К обеду гости устроились в своих комнатах. Все приняли горячие ванны (дедуля не пожалел угля для бойлера). На белой полотняной скатерти в столовой сверкало начищенное серебро. Белинда ускользнула на свою вечеринку, пообещав, что попытается вернуться на следующий день, если похмелье не будет слишком ужасным. Из кухни доносился приятный запах. Кажется, наш план все-таки может сработать.
— Надеюсь, ваш повар понимает, что у меня деликатный желудок, — сказала баронесса Роттенмейстер, спустившись к столу. — Из соображений здоровья я ем как воробышек.
Глядя на ее внушительную талию, я лично усомнилась в этих словах. Ханни в нежном вечернем платье, расшитом розами, выглядела восхитительно. Во мне начинала пробуждаться некоторая надежда, что, когда она попадется на глаза принцу Уэльскому, за будущее британской монархии не придется больше беспокоиться. Кто знает, не пожалуют ли меня новым титулом в благодарность за службу? Как насчет маркизы Белгрейвийской? Не исключено, что в придачу к титулу я получу какую-нибудь собственность, поместье, и стану владетельницей какого-нибудь острова, Айлы, например. Или какого-нибудь еще. Уверена, у побережья Шотландии осталось немало островов, которые только и ждут, чтобы их отдали достойному человеку. С этими приятными мыслями я повела своих гостей к столу.
— Здесь очень холодно, — сказала баронесса. — Почему в камине нет огня?
— Сейчас лето. Мы никогда не разжигаем камин после первого мая, — объяснила я.
— Я простужусь, — заявила баронесса. — У меня исключительно деликатная грудь.
Слово «деликатный» меньше всего подходило к ее бюсту. К тому же поверх черного вечернего платья она набросила меховую накидку. То, что ее подопечная была в платье из тончайшего шелка с декольте, не вызывало у нее ни малейшего беспокойства, впрочем, Ханни, по всей видимости, холодный воздух был нипочем.
Кухонный лифт доставил наш обед. Дедуля прислуживал за столом.
— Что это? — Баронесса недоверчиво ткнула вилкой в еду на тарелке.
— Пудинг с говядиной и почками, — пояснил дедуля, — старая добрая британская жратва.
— Пудинг с говядиной и почками? Жратва? — переспросила баронесса. — Это как ботва? Что-то сельскохозяйственное, не так ли?
— Это слово в ходу у кокни. Так они называют еду, ваше высочество.
— Не думаю, что мне это понравится, — сказала баронесса, но все-таки рискнула попробовать. — Недурно, — сказала она и тут же проглотила все, что было у нее на тарелке.
Когда подали пудинг, она выглядела озадаченной.
— А суп? А рыба? А птица? Даже салат не подадут? Как, скажите на милость, мне поддерживать силы, если я почти ничего не ем?
— Я живу одна и привыкла к простой пище, — сказала я. — Когда нас пригласят во дворец отобедать с королем и королевой, все эти блюда непременно подадут.
— Что ж, мне остается только страдать, — сдалась она с трагическим видом.
— По-моему, кормежка отличная, — сказала Ханни. — Лучше, чем еда в монастыре. Монахини вечно усмиряют плоть.
Подали десерт.
— А это что еще? — спросила баронесса.
— Пегий пес[8] с заварным кремом, — сообщил дедушка. — Одно из фирменных блюд миссис Хаггинс.
— Пегий пес? — Баронесса с сомнением потрогала пудинг вилкой. — Вы имеете в виду суку?
— Нет, кобеля. — Дедуля перехватил мой взгляд и подмигнул.
— Что такое сука, я знаю. Кобель? Нет, не знаю, — ответила баронесса.
Я уставилась в тарелку, меня душил смех.
— Это всего лишь название, — принялась объяснять я. — Старое народное название пудинга с говяжьим жиром.
— Говяжий жир? Как вредно для моего пищеварения.
Однако она первой очистила тарелку и не стала отказываться от добавки.
— Надо же мне хоть что-то съесть, — сказала она, покорившись, видимо, судьбе. — Неужели все английские аристократы питаются столь простой пищей?
— Сейчас ведь депрессия, — начала я. — Мы стараемся избегать роскоши, когда простым людям приходится тяжело.
— Какой смысл быть аристократом, если не можешь даже прилично пообедать, — возразила она. — У нас и без того осталось мало привилегий.
— А мне нравится пегий пес! — воскликнула Ханни. — А завтра ты покажешь мне Лондон, мы пойдем на разные вечеринки, будем танцевать и хорошо проводить время.
Я подумала, что общество баронессы Роттенмейстер сильно уменьшает наши шансы на приятное времяпрепровождение, но мудро промолчала. Когда же баронесса, извинившись, покинула нас на несколько минут, Ханни свистящим шепотом сказала:
— Мы должны избавиться от этой скотины. Она не даст нам поразвлечься. Надо как-то убрать ее отсюда.
— Убрать? И как?
Ханни усмехнулась.
— Ну, знаешь, как это делается? Заманить куда-нибудь и пустить в расход. Пиф-паф, и все. Занавес.
— Ханни, сомневаюсь, что мы сможем пустить баронессу в расход, хотя согласна, ее присутствие испортит нам все веселье.
— Тогда мы должны придумать, как заставить ее вернуться домой.
— И как?
— Пусть ей будет здесь плохо. Она любит вкусно поесть. Держите ее впроголодь. Ей нравится, когда в доме тепло. Откройте все окна. Пусть будет холодно. И еще она обожает принимать горячие ванны. Отключите горячую воду.
Я посмотрела на нее в изумлении.
— Для девушки, которая только что вышла из монастыря, у тебя довольно злокозненный ум, — сказала я.
— Что значит «злокозненный»?
— Изворотливый.
— А, это как когда надуваешь кого-нибудь. — Она расплылась в широкой улыбке. — Да. Именно так, крошка, именно.
— Ach, dass ist gut. Очень хорошо. Вы, юные леди, уже подружилась. Приятно видеть. — Баронесса вернулась в комнату.
После того как с кофе было покончено, я проводила Ханни и баронессу в их спальни. Баронесса пожаловалась, что в ее комнате сыро, и попросила еще одеял, к тому же, сказала она, она заметила паука на стене.
— К сожалению, в этом доме всегда очень сыро, даже летом, — извинилась я. — И, боюсь, пауки здесь частые гости. Хотя ядовитых не так уж много.
— Ядовитые пауки? В Лондоне?
— Довольно мало, — сказала я.
Когда она потребовала мою горничную, чтобы та помогла ей раздеться, пришлось сказать, что у Белинды сегодня выходной.
— Выходной? Вы позволяете слугам брать выходной по субботам? Неслыханно. В Германии слуги всегда там, где предписывает им долг, всегда под рукой.
Я наконец-то убедилась, что у нее есть все, что ей надо, и заглянула к Ханни, проверить, все ли в порядке. Она сидела за туалетным столиком, а ее служанка, Ирмгард, расчесывала ей длинные золотистые волосы. Настоящая сказочная принцесса.
— Ханни, мне придется как следует за тобой присматривать, — сказала я. — Думаю, ты разобьешь немало сердец в Лондоне.
— Что я разобью? — переспросила она с прелестной невинной улыбкой.
— Сердца. Ты вскружишь голову многим английским юношам.
— Надеюсь, что да, — ответила она. — Буду горячей сексуальной штучкой. Советы принимаются.
— Я ничего об этом не знаю. — Я нервно хихикнула. — Вообще-то мне поручено за тобой приглядывать. Не имею ни малейшего представления, как это — быть горячей и сексуальной штучкой.
— Но ведь ты уже не дефица? — спросила она.
— Дефица?
— Ты же опытная женщина, ты больше не дефстфенница?
— О, — сказала я, — вот ты о чем. Должна признать, я все еще девственница.
— Это плохо. — Она погрозила мне пальчиком. — Ты не юная девушка, как я. Тебе не восемнадцать лет. Мужчинам нравится, что я девственница. Но когда женщина такая старая, как ты, это плохо. Мужчины думают, что с тобой что-то не так.
— Я не такая уж и старая, — сказала я. — В августе мне будет всего-то двадцать два.
Но мои слова ее не убедили.
— Нужно как-то тебе помочь. И как можно быстрее.
— Ты говоришь, как моя подруга Белинда.
— Белинда? Мне нравится эта Белинда. Я скоро с ней познакомлюсь?
Сказать ей, что они уже познакомились, пока Белинда развешивала одежду баронессы, я не могла и вместо этого ответила:
— Уверена, вы скоро встретитесь. Мы с ней большие друзья. Если хочешь что-то узнать, спроси ее, опыта ей не занимать.
— Может, она найдет мне горячего сексуального парня?
— Ваше высочество, — сказала я наставительно, — насколько мне известно, от вас ожидают, что вы сохраните себя для брака. Вы должны составить хорошую партию, выйдя замуж за какого-нибудь принца.
— Но принцы такие скучные, разве нет? — спросила она.
Не очень хороший знак. Ведь ее величество надеется, что Ханни влюбится в принца Уэльского без памяти.
— Знаешь, у нас в Англии есть несколько невероятно веселых принцев, — сказала я. — Скоро ты с ними познакомишься.
Посреди ночи я проснулась и лежала без сна, недоумевая, что же могло меня разбудить. И тут до меня донесся звук. Где-то скрипнула половица. Кто-то захотел принять ванну? Я поднялась с постели на тот случай, если вдруг любитель ночного купания не сможет найти выключатель. Я едва приоткрыла дверь на несколько дюймов, как вдруг увидела смутную фигуру, которая поднималась по лестнице. Я с трудом удержалась от крика. Прежде чем мое сердце забилось вновь, я узнала Ирмгард, служанку Ханни. Она на цыпочках прошла совсем рядом со мной, однако меня не заметила. Дальше ее путь лежал вверх по лестнице, туда, где находились комнаты прислуги.
Интересно, что она делала внизу? Очевидно, спускалась она не по приказу своей госпожи, иначе бы пошла в спальню Ханни. Насколько я разглядела, в руках у нее ничего не было, однако я вспомнила совет невестки не сводить глаз с нашего фамильного серебра.
Разумеется, горничную сто раз проверили, прежде чем ей позволили сопровождать принцессу. Вряд ли за этим кроется что-то загадочное. Может, ее замучила жажда. Я притворила дверь и провалилась в сон.
На следующее утро я передала инструкции Ханни дедушке и миссис Хаггинс: урезать рацион и экономить на горячей воде. Они упиралась.
— Что, и пусть думают, что я не умею готовить как следует? — возмутилась миссис Хаггинс. — Я горжусь своей стряпней.
— А я не хочу, чтобы эта старая драконесса дышала мне в спину огнем только потому, что в кране нет горячей воды, — сказал дедушка. — Она уже несколько раз замахивалась на меня своей палкой.
— Скажи ей, что бойлер у нас древний и временами ведет себя совершенно непредсказуемо, поэтому никогда не знаешь, будет ли сегодня горячая вода или нет. Скажи, что в Англии мы привыкли принимать холодные ванны. Мой брат, герцог, постоянно их принимает.
— Что ж, моя милая, ты разумная девушка. — Дедуля покачал головой. — Но ты же не хочешь, чтобы она пожаловалась королеве на неподобающее обращение?
— Вряд ли она станет жаловаться, — сказала я, однако без должной уверенности.
Чутье подсказывало мне, что все это безнадежно. Я сразу распознала в баронессе Роттенмейстер представительницу того достойного всякого уважения типа людей, которые будут неукоснительно исполнять свой долг, каким бы ужасающим он им ни казался. Точь-в-точь мои предки. Ох, надеюсь, у нее в жилах не течет кровь Раннохов!
Дорогой дневник!
Дождь сегодня льет как из ведра. Понятия не имею, как развлекать принцессу и ее компаньонку. Я нахожу Ханни довольно приятной, думаю, ее легко будет чем-то занять. Баронесса совсем другое дело.
Утром в воскресенье баронесса, Ирмгард и Ханни собирались к мессе. Я вызвали им такси. То, что я не собираюсь присоединиться к ним, привело баронессу в ужас.
— В Англии мы все АЦ, — начала было я, но она явно меня не поняла. — Принадлежим к англиканской церкви. Мой двоюродный брат, король, — глава нашей Церкви. Поэтому мы можем не посещать службы по воскресеньям, если не хотим.
— Вы состоите в родстве с главой Церкви? Англичане — язычники, — перекрестилась она.
К их возвращению миссис Хаггинс собиралась приготовить на завтрак бекон, яйца и почки, но я попросила ее сварить овсянки.
— И это вы называете завтраком? — спросила баронесса.
— Да, это шотландский завтрак. Именно так мы едим дома в замке Раннох.
Она поскребла ложкой по дну тарелки.
— И что еще будет?
— Ничего. Просто овсянка. В Шотландии мы добавляем немного соли для вкуса.
Она вздохнула и поплотнее закуталась в шаль. К счастью, погода была нам на руку. На смену солнцу и теплу пришла обычная для английского лета погода. С самого утра зарядил дождь, к тому же заметно похолодало. Даже я с тоской поглядывала в сторону холодного камина, мечтая о жарком огне, однако устояла. Я знала, что поставлено на карту, и храбро отправилась за шерстяной кофтой. Белинда так и не появилась. Подозреваю, вечеринка затянулась до рассвета, так что раньше одиннадцати она не проснется.
Миссис Хаггинс стояла на своем, и я согласилась, чтобы к воскресному ленчу у нас было жаркое.
— Не хочу я, чтобы эти иностранцы думали, что мы в Англии не знаем заведенного порядка, — возбужденно говорила она. — По воскресеньям всегда подают жаркое.
Все, что я смогла, это убедить ее не жарить слишком много картошки. Вместо этого, сказала я, лучше приготовить какие-нибудь другие овощи. И что-нибудь легкое на десерт. Она предложила молочный пудинг. То, что надо!
Баронесса быстро расправилась с жарким.
— Хорошее мясо, — сказала она. — Мясо — это здоровая пища.
Однако я заметила, что овощи и пудинг понравились ей куда меньше.
— Джанкет[9], — повторяла она название блюда. — Что еще за джанкет?
Я никогда не любила этот пудинг. По мне, эта еда хороша лишь для больницы, но я принялась уплетать за обе щеки назло баронессе. Пусть думает, что кому-то это нравится. Для прогулки было все еще слишком сыро, поэтому мы сидели в гостиной, которая напоминала сейчас пещеру, и слушали завывание ветра в трубе. Баронесса дремала в кресле. Мы же с Ханни играли в джин-рамми.
— Никто не звонил? Никаких посетителей? — баронесса пошевелилась во сне. — Жизнь в Англии очень скучна.
— По-моему, дождь прекратился. — Ханни выглянула в окно. — Мы отправляемся на прогулку. Покажешь мне Лондон.
И мы оставили баронессу дремать в кресле.
— Давайте пройдемся по этому красивому парку, — предложила Ханни. — Какое романтичное место, правда?
Мы гуляли по Гайд-парку, с каштанов нам на головы падали капли, дорога совсем раскисла. В парке было довольно безлюдно, за исключением «Уголка ораторов». Какой-то человек стоял на деревянном ящике, вокруг него собралась небольшая толпа:
— Рабочие восстанут и возьмут то, что по праву принадлежит им! — выкрикивал он, а вокруг него ходили какие-то серьезные молодые люди с плакатами, на которых было написано: «Присоединяйтесь к коммунистическому движению!», «Сделаем мир лучше!», «Долой монархию!», «Равенство для всех!», «Вся власть рабочим!».
Ханни с интересом их рассматривала.
— Им позволяют все это говорить, и никто их не арестует? — спросила она меня.
— Это — «Уголок ораторов». Тут можно нести любую околесицу, какой бы глупой она ни была.
— Ты считаешь, коммунисты глупые?
— А ты нет?
— Я думаю, было бы хорошо, будь у всех людей деньги, крыша над головой и еда в достатке.
— По-твоему, коммунисты способны дать все это людям? Посмотри, во что они превратили Россию.
— Не знаю, — ответила она и чуть слышно вскрикнула, когда ее перчатка упала на мокрую землю.
В ту же секунду один из юношей опустил свой плакат и нагнулся к перчатке.
— Держите, мисс. — Он подал ей перчатку и мило поклонился.
— Большое спасибо. — Ханни покраснела. — Ваш друг очень хорошо говорит, — сказала она ему.
Он радостно улыбнулся.
— Если вам интересно, приходите на одну из наших встреч. Мы проводим их в церкви Святой Марии в Ист-Энде. Будем очень вам рады.
— Видишь, коммунисты хорошие люди, что я говорила? — шепнула мне Ханни, когда юноша вновь поднял свой плакат. — И какой красавчик.
С этим я вынуждена была согласиться. Он и впрямь был чудо как хорош, несмотря на поношенный твидовый пиджак и пуловер, явно связанный матерью или подругой. Интересно было другое: речь выдавала в нем джентльмена.
Тут раздался топот грубых башмаков, и к коммунистам подошел отряд молодых чернорубашечников. На рукавах у них были повязки с изображением молнии.
— Проваливай в свою Россию, там тебе самое место! — выкрикнул один из них. — Британия для британцев.
— Мы такие же англичане, как и ты, приятель, и имеем полное право говорить здесь! — крикнул оратор со своей коробки.
— Вы кучка яйцеголовых педиков. Никому вы тут не сдались! — проорал один из чернорубашечников и ринулся к оратору, желая стащить его с ящика.
Внезапно мы оказались в центре потасовки. Ханни закричала. Молодой человек, с которым она до того говорила, ринулся к ней, но его ударил какой-то здоровенный громила. Внезапно чья-то крепкая рука обхватила меня за талию, и я почувствовала, как меня тащат подальше от разгорающейся драки. Я начала было протестовать, но, подняв глаза, обнаружила перед собой Дарси О'Мару.
— Сюда, пока не стало жарко, — проговорил он и увлек нас с Ханни в глубь парка.
Я услышала звук полицейского свистка.
— Этим хулиганам не остановить свободу слова в Британии! Мы покажем им верный путь! — выкрикивал кто-то.
Полиция явно перешла в наступление и принялась разгонять драчунов.
Я посмотрела на Дарси.
— Спасибо. Ты появился как никогда кстати.
— Разве ты не знаешь, что я твой ангел-хранитель? — спросил он с плутовской усмешкой. — Как ты попала на коммунистический митинг? Собиралась сменить замок на крестьянскую лачугу?
— Совершенно случайно. Мы вышли на прогулку, и Ханни захотелось послушать выступление в «Уголке ораторов».
Взгляд Дарси обратился к Ханни.
— Твоя подруга? — сказал он. — Кажется, мы не знакомы.
— Ваше высочество, позвольте представить вам достопочтенного Дарси О'Мару, сына и наследника лорда Килкенни. Дарси, позволь представить тебе ее высочество принцессу Ханнелору Баварскую, — представила я их. — Ее высочество гостит у меня в Раннох-хаусе.
— В самом деле, Джорджи? — Я увидела, как в его глазах загорелись огоньки. — Счастлив познакомиться, ваше высочество.
Он поклонился ей, как требовал этикет, а затем поднес протянутую руку к губам.
— Я был бы рад проводить вас, леди, до Белгрейв-сквер, но, к сожалению, мне надо торопиться на встречу. Надеюсь, мы еще увидимся, раз уж теперь я в Лондоне. Ваше высочество, миледи. — С этими словами он растворился в толпе.
— Вау, у-у-х, ну и дела! Вот это парень так парень! — сказала Ханни. — Только не говори мне, что это твой милый.
— Мой кто?
— Твой котик. Твой пупсик. Разве вы так не говорите?
— В Англии мы несколько более сдержанны в выражениях, — ответила я.
— Так как вы говорите?
— Приятель. Возлюбленный.
— Ион?..
— Очевидно, уже нет, — вздохнула я.