глубоких, отрывистых, и выскользнул из неё с влажным, причмокивающим звуком.

Член пульсировал, набухший до предела, и она, не дав мне опомниться, резко слетела с кровати, опустилась на колени и, задрав подбородок, широко открыла рот, будто с превеликим нетерпением ожидая порции спермы.

— Давай, — выпалила она и открыла рот еще шире, помогая себе пальцами. — … а-а-а…

Я на мгновение опешил от такого энтузиазма, затем шагнул ближе и, взяв член в руку, направил его в её рот. Головка скользнула внутрь, и её язык тут же заработал, обводя, лаская и вылизывая собственные соки.

Пара секунд, и оргазм молнией поразил всё моё тело. Первая порция выстрелила с силой — густая, горячая, обильная — и попала ей на язык. Она не дрогнула и не отстранилась — наоборот, придвинулась ближе, взяла глубже, позволяя струе течь прямо в её горло.

Член неистово пульсировал у неё во рту, а каждое скользящее движение моей руки по члену сопровождалось новым выбросом. Так что вторая и третья порция выплеснулись следом, и она с удовольствием всё проглотила.

Я видел, как двигалось её горло — ритмично, жадно, — как она сглатывала, продолжая работать язычком и не давая ни капле пролиться мимо. Иногда она замирала на секунду, будто разрешая себе передохнуть, но потом снова продолжала вылизывать головку, собирая остатки языком.

Несколько мгновений, и спазмы наслаждения прекратились.

Алла провела языком по нижней губе, собирая белые капли, и проглотила их с каким-то особым, смакующим удовольствием. Затем она подняла на меня глаза и улыбнулась — сыто, довольно, чуть устало.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё — стоящую на коленях, с блестящими от слюны и спермы губами, с растрёпанными волосами, с покрасневшими от удовольствия щеками — и не мог вымолвить ни слова.

Она ещё немного посидела, тяжело дыша, потом снова наклонилась к моему члену, но не взяла его в рот, она спустилась ниже, и обхватила одно из яиц губами, и присосалась к нему с такой старательностью, будто это было самое важное дело в её жизни.

Я чувствовал её язык, влажный, настойчивый, обводящий каждый миллиметр моей мошонки. Затем она выпустила его изо рта с громким, влажным звуком — «чмок» — и, тяжело опираясь руками о колени, медленно поднялась.

Выпрямившись, поправив волосы и откинув их за спину, она посмотрела на меня с той самой понимающей, слегка усталой улыбкой.

— Ну вот и всё, — сказала она ровно, буднично, как будто только что не стояла на коленях, вылизывая мои яйца после того, как я кончил ей в рот. — Спасибо вам… Илья Николаевич. Думаю, что мой муж будет весьма доволен.

Услышав слово «муж», я посмотрел на камеру — красный огонёк всё горел, — потом на неё, потом перевёл взгляд на свои спущенные штаны и нервно, натянуто усмехнулся.

— Что ж… — я замялся на секунду, после чего сказал: — И вам спасибо… за видеозаписи с камер… — я замолчал, чувствуя, как горят щёки. Потом всё же добавил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — И… за всё остальное. Но сейчас я, пожалуй, пойду. Мне пора.

Алла чуть усмехнулась — не зло, а скорее устало-понимающе, после чего наклонилась, поднимая с пола шёлковый халат, и не торопясь накинула его на плечи, не запахивая.

— Всегда пожалуйста, — сказала она, и в этот момент я сообразил, что и мне нужно привести себя в порядок. — И если вам ещё что-то понадобится… я всегда буду рада вас видеть.

В её голосе не было какого-то особенного намёка — только простая, спокойная констатация факта. И от этого стало почему-то ещё более неловко.

— Хорошо, — ответил я, уже подхватывая штаны с пола и натягивая их на ноги. — Буду иметь в виду. — я выпрямился, застегнул ширинку и пояс, одёрнул рукава и, поправляя воротник, посмотрел на неё уже привычным, насколько это вообще было возможно после всего, что здесь произошло, деловым взглядом. — До свидания, Алла Максимовна.

Она кивнула, и я развернулся и вышел в коридор. Дверь за мной закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Коридор был пуст. Ни Мили на коляске, ни даже намёка на чьё-то присутствие. Тишина стояла такая, что я слышал собственное дыхание и шаги по мраморному полу. Где-то в глубине дома, может быть, в своей комнате, дочь семьи Волконских сидела с закрытыми ушами или же спала после выпитой бутылки вина.

Я не знал. И, честно говоря, не хотел знать.

Миновав гостиную с раздвинутыми шторами, пустую, безмолвную, я вышел в холл и толкнул входную дверь.

Уличный воздух ударил в лицо — свежий, влажный, пахнущий мокрой листвой и нагретым асфальтом. Я глубоко вдохнул и только тогда понял, как долго не дышал нормально. Словно всё это время находился под водой, а теперь наконец вынырнул.

Ворота за моей спиной щёлкнули, запираясь.

Я отошёл на несколько шагов, желая уйти подальше от особняка, подальше от камер и подальше от этой женщины. И только когда я отошёл достаточно далеко, только тогда позволил себе остановиться. Дрожащими руками достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Дым горчил, обжигал горло, и это было хорошо. Это было привычно, и это было нормально. В отличие от всего остального, что только что произошло.

Я затянулся, выпустил дым в серое субботнее небо и посмотрел на дом Убойновых.

Криминалисты, наверное, уже заканчивают, — понадеялся я. — А кинологи с собаками уже наверняка прочесали лес.

Сделав еще несколько затяжек, я выбросил сигарету и зашагал к своей серой «Гранте», стоявшей в конце улицы.

Лапин, какой же ты всё-таки идиот, — пронеслось в голове, когда я оглянулся и вновь увидел особняк Волконских. — Просто блистательный идиот.

Эта мысль была такой привычной, такой родной, что я даже не попытался с ней спорить. Я просто продолжил шагать по дороге, глядя себе под ноги, и пытался не думать о том, что только что произошло.

Однако не получалось.

Перед глазами всё ещё мерещилась Алла на коленях. Её блестящие губы, растрёпанные волосы и этот её спокойный, почти будничный вид, когда она вылизывала мои яйца. А потом улыбалась и говорила «спасибо».

Спасибо… — я усмехнулся. — За что? За то, что я только что трахнул женщину, да ещё и под камерой для её мужа-извращенца? Ну не за что, блять… Как бы мне это потом боком не вышло.

Ноги в момент тяжких дум и переживаний всё несли меня вперёд, мимо домов, мимо заборов. Я уже почти поравнялся с домом Убойновых, когда заметил движение слева.

Участковый Круглов выходил из калитки соседнего дома, а заметив меня, поднял руку и помахал, привлекая внимание.

Видок у него… был удручающий.