Не прошло и дня, как я поделилась с Аней «секретом» своих семейных отношений, и жизнь сразу предоставила мне подходящую ситуацию.

К нам в гости приехали давние и далекие друзья Максим и Лена. В Рязани нас связывала школьная дружба, потом ребята поженились. Я всю жизнь поддерживала с ними общение. А когда они узнали, что я вышла замуж за Игоря, наше общение стало еще теснее — они хорошо помнили его со школы.

Лена с Максимом устроили свою жизнь на Дальнем Востоке, в Хабаровске. И вот как-то решились и совершили путешествие через всю Россию. Конечный пункт был у нас, в Москве.

Это была очень радостная встреча. У друзей было что нам рассказать — о своей жизни и об этом необычном путешествии. Игорь поначалу тоже был очень радушен и воодушевлен, но в какой-то момент я заметила, что он стал вести себя сдержаннее, отмалчиваться.

Максим будто специально много шутил, вспоминал их юношеские похождения, подтрунивал над Игорем. И чем больше он это делал, тем сильнее Игорь закрывался. Я видела, что он напряжен, внутри него все кипело, а какие-то моменты ему было просто неприятно вспоминать. Он упорно не включался в диалог, но и не пресекал разговор, только крепче сжимал зубы.

— А комсомольское собрание, — распалялся Максим, — и что тогда Елена Андреевна тебе сказала? Помнишь?

По Игорю было видно, что это край его терпения. Но он как бывший профессиональный дипломат ответил:

— Да, школьные годы — необычайная пора жизни.

После чаепития встреча завершилась, и мы попрощались с друзьями. Игорь, сказав, что неважно себя чувствует, ушел в свою комнату. А я, напротив, почувствовала необходимость активности и энергично взялась за мытье посуды. Было ощущение, будто невыраженные эмоции Игоря передались мне и просили выхода. Весь оставшийся вечер и ночь я вольно и невольно размышляла о случившемся.

Мы жили с Игорем вместе уже более семи лет. И я хорошо знала эту его черту — сдержанность и внутреннюю закрытость. Бывало так, что я начинала сердиться, выражала недовольство, в том числе и ему. Видела по нему, что ему тоже что-то не нравится. Но его реакция — дипломатический ход: «Наташенька, я тоже тебя очень люблю». На этом все обсуждения заканчивались. Иногда это выводило меня из себя! Но я понимала и принимала Игоря таким, какой он есть, — в силу своего характера и профессиональных знаний.

Отчасти я понимала, откуда «растут ноги» у такой позиции. В ее основе лежала история их семьи, которая попала в список «врагов народа» из-за своей то ли голландской, то ли немецкой фамилии. И отец мамы Игоря — его дедушка — был репрессирован.

В результате семья мамы Игоря осталась без отца, его мама с сестрой попали в детский дом. Всю жизнь эта нерусская фамилия мешала им быть полноправными членами общества — такой была политика в стране в тот период. Игорь, имея высокий потенциал, тоже всего добивался с трудом. Его карьера стала расти быстрее только тогда, когда тема врагов народа ушла в историю. И в душе у каждого из их семьи сохранилось это чувство осторожности и недоверия к людям, обществу. Желание скрывать что-то о себе, чтобы иметь возможности жить достойно и реализовать себя в той среде, где родился.

Встреча со школьными друзьями создала у меня впечатление, что в историях Максима были тоже болезненные для Игоря воспоминания, связанные с тем периодом жизни. И он упорно не хотел их ворошить. Это все не давало мне покоя. Очень хотелось помочь мужу сгладить тяжелые моменты его судьбы, ведь закрываясь от того, что нас огорчает и тяготит, мы отгораживаемся и от того, что нас радует.

На утро у нас с Игорем была запланирована прогулка, и я решила попробовать с ним поговорить.

Мы шли по аллее зимнего парка.

— Хочу спросить тебя, — сказала я ему. — Почему ты вчера молчал?

Февральский снег уже почти растаял. Местами скопившаяся вода собиралась в ручейки. И я почему-то вспомнила, как когда-то представила Игоря мальчиком в матроске, пускающим по ручью кораблик надежды с письмом к отцу.

Я почувствовала, что и он, глядя сейчас на ручейки, тоже хочет ощутить легкость, но осадок неприятных впечатлений от вчерашней встречи давит на него.

— Я видел, что тебе не спалось ночью, — сказал он. — Мне тоже. Не думал, что Максим своими воспоминаниями о школе так меня заденет. Я прятал эти воспоминания очень тщательно и далеко и решил, что они меня уже не трогают. Но вчера понял, что ничего никуда не ушло. Оно просто отодвинулось и закрылось прожитыми годами.

— Мы же с тобой дружили в школе, — сказала я. — Я не помню, чтобы с тобой что-то тогда происходило.

— Ну, я был старше. И к тому же испытывал одно большое желание — тебя радовать. А все остальное не должно было тебя беспокоить.

— Теперь ты видишь, что я — под твоей защитой, — поддерживая его рассказ, сказала я. — Кроме того, я хорошо справляюсь — не только со своими переживаниями, но и с чужими.

Игорь слушал меня и размышлял молча. Наконец, он созрел, чтобы открыться.

— В школе я был активистом. Настоящим комсомольцем. Участвовал во всех собраниях, помогал в организации мероприятий, выступал с разными идеями. Все это нравилось учителям, директрисе, поощрялось и приветствовалось. До одного момента. Помнишь, в школе у нас был ансамбль ложкарей?

— Конечно! — откликнулась я. — Они постоянно ездили по Союзу с выступлениями. Помню, что ребят часто забирали с уроков на репетиции, мы еще иногда им завидовали: «Мы учимся, а они репетируют».

— Да, верно, так и было. И однажды на школьном собрании, когда решался вопрос об их участии в очередном фестивале, я высказал свое мнение. Сказал, что поездки и выступления — это все очень хорошо. Но главная задача школьников — учиться и получать знания. И если они будут так постоянно разъезжать, то как они смогут по-настоящему подготовиться и поступить куда-то? Учителя нашей школы всегда шли им навстречу, относились к ним мягко в плане выполнения уроков и сдачи экзаменов. Но ведь не все из участников ансамбля собирались стать музыкантами. Им нужно было полноценно учиться. Вот обо всем этом я тогда сказал.

И Максим вчера вспомнил этот момент, он был на том собрании. Наша директриса Елена Андреевна тогда сказала, чтобы я свои взгляды держал при себе. Что благодаря ансамблю школа знаменита на всю страну. «Хочешь сказать, что ты в школе — самый умный?» — так сказала она.

С тех пор меня стали реже приглашать на собрания и вообще меньше привлекать к школьной жизни. Но и мою инициативу как отрезало. Это произошло как-то обоюдно.

С другой стороны, я понимал, что сам себе закрываю дорогу. У меня есть стремления, желания, идеи, но применить их не могу. Я стал учиться осторожности — в словах, поступках. В этом мне очень помогла моя дипломатическая миссия. Это то, что стало одним из правил на пути движения к моим целям. И сохраняется до сих пор.

— Понимаю тебя, — сказала я мужу, почувствовав, что после этого рассказа ему стало легче.

Мы шли с ним по самой широкой аллее парка. Выглянуло солнце. Ручеек, сопровождавший нас, свернул на обочину и спрятался в желтой прошлогодней траве. «Возможно, он унес с собой часть наших вчерашних тревог», — подумала я.

В главе раскрывается эпизод семейной жизни Натальи и ее взаимоотношений с мужем.

Можем отметить два важных момента. Первое: это влияние событий истории семьи и периода взросления на формирование личности. Осознанно или неосознанно создается модель поведения, которая в дальнейшем сохраняется на протяжении всей жизни.

Муж Натальи Игорь сохранил долю недоверия ко всему, что его окружает, и выработал для себя механизмы защиты от мира, от людей.

Наталья, будучи открытым человеком, чувствует закрытость мужа и понимает, что непрожитые эмоции не дают ему возможность ощущать жизнь более полно. Но при этом она принимает такую позицию мужа и становится для него поддержкой, без желания его изменить и переделать, что в семейных отношениях бывает очень непросто. Это второй важный момент данного повествования.