Перед глазами всё ещё стояла картина того, как Алла наклоняется за упавшим халатиком, а потом… её упругая попка, раздвинутые бёдра, влажные половые губы и тёмная, мокрая дырочка между ними.

Лапин, прекрати. — я тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Ты же на работе… у тебя новое дело. Надо сосредоточиться.

Медленно выдохнул и оглядел спальню.

Широкая кровать, застеленная светлым покрывалом. На прикроватной тумбочке — книга в мягкой обложке, какая-то современная проза, и пустой стакан. У окна стояла изящная маникюрная зона: небольшой столик с большим зеркалом в пол-стены, подсвеченным по периметру мягким светом, и пуфик, обитый светлым велюром.

На столике — аккуратно расставленные флакончики с лаками, и баночки с кремом. Всё аккуратно, дорого на вид, но безлико. Ни одной личной вещи, которая рассказала бы о хозяйке что-то, кроме её статуса.

Я переступил с ноги на ногу и прислушался.

Тишина.

Похоже, что Алла, видимо, ушла в другую часть дома, — подумал я и тут же усмехнулся, остро ощутив, насколько нелепо выгляжу: следователь в чужой спальне один ждёт женщину, которую по странным обстоятельствам видел голой, чтобы посмотреть записи с камер по делу о пропаже её соседки.

В другой день я бы посмеялся над этой ситуацией. Но сейчас мне было не до смеха.

Из коридора донёсся звук шагов — мягкий, почти бесшумный.

Она возвращается! — пронеслось в голове, и я тут же одёрнул пиджак и принял максимально профессиональный вид.

Дверь распахнулась, и в спальню вошла Алла.

В руках у неё был большой планшет с огромным экраном, в тонком тёмном чехле, а на губах играла лёгкая, чуть извиняющаяся улыбка.

— А вот и он, — сказала она, приподнимая планшет. — Сейчас только включу его.

Она грациозно прошла к маникюрному столику и опустилась на пуфик. Её отражение мелькнуло в зеркале — спокойное, сосредоточенное.

Только сев, Алла откинула чехол планшета и нажала кнопку включения.

Я стоял в нескольких шагах позади, не зная, куда себя деть. И в этот же момент она чуть повернула голову, поймав мой взгляд в зеркальном отражении. Тёмно-синий шёлк халата колыхнулся при движении, открывая край ключицы и тонкую цепочку с маленьким кулоном, которую я раньше даже не заметил.

Видимо, смотрел куда-то не туда, или же она просто надела её, пока искала планшет.

— Вы пока можете сесть, — произнесла она и свободной рукой махнула в сторону кровати.

Я посмотрел на широкую двуспальную кровать с высоким изголовьем, застланную светлым покрывалом, и на секунду замешкался, но выбирать не приходилось — кресел в этой спальне не было.

— Хорошо, — ответил я и осторожно присел на край кровати. Матрас мягко прогнулся под моим весом.

Алла тем временем, не переставая что-то нажимать на экране, неожиданно встала и подошла ко мне, после чего села рядом. Близко. Очень близко. Я почувствовал, как матрас прогнулся с другой стороны, и уловил исходящий от неё аромат — свежий, чуть сладковатый запах геля для душа, смешанный с чем-то цветочным.

— Сейчас-с-с… — пробормотала она себе под нос, листая иконки приложений. — Где же это было… А, вот оно.

Она нажала на иконку с изображением глаза, и экран тут же сменился заставкой, потом пошли какие-то загрузочные полосы.

Алла чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в экран, и её плечо коснулось моего.

Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по моей руке пробежала горячая волна. Я стиснул челюсти и продолжил смотреть на экран, хотя перед глазами снова всплыла картина: она, наклоняющаяся за халатиком, её попка и…

Ухх… записи. Ты здесь ради записей…

Приложение наконец загрузилось, и на экране появилась сетка из нескольких маленьких окошек — виды с разных камер. Ворота, забор по периметру, входная дверь, задний двор, гараж и так далее. Всё чёткое, цветное, с отличным разрешением — не какая-нибудь дешёвая система, а профессиональное оборудование.

Я уже собирался попросить переключить на вид с ворот за вчерашний вечер, как вдруг мой взгляд зацепился за два окошка в нижнем ряду. Гостиная, через которую я проходил вслед за Милей. А рядом — ещё одно. Спальня. Та самая спальня, в которой я сейчас сидел.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный ком, когда я перевёл взгляд на то самое окошко и увидел нас с Аллой Андреевной — её, сидящую рядом со мной на кровати с планшетом в руках, и меня, застывшего с неестественно прямой спиной. Трансляция шла в реальном времени, с задержкой в долю секунды.

Я смотрел на экран и видел себя со стороны — мужчину в пиджаке, сидящего на краю чужой супружеской кровати рядом с женщиной в шёлковом халате на голое тело.

И тут меня накрыло.

Камера в спальне! Она работала всё это время! И всё, что здесь происходило, — с того самого момента, как её дочь привела меня сюда, как я стоял и ждал, пока она выйдет из душа, и то, как Алла появилась на пороге абсолютно голая, — всё это было записано.

В цвете… и в высоком, мать его, разрешении… И мало того, теперь это всё еще и будет храниться где-то на сервере в подвале этого чёртового особняка.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, а потом так же резко отхлынула, оставив после себя липкий, прям очень липучий холодок. И всё из-за того, что я представил, как Герман Александрович Волконский, вернувшись из командировки, решает проверить записи с камер и… видит всё это.

Лапин, да такими темпами и с твоей удачей… ты точно труп, — пробежало в голове, и мысль эта была полна ледяного ужаса. — Если эти записи увидят… если он решит, что ты… Да даже если и не решит, сам факт того, что ты смотрел… Капец…

Я сглотнул и заставил себя дышать ровно, надеясь, что на лице не отразилось ничего. Алла же тем временем спокойно переключалась между камерами, не обращая внимания на мою внутреннюю панику.

— Вот, смотрите, — сказала она, тыкая пальцем в окошко с видом на ворота. — Здесь можно выбрать вчерашнюю дату и время. Или вас другой день интересует?

Голос её звучал ровно, буднично. Она явно не думала о том, что камера в спальне могла записать что-то компрометирующее. Или думала, но ей было всё равно.

В любом случае, прямо сейчас это не имеет значения. Главное — записи с внешних камер. Если они помогут найти Нику Убойнову, я готов рискнуть своей репутацией. В конце концов, я ничего не сделал. Только смотрел. Да и кто бы меня осудил на месте Германа Александровича, будь у него такая… раскрепощенная жена?

Я выдохнул и заставил себя сосредоточиться на деле.

Еще раз бросив взгляд на экран планшета, пробежался глазами по сетке из маленьких окошек. Меня сейчас интересовала только та камера, что висела над забором с левой стороны участка. Я заметил её ещё когда шёл от дома Убойновых — она была направлена чуть в сторону, и угол обзора, судя по всему, захватывал кусок улицы и проезд к соседнему дому.

Я всмотрелся в соответствующее окошко, где в самом краю кадра виднелся кусок дороги, ведущей к дому Убойновых, и часть их забора. Сам дом и ворота в кадр не попадали — только проезд. Но это уже что-то. Если кто-то подъезжал к ним или уезжал, эта камера могла засечь машину.

Повернувшись к Алле и стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-деловому, я сказал:

— Алла Максимовна, давайте посмотрим записи с этой камеры. — Я указал пальцем на окошко с видом на забор. — Вот эта. С двенадцати часов вчерашнего дня. И… до, скажем, до полуночи.

Алла кивнула, склонилась над планшетом и начала что-то нажимать. Её влажные волосы упали вперёд, почти касаясь моего плеча, и я снова уловил этот запах — свежий, цветочный. Она провела пальцем по экрану, выбирая дату, потом время, и наконец повернула планшет ко мне.

— Вот, возьмите. — её голос прозвучал мягко, почти интимно, как будто мы были старыми знакомыми, а не следователем и свидетелем. — Вот тут можно перематывать. — она показала на ползунок внизу экрана и тут же добавила чуть виновато: — Только тут я не знаю, как выбрать только одну камеру. По-моему, тут сразу все показывает. Муж настраивал, а я так и не разобралась толком.

Я взял планшет из её рук и наши пальцы на секунду соприкоснулись — её кожа была тёплой и чуть влажной после душа.

— Ничего страшного, — ответил я, вглядываясь в экран. — Разберусь.

Алла ничего не сказала. Вместо ответа она выдохнула — тихо, почти неслышно, но я почувствовал этот выдох. Тёплый, нежный, коснувшийся моего уха и шеи и заставивший кожу покрыться мурашками.

Я замер на секунду, пережидая эту приятную волну. Она тем временем сидела всё так же близко, её плечо почти касалось моего, и я слышал её ровное, спокойное дыхание.

Стиснув челюсти и отгоняя пошлые мысли, я сосредоточился на экране.

Сетка из десятка окошек мешала, но я быстро нашёл нужное — ту самую камеру над забором. Оно было маленьким, но я мог увеличить его, разведя пальцы. Качество позволяло — картинка оставалась чёткой, без пикселей.

Поставив ползунок на двенадцать часов дня, я нажал воспроизведение, и на экране тут же замелькали кадры: пустая дорога, кусок забора Убойновых и ветки дерева, качающиеся от ветра.

Я смотрел внимательно, не отвлекаясь, и краем глаза замечал, что Алла тоже смотрит.

Её взгляд был устремлён на экран, но я чувствовал, что она наблюдает и за мной. И это давило, отвлекало, из-за того что перед глазами то и дело снова всплывало: как она наклоняется за халатиком, как раздвигаются её ягодицы, открывая влажные половые губы и ту другую тёмную, мокрую дырочку, блестящую после душа.

Я моргнул, прогоняя очередное наваждение, но оно вернулось — ещё ярче, ещё навязчивее. Член предательски дёрнулся в брюках, наливаясь кровью, и я почувствовал, как он упирается в ткань, требуя свободы.

Чёрт… только не сейчас.

Я снова стиснул челюсти и снова заставил себя смотреть на экран, где отображалась пустая дорога, забор и дурацкие ветки.

И поверх этой однообразной и скучной картинки перед глазами появлялась другая, более завораживающая: поверх записей с камер я видел её тело — эту идеальную попку, этот аккуратный треугольник волос, эти сладкие сосочки, смотрящие прямо на меня и просящиеся в рот.

Алла рядом чуть пошевелилась, поправляя край халата, и от этого движения её бедро на мгновение прижалось к моему, и новая горячая, прям обжигающая волна тут же прошла по позвоночнику вниз, прямо в пах.

Лапин, возьми себя в руки! Ты же следователь, а не подросток! Ты не можешь позволить себе отложить просмотр! Каждая минута может быть на вес золота!

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул, перевёл взгляд строго на экран и усилием воли заставил себя сосредоточиться на записи.

Промотал вперёд, к трём часам дня. Ничего. Пусто. В четыре — тоже. В пять — какая-то машина проехала вдалеке, но не свернула к дому Убойновых. Я продолжал перематывать, ускоряя воспроизведение, и чувствовал, как напряжение внутри растёт. Алла по-прежнему молчала, только её дыхание оставалось ровным и тёплым где-то у моего плеча.

Я уже начал думать, что записи бесполезны, как вдруг… на девятом часу в углу кадра что-то мелькнуло.

Нажал на паузу, отмотал чуть назад и снова запустил воспроизведение. Через несколько секунд на экране, в самом низу, у края объектива, появилась тонкая чёрная лапка. Потом вторая. А затем в кадр вполз он — большой паук и, деловито перебирая лапами, уселся прямо по центру объектива, закрывая собой почти весь обзор.

— Твою мать, — пробормотал я себе под нос, забывшись.

Алла рядом тихо хмыкнула.

Паук нагло сидел дальше, раскинув свои лапки. Его брюхо занимало добрую половину кадра, и я видел чуть ли не каждую ворсинку, каждое движение его челюстей, но то, что происходило за ним, превратилось в размытое пятно.

Я напряг зрение, пытаясь разобрать хоть что-то. Сквозь лапы и брюхо, на грани видимости, можно было различить, как к дому Убойновых подъезжала машина. Легковушка или, может, небольшой кроссовер — из-за проклятого паука было не разобрать, виднелся лишь темный, едва различимый силуэт.

Что за бред? — пронеслось в голове, и я глянул на время. — Девять часов две минуты. Почти точь-в-точь то время, когда, по словам Евгения, он вернулся домой.

Машина остановилась у края кадра — там, где, по моим прикидкам, должны были быть ворота, затем из неё кто-то вышел. Тёмная фигура — не разобрать ни роста, ни комплекции, ни пола.

Паук неожиданно переполз чуть левее, на мгновение открыв кусочек кадра, но тут же вернулся обратно, будто специально издеваясь.

Фигура в этот момент уже скрылась за забором.

И не прошло и минуты, как машина развернулась и уехала, а та неизвестная фигура, прошедшая к дому, там и осталась в нём. Номеров автомобиля, разумеется, видно не было. Как и марки. Как и лица водителя.

Глядя на экран, на котором так и продолжал красоваться паук, я длинно, грязно и прям с чувством мысленно выругался. Вслух же только сжал челюсти и сделал глубокий вдох.

Ладно… спокойно, Лапин… Просто зафиксируй и всё.

Поставив на паузу, я отмотал назад и просмотрел этот момент ещё раз: паук, машина, фигура, разворот, отъезд. Всё то же самое. Никаких новых деталей.

Я чертыхнулся про себя ещё раз и сделал мысленную пометку: «21:02. Неустановленное ТС подъехало к дому, далее неизвестный/возможно, муж пропавшей, вышел, и через короткое время ТС уехало. Запись практически нечитаема из-за помехи в виде паука».

Звучало как анекдот. Но это было всё, что у меня есть, во всяком случае пока.

Так-так… — задумался я. — Если это муж пропавшей, то почему он приехал как пассажир? — закрыв глаза, я начал прокручивать события от момента, как мы приехали, до того, как я вызвал криминалистов. Воспоминания услужливо подкинули информацию об отсутствии автомобиля у дома Убойновых, после чего я заключил: — Значит, он вызвал такси или его подвёз друг или кто-то с работы.

Я перевёл взгляд на Аллу.

Она сидела всё так же близко, чуть наклонившись к экрану, и смотрела на застывшего паука с лёгким, почти детским любопытством.

— Надо же, — тихо сказала она. — Какая неприятность. К тому же в такой важный момент. — она помолчала немного и затем со смешком добавила: — Надеюсь, он потом не полез в дом.

Я ничего не ответил, просто снова нажал на воспроизведение и продолжил смотреть. Алла тоже осталась сидеть рядом, и её тёплое дыхание по-прежнему касалось моей шеи. Я чувствовал его кожей, чувствовал её близость всем телом, но заставлял себя не отвлекаться.

Запись тем временем шла дальше.

Паук ещё какое-то время сидел на объективе, лениво перебирая лапами, потом наконец сполз куда-то вниз и скрылся из кадра. Но к тому моменту на дороге уже было пусто. Я промотал дальше, до полуночи. Ничего. Только ветки качаются от ветра да виднеются редкие отсветы фар от машин, проезжающих по дальней улице.

Я выдохнул и потёр переносицу. Пусто. Абсолютно пусто. Я чуть откинулся назад, разминая затёкшую шею. Алла по-прежнему сидела рядом, закинув ногу на ногу. Тёмно-синий шёлк халата скользнул по её бедру, открывая край колена. Я тут же отвёл взгляд и снова уставился в планшет.

Надо бы глянуть и другие дни. Вдруг раньше что-то было, — подумал я и принялся перематывать архив на вчерашний день, потом на позавчерашний.

Дорога. Забор. Ветки. Снова дорога. Снова забор. Снова никого.

Я ускорял воспроизведение до максимума, и время на экране бежало вперёд с бешеной скоростью, но картинка оставалась всё той же: пустой и безжизненной. Разочарование нарастало, и я уже собирался захлопнуть чехол и вернуть планшет, как вдруг мой взгляд упал на нижний ряд окошек.

Гостиная и спальня Аллы. Раньше я их почти не замечал — просто мелькали где-то на периферии, пока я сосредоточенно вглядывался в мутный проезд к дому Убойновых.

Однако кое-что привлекло моё внимание.

Картинка оставалась мелкой, детали размывались, но общую картину разобрать было можно. Алла, всё в том же шёлковом халате, что и сейчас был на ней, прошла через спальню к двери — очевидно, услышав звонок, — и вышла в коридор.

Я перевёл взгляд на окошко с гостиной, в которой Алла появилась через несколько секунд. Она прошла к входной двери, открыла её и впустила мужчину.

Я тут же вгляделся, пытаясь разобрать детали.

Мужчина был высоким — на полголовы выше Аллы, а она сама была не из мелких. Широкие плечи, мощная шея, короткая стрижка. Одет в тёмные джинсы и светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Лицо было видно плохо — камера висела под потолком и снимала сверху, да и освещение в гостиной было приглушённым. Но даже так я разглядел тяжёлую челюсть, тёмные брови и короткую, аккуратную бороду. На вид ему было лет тридцать пять — сорок.

Муж? — мелькнула мысль, но я тут же отмёл её. Нет, вряд ли. Алла ведь говорила, что Герман Александрович в отъезде уже неделю. Да и встречала она этого человека скорее как… дорогого и желанного гостя.

На экране Алла и мужчина обнялись — коротко, но тепло, явно не в первый раз. Он что-то сказал, она рассмеялась и, взяв его за руку, повела в гостиную. Движения у неё были лёгкие, игривые — совсем не такие, как сейчас, когда она сидела рядом со мной, прямая, собранная, однако уже явно начинающая скучать.

Там, на записи, она была совершенно другой. Более живой, что ли. И более свободной.

Она усадила его на диван — не просто указала рукой, а именно усадила, чуть подтолкнув в грудь в игровом жесте. Он сел, откинувшись на спинку, расставив широко ноги, а она отошла на шаг, повернулась к нему спиной и резко, но в то же время грациозно скинула халат, под которым оказалось кричащее о сексуальности чёрное кружевное бельё.

Бюстгальтер и крошечные трусики, которые прикрывали ровно столько, чтобы оставить простор воображению.

Я сглотнул.

Палец сам собой потянулся к экрану — замедлить, развернуть на весь экран, рассмотреть каждую деталь. Но я тут же одёрнул себя. Алла сидела рядом и смотрела на тот же экран. Сделать подобное сейчас было бы… весьма непрофессионально и просто глупо.

На записи тем временем мужчина, увидев Аллу в белье, подался вперёд, расстёгнул ремень и приспустил джинсы. А Алла сделала шаг к нему навстречу и плавно опустилась перед ним на колени, поправила волосы и наклонилась к его…

Увидев следующий кадр, я тут же почувствовал, как кровь прилила к лицу. Но лучше бы я этого не видел, не видел, как она делала кому-то минет. Профессионального интереса здесь было ноль, а вот неловкость от увиденного зашкаливала и очень отвлекала.

Перед глазами всё происходило в перемотке, кадры мелькали быстро, но суть была ясна. Спустя какое-то время Алла поднялась, взяла гостя за руку и повела за собой — из гостиной в коридор, а затем в спальню.

Ту самую, где я сейчас находился.

Через несколько секунд они вошли туда вместе. Алла — первой, он — следом. Она остановилась у кровати, обернулась к нему и что-то сказала. Он подошёл ближе, встал напротив, взял её за подбородок — жест вышел властным, но не грубым, — и поцеловал. Медленно, глубоко.

Я сглотнул и почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой, горячий ком. Это было странное чувство — смесь необычного любопытства и, возможно, зависти и чего-то ещё, чему я не хотел давать названия. Я смотрел, как его руки скользят по её спине, как он разворачивает её спиной к себе, прижимает к краю кровати, и её пальцы вцепляются в покрывало.

— Ну что, нашли что-нибудь полезное для расследования? — спросила Алла, чуть усмехнувшись.

Я почувствовал, как её дыхание снова коснулось моего уха — тёплое, с лёгкой ноткой иронии. Она явно заметила, куда я смотрел.

— Пока ничего особенного, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже скучающе. — Я проверю несколько дней до происшествия, а после вернусь и досмотрю до того момента, когда мы прибыли. Просто чтобы убедиться, что ничего не упустил.

Я говорил уверенно, делая вид, что совершенно не замечаю того, что продолжает показывать камера её спальни. Мои пальцы скользнули по экрану, еще больше ускоряя воспроизведение.

На уличной камере всё так же было пусто — дорога, забор, качающиеся ветки. Тишина и покой.

А в спальне тем временем разворачивалось совсем другое кино — Алла снова стояла на коленях перед тем самым мужчиной, уже полностью голым по пояс, который сидел на краю кровати, расставив ноги, и смотрел на неё сверху вниз. Его рука лежала на её затылке — не давила, но направляла.

В мелком окошке детали размывались, но в целом картина была ясна. Алла снова сосала его член, беря глубоко, жадно и со знанием дела.

Горячая волна прошла по спине, и член в моих штанах снова дал о себе знать — настойчиво, несмотря на все попытки думать о работе.

Я вцепился в планшет, продолжая безуспешно делать вид, что изучаю пустую дорогу.

В то же время на записи ритм ускорился, рука мужчины сильнее направляла её голову. Свободная рука скользнула вниз, накрыла её грудь, сжала. Она прогнулась в спине, но не остановилась.

Потом, спустя несколько мгновений, она отстранилась, подняла голову и посмотрела на него снизу вверх и что-то сказала — без звука было не разобрать. Он усмехнулся, провёл большим пальцем по её нижней губе и, вместо ответа, просто её поднял — резко, одним движением, после чего развернул спиной к себе и толкнул к кровати.

Она упёрлась ладонями в покрывало, на мгновение оглянулась и затем с довольной улыбкой на лице прогнулась в пояснице.

Моё сердце в этот момент колотилось где-то в горле, а член в штанах ныл, искренне требуя разрядки.

Я в который раз стиснул челюсти, заставляя себя дышать ровно. Как тут Алла, сидевшая всё так же близко — плечо к плечу, — чуть склонила голову и спросила нежно, почти мурлыча:

— Вы так сосредоточены… Неужели увидели что-то подозрительное?

Её дыхание снова коснулось моего уха — тёплое, с лёгкой ноткой любопытства. Она явно наслаждалась ситуацией. То ли тем, что я смотрю запись, где её трахает мужик, то ли тем, что я изо всех сил делаю вид, будто ничего не замечаю.

— Пока… нет, — ответил я, и голос, к моему удивлению, прозвучал почти ровно. Я выдержал паузу, перевёл взгляд на неё — на эти зелёные глаза, которые смотрели с лёгким прищуром, и спросил: — Алла Максимовна, а ваш муж, вы говорите, уже как неделю в командировке, так?

Она чуть приподняла бровь, но улыбка осталась на месте. Мягкая, чуть хитрая.

— Да, — ответила она нежно, растягивая слово, а затем как-то странно, с неким интересом в голосе спросила: — А что?

— Да так, — я не отрывал взгляда от планшета, — просто уточняю…

Я перевёл взгляд обратно на экран.

В нижнем окошке мужчина держал Аллу за бёдра и двигался размеренно, входя в неё глубоко. И даже без звука было видно, что она довольно стонет.

Интересно получается… я тут переживал, что её муж может увидеть, как я на неё голую смотрел. А тут, оказывается, кто-то трахает его жену во все щели. И она явно не против.

Мне было не по себе с того момента, как я переступил порог этого дома. Сначала дочь с её пьяными играми. Потом её мать, выходящая из душа голой. А теперь и запись, где жена уважаемого человека отдаётся другому с такой страстью, что звенит в ушах. Хотя звука и нет.

На видео мужчина ускорился, движения стали еще резче, агрессивнее, грубее. Потом вдруг вышел из неё, развернул к себе и надавил на плечи. Она послушно опустилась на колени, взяла его член в рот — жадно, глубоко — и начала сосать. Его рука в тот же миг легла на её затылок, и через несколько секунд он замер, прижал её голову к паху и кончил ей прямо в рот.

Алла приняла всё, после чего медленно выпустила его член изо рта, облизнулась и подняла на него взгляд. Затем улыбнулась — сыто, довольно.

Я же перевёл взгляд на время: 10:42. Затем снова посмотрел на экран.

Мужчина в этот момент уже помогал Алле подняться с колен, после чего они вместе скрылись в ванной. Через несколько минут вышли, он что-то сказал, она кивнула, и они покинули спальню.

На камере гостиной было видно, как Алла через пару минут проводила его до двери и входная дверь закрылась за ним. После она вернулась в спальню, подошла к зеркалу, пригладила волосы, накинула халатик и, как ни в чём не бывало, вышла.

В гостиной она появилась через пару минут — уже с бокалом вина в руке, уселась на диван и включила телевизор.

Досмотрев этот день, где дальше не было ничего необычного, я вернулся к сегодняшнему и включил перемотку.

Мелькали кадры: пустая гостиная, пустая спальня, утренний свет за окнами… потом — моя машина, паркующаяся у ворот, и то, как мы с Кирой выходим, осматриваемся.

Я вздохнул — медленно, глубоко, стараясь выпустить вместе с воздухом всё напряжение последних минут, после чего заблокировал планшет и протянул его Алле.

— Ну что ж, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Спасибо вам, Алла Максимовна. Вы очень помогли.

Принимая планшет, она посмотрела на меня с той самой хитрой, понимающей улыбкой, которая, кажется, не сходила с её лица с момента моего появления.

— Всегда пожалуйста, Илья Николаевич, — ответила она, и в её голосе мне почудилась необыкновенная нежность. Затем она чуть склонила голову набок, глядя на меня снизу вверх, и добавила: — Надеюсь, вам помогут наши записи с камер.

Я поднялся с кровати, одёрнул пиджак и, стараясь не встречаться с ней взглядом, ответил ровно:

— Да… конечно. Теперь я… по крайней мере знаю, что к их дому подъезжала машина.

Я сделал шаг в сторону двери и уже в мыслях прокручивал, как сейчас возьмусь за ручку и сбегу из этого дурдома, когда за спиной раздался её мягкий голос с лёгкой хрипотцой.

— А видео… где меня трахали? — спросила она прямо, и в её голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня внутри всё оборвалось. — Вам понравилось? И было ли оно вам… полезно?

Я замер у двери, уже сжимая ручку, которая холодила ладонь, будучи готовым уйти, однако после такого вопроса я уже не мог заставить себя на неё надавить.

В голове что-то резко щёлкнуло и отключилось, после чего я медленно, очень медленно обернулся.