Алла встала с кровати, сделала несколько плавных легких шагов в мою сторону и остановилась.

Теперь она смотрела на меня практически в упор, зелёные глаза блестели в мягком свете спальни, а на её губах играла хитрая, понимающая улыбка — ни тени смущения, ни капли стыда, только прямое, откровенное любопытство.

Я уже открыл рот, но совершенно не знал, что ответить.

— Я… э-э-э… — выдавил я, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Я не…

Она чуть приподняла бровь, и ее улыбка стала чуть шире.

— Вы же всё видели, — сказала она спокойно. — Так?

В голове был полный сумбур, пока она смотрела на меня — прямо, без тени смущения, — и ждала ответа. А я так и не знал, что сказать. Врать было глупо — она и так всё видела. А говорить правду, наверно, ещё глупее.

Я сглотнул, отводя взгляд куда-то в угол, где висела абстрактная картина, и наконец выдавил:

— Ну… если честно… да… — я замолчал, подбирая слова. Алла не торопила меня, она просто стояла и смотрела. — Но вы не переживайте, — добавил я торопливо, снова встречаясь с ней взглядом. — Я никому не скажу. И вообще… Это не моё дело. Поэтому…

— Я не переживаю, — перебила она меня мягко, но твёрдо, отчего я осёкся. Она улыбнулась еще чуть шире, и в её глазах заплясали искорки. — Я только хочу знать, — продолжила она, растягивая слова, — вам понравилось или нет?

Её голос звучал ровно, почти буднично. Как будто она спрашивала, вкусный ли был кофе или не жмёт ли мне пиджак. Но в этом ровном тоне было что-то такое, от чего у меня по спине пробежала дрожь.

Я стоял, вцепившись в холодную ручку двери, и чувствовал, как по позвоночнику медленно, дюйм за дюймом, сползает липкая, противная испарина. В голове всё также неустанно гремело, мысли путались, и единственное, что я понимал чётко, это то, что надо уходить, пока я ещё мог контролировать ситуацию.

Сделав глубокий вдох, я заставил себя смотреть ей прямо в глаза и заговорить, но мой голос прозвучал глухо — не таким ровным, как хотелось бы, но хотя бы не сорвался.

— Ну что вы… — выдавил я, чувствуя, как предательски горят щёки. — Я ведь пришёл сюда за другим. Так что извините меня, но я не могу дать оценку вашему… э-э-э… — я запнулся, не в силах подобрать слова. «Вашему видео? Вашему поведению? Вашему любовнику?» Язык не поворачивался произнести ничего из этого вслух. А она тем временем стояла и смотрела на меня с той же лёгкой, почти снисходительной улыбкой и ждала ответа. Словно у неё было всё время мира. — … вашему… личному… — закончил я наконец, чувствуя себя полным идиотом.

Она нежно кивнула в ответ — медленно, почти по-королевски, — и на её губах вновь расцвела понимающая улыбка. Она будто услышала не «нет», а что-то совсем другое. Что-то, что её полностью устроило.

— Может, вы останетесь ещё ненадолго? — спросила она, и голос её звучал так, будто она предлагала чашку чая.

Я сделал вид, что не совсем понял ее. Будто у меня профессиональная слепота, помноженная на служебное рвение.

— Вы вспомнили что-то, что может помочь в поиске вашей соседки? — спросил я бодро, переводя тему.

Алла качнула головой и, чуть усмехнувшись, сделала еще шаг ко мне.

Теперь между нами не было и полуметра.

— Нет, — сказала она мягко, глядя мне прямо в глаза. Её рука легла на мою руку, которой я всё ещё сжимал дверную ручку. Пальцы у неё были тёплыми, мягкими, но хватка — неожиданно уверенной. Она аккуратно, но настойчиво отодвинула мою руку в сторону, и ручка щёлкнула, возвращаясь в исходное положение. — Я бы хотела, чтобы вы остались и трахнули меня. Как… на том видео.

Она сказала это прямо. Без намёков. От чего я усмехнулся. Не потому, что мне было смешно — просто внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком, и единственным спасением была эта дурацкая, нервная усмешка.

— Боюсь, ваш муж будет не рад такому, Алла Максимовна, — сказал я, пытаясь придать голосу шутливую интонацию.

Она чуть приподняла подбородок, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и манящее.

— Можно просто Алла, — поправила она негромко и её руки скользнули под мой пиджак и легли на талию — поверх тонкой ткани рубашки. Я почувствовал тепло её ладоней даже через ткань. Живое, нежное, почти обжигающее. Затем она придвинулась ближе. — И вы явно совсем ничего не знаете про моего мужа, — добавила она, и в её голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня по спине снова пробежал холодок.

Её руки всё ещё лежали на моей талии, а халат распахнулся чуть шире, и я снова увидел край груди, ключицы и тонкую золотую цепочку, которая уходила куда-то вниз, в ложбинку.

— Алла Максимовна, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, хотя сам чувствовал, как он предательски подрагивает. — Я на службе, да и напарник меня уже ждёт. Я-я… я не могу…

— Не можешь? — перебила она, и в её голосе впервые за всё время появилась нотка искреннего недоумения. — Или… не хочешь?

Вопрос прозвучал прямо и без кокетства.

Алла продолжала смотреть на меня слегка удивлёнными глазами. Казалось, она правда не понимала. Не понимала, почему я отказываюсь. И даже я сам чувствовал, что не могу отказать ей напрямую. Сказать «нет, я вас не хочу» было бы наглым враньем. И осознавание этого ощущалось как-то странно и даже жутко, будто я был полностью в её власти.

— Я… я ведь на работе, — тут же ответил я, пытаясь аккуратно отстраниться, но её руки не пускали. — И…

Она не дала мне договорить, выставив ладонь в виде жеста «стоп», властно, нетерпеливо, и в её красивых глазах тут же мелькнуло нечто новое, что-то похожее на вызов на трудность или скорее легкое испытание.

— Илья, — сказала она, наклоняясь ближе. Её дыхание коснулось моей щеки — тёплое, с ноткой чего-то сладкого, и она заговорила тише, почти шёпотом. — Я видела, как вы на меня смотрели, когда я стояла перед вами… абсолютно… голая.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она снова не дала вставить слово.

Её рука скользнула вниз — мимо моего живота, мимо ремня — и легла на ширинку брюк. Прямо туда, где напряжённый член уже упирался в ткань, выдавая меня с потрохами.

— М-м-м, я вижу… — продолжила она всё так же шёпотом. — … ваш напарник, — её пальцы чуть сжались, обрисовывая форму, — действительно уже заждался.

Я усмехнулся — нервно и натянуто, пытаясь сохранить хотя бы видимость достоинства.

— Ну… это я могу объяснить, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — … просто вы очень привлекательная женщина, Алла Максимовна. И я…

Она снова перебила меня, даже не дослушав. И теперь в её взгляде не было ни капли сомнения — только спокойная, твёрдая уверенность человека, который знает, чего хочет, и привык это получать.

— И ты… можешь не переживать… мой муж точно будет не против.

Я снова замер. Её рука по-прежнему лежала на моём члене, тёплая, неподвижная. Я посмотрел на неё — в эти зелёные глаза, которые сейчас казались почти чёрными в полумраке спальни, — и переспросил с хрипотцой:

— … как это?

Она улыбнулась нежно, ласково, но в её улыбке чувствовалось что-то ещё — какая-то странная, извращённая гордость, словно она уже давно ждала возможности раскрыть свой секрет.

— Мой… мужж… ку… колд, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово, и её дыхание стало глубже, тяжелее. — Он любит, когда другие мужчины пользуются мной. И он обожает смотреть — это его единственное удовольствие, особенно когда он в командировках. — она говорила, и её голос вибрировал, будто сама мысль об этом её заводила. Грудь поднималась чаще, зрачки расширились, пальцы на моём паху чуть сжались. — И он очень сильно расстроится, — добавила она, наклоняясь ещё ближе, так что её губы почти касались моего уха, — … когда увидит по камерам, что ко мне пришёл такой красивый мужчина и даже не отымел меня… во все… щ-щели.

Я громко сглотнул, а член под её ладонью дёрнулся — сам, помимо моей воли, — и я почувствовал, как она чуть улыбнулась, ощутив это движение.

— Так что, Илья, — шептала она, — отказ неуместен и просто невозможен. Ты же… это понимаешь?

Я смотрел на неё, и в голове шумело что-то невнятное.

Какого черта у меня появилось ощущение, что мне угрожают наказанием за то, что я не трахну чью-то жену, а не наоборот? — не понимал я. — Кажется… будто бы я попал в ситуацию, где узнал некую опасную тайну и теперь либо должен запрыгнуть в лодку, либо ждать последствий…

Я закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул через нос и, открыв глаза, выдохнул.

Передо мной всё также стоит она, властная и, что самое главное, невероятно сексуальная женщина с этим её спокойным выражением на лице. И раз всё это не странный сон, а я прямо сейчас возбуждён аж до дрожи в коленях, до пульсации в висках и до тупой, ноющей тяжести в паху, то…

Нет-нет-нет, — я мысленно замотал головой. — Служба. Дела. Честь мундира, в конце концов.

Я мысленно повторил это три раза. Не помогло. Тогда я попытался представить лицо начальника, если он узнает. Или прокурора. Или, хуже того, Киру, которая сейчас ждёт меня в отделе с Евгением, а я тут… «Трахаю…» — мелькнуло в голове, и я тут же одёрнул себя. Нет-нет, никого «не трахаю». Я «общаюсь со свидетелем». Да, именно так я это и назову в рапорте, если дойдёт до начальства.

Сука… я что, уже и оправдание себе придумал? — удивился я своим же мыслям. — Чёрт, и всему виной мой проклятый организм, который не спрашивает, удобно ли мне сейчас иметь эрекцию, когда женщина предлагает мне переспать с ней под камерами для мужа-извращенца.

Но Алла и правда великолепна… Чёрт возьми, она просто чертовски великолепна!

Даже сейчас, когда я пытался убедить себя в обратном, мой взгляд скользил по её телу, вспоминая её грудь, линию бёдер и этот влажный блеск между ее ног…

Я с удовольствием бы её трахнул. — пронеслось в голове. — С преогромнейшим удовольствием! В любой другой день, в любом другом месте, без камер и пропавших женщин по соседству. Но не сегодня… Чёрт, не сегодня и не сейчас!

Я сделал глубокий вдох, собрал остатки воли в кулак и уже открыл рот, чтобы произнести это финальное, бесповоротное «нет». Чтобы развернуться, открыть эту чёртову дверь и уйти, пока еще не стало поздно.

Но я не смог договорить.

Она ухмыльнулась, сделала шажок ко мне и прижалась. Её руки с длинными пальцами взметнулись вверх, обхватили мою шею, и она поцеловала меня.

Не нежно и не томно, как в мелодрамах, а страстно — жадно, глубоко, с нажимом, от которого у меня подкосились колени. Её губы были мягкими, влажными и казались такими вкусными, что мой язык тут же скользнул между них ей в рот, желая испробовать больше.

Её язычок, настойчивый, требовательный, принял эту атаку, и они завязались в сладострастной битве, от чего голова пошла кругом, а мой мир окончательно и бесповоротно рухнул.

Всё, что я наговорил себе секунду назад — служба, дела, начальник, Кира, — рассыпалось в прах.

Запах Аллы, её тепло, её язык, её рука на члене — это было сильнее приказов, сильнее совести, сильнее страха. Мои руки, жившие своей жизнью, сами легли ей на талию. Кожа была гладкой, горячей, шёлковой под пальцами.

Я притянул её к себе, и она выгнулась, прижимаясь всем телом. Я почувствовал её грудь, живот, бёдра и то, как её нога скользнула между моими.

Ещё несколько секунд поцелуя, и она отстранилась, выдохнув мне прямо в губы — горячо и прерывисто. Её грудь тяжело вздымалась, щёки пылали, а на губах застыла лёгкая, торжествующая улыбка. Такая, будто она знала, что я уже никуда не денусь.

Она сделала шаг назад и, не торопясь, сбросила с плеч шёлковый халат. Ткань скользнула вниз послушно, беззвучно, и снова я увидел её — всю, без прикрас, без уловок. Высокая грудь с набухшими сосками, плоский живот, мягкий изгиб бёдер и там, внизу, аккуратный, манящий треугольник волос.

Она чуть улыбнулась мне — понимающе, даже ласково, будто говорила: «Ну что? Понравилось?». И, не сказав ни слова, опустилась на колени прямо передо мной, от чего у меня вновь перехватило дыхание.

Её руки, такие спокойные и уверенные, потянулись к моей ширинке. Пальцы ловко расстёгнули ремень, пуговицу и потянули молнию вниз. Всё это происходило в какой-то странной, оглушающей тишине, в которой было слышно только моё тяжёлое дыхание.

Затем она опустила взгляд туда, где под тканью трусов уже угадывался твёрдый, напряжённый бугорок.

Алла замерла на секунду и вдруг улыбнулась краешком губ. Коротко, почти по-девчоночьи смущённо, после чего взялась за края штанов, подхватив резинку трусов, и потянула всё вниз.

Мгновение, и член выскользнул сам.

Он был твёрдый, налитой, пульсирующий где-то у самого основания, но я не смотрел на него — я смотрел на её лицо. На то, как её глаза расширились, и на то, как она облизнула губы, и как её пальцы сомкнулись вокруг ствола пениса.

— М-м-м, — выдохнула она, и я понял, что сдался окончательно и бесповоротно.

Я уже не хотел ничего, кроме того, что сейчас должно было произойти.

Она наклонилась — плавно, не торопясь, будто давая мне последний шанс передумать. Но я уже не хотел передумывать. Её пальцы, всё ещё сжимавшие член, направили его к губам. Я почувствовал её дыхание — горячее, прерывистое — на самом чувствительном месте. Потом её губы сомкнулись вокруг головки. Мягко, влажно, бережно — будто она пробовала дорогое вино. Тепло её рта накрыло меня — невыносимо приятное, живое, пульсирующее в такт её дыханию, и я выдохнул — громко, хрипло, не в силах сдержать этот звук.

В следующий миг мои руки взметнулись сами собой, а пальцы утонули в её волосах — густых, ещё влажных после душа, и я не толкал, не давил, а просто держал, ощущая, как её голова начинает медленно и ритмично двигаться вперёд-назад.

Она сосала не торопясь, словно привыкая и приспосабливаясь. Затем я почувствовал, как её язык скользнул по нижней стороне ствола, и по позвоночнику тут же пробежала горячая волна наслаждения.

В спальне было тихо, слышались только влажные, приглушённые звуки её рта, моё сбитое дыхание да горел красный огонёк камеры под потолком, который наблюдал за нами, но сейчас мне было всё равно.

С каждой следующей секундой Алла брала глубже, от чего я слышал, как она давится.

В то же время её пальцы одной руки лежали на моём бедре, другая сжимала основание члена, контролируя движения, а язык выписывал замысловатые фигуры на головке, потом скользил вниз по стволу.

Я поднял голову и подумал: «Черт… как же приятно…», как тут снова короткие, приглушённые всхлипы донеслись до моих ушей, и её горло напряглось, вонзив в меня новую порцию удовольствия.

Открыв глаза, я опустил взгляд и увидел, как её глаза слезятся, и даже по щеке скатывается одинокая капля влаги, но она даже и не думала останавливаться.

Иногда делала паузу на секунду, проглатывала слюну — и снова брала в рот, до самого основания.

Вскоре я совсем забылся, и мои бёдра начали двигаться сами. Сначала почти незаметно — лёгкие, короткие толчки навстречу её губам и глотке, а затем всё глубже и сильнее.

Я ускорялся, и всего через минуту я уже не просто стоял, наслаждаясь, а беспощадно её рот. Медленно, размеренно, но с каждым толчком всё глубже и до упора.

Моя наглость, возникшая из-за опьянения удовольствием, длилась до того момента, когда член уперся в заднюю стенку её горла, и она издала всхлип — приглушённый, влажный, почти умоляющий.

В этот момент моя наглость переросла во что-то другое, и я взял её за волосы уже грубее и резко вошёл ещё глубже — туго, горячо, до тошноты.

Она замерла на секунду, и я почувствовал, как её рвотный рефлекс сжал головку, но всё равно не отстранилась.

— Да-а… — прошептал я хрипло, вскидывая подбородок.

Опустив взгляд на неё, я опомнился и сильно удивился, что даже после всего этого она не подняла на меня укоризненный взгляд, а, наоборот, чуть ослабила хватку пальцев, позволяя вставлять глубже, так, как я хочу.

Невероятно, подумал я и начал двигать тазом, гоняя член между ее губ. Сделал ещё несколько толчков. Коротких, но жёстких. А на последнем, самом глубоком толчке, её горло вновь сжалось судорожно, влажно, и она отстранилась, выпуская член из губ с тихим, мокрым звуком. Потом подняла на меня взгляд — затуманенный, но совершенно не покорный. В нём читалось торжество, словно всё происходящее ей безумно нравилось.

Алла посидела пару секунд на коленях, явно всё ещё восстанавливаясь после столь славного отсоса. Затем вытерла тыльной стороной ладони выступившие слёзы и слюну с подбородка. Потом посмотрела на меня снизу вверх и взяла мой член в руку — всё ещё твёрдый, пульсирующий, влажный от её слюны, — поднесла к своим губам и, не убирая улыбки, лизнула головку.

— Мне понравился твой вкус и… особенно твой напор, — сказала она просто, как будто констатировала факт.

Потом поднялась с колен. Плавно, без спешки, и я снова уставился на её грудь — высокую, упругую, с тёмными влажными сосками, которые стояли торчком.

Член тут же дёрнулся, и я почувствовал, как кровь приливает к паху с новой силой.

Положив руки мне на грудь, она посмотрела мне в глаза, затем наклонилась к моему уху и прошептала:

— Как будешь меня трахать? В киску или…