Дорогой дневник!
Сегодня приезжает немецкая принцесса. Склоняюсь перед неизбежностью судьбы.
По дороге на вокзал Виктория, куда я отправилась встречать поезд, я едва не лишилась самообладания, так что вынуждена была серьезно поговорить с собой. Она всего лишь молодая девушка, только что из школы, твердо сказала я себе, большой город ее очарует. Ей понравится Лондон. Она придет в восторг от того, что ей досталась такая юная компаньонка. Все будет в порядке. Это же всего на несколько дней, и королева будет довольна.
Несколько приободрившись, я пробиралась мимо шипящих паровозов, сквозь выкрики носильщиков и гудки, к дальней платформе справа, на которую прибывали поезда из Лувра. Я смотрела, как величественный огнедышащий монстр, тяжело пыхтя, приближается к перрону, и вдруг меня осенило: я же понятия не имею, как она выглядит. Она хорошенькая, это я знала, но больше ничего. Будет ли она выглядеть как немка? Как вообще выглядят немки? В Швейцарии я видела их достаточно, но дамы, следящие за модой, обычно заказывают свои туалеты в Париже, так что их национальность определить весьма непросто.
Я встала так, чтобы видеть всех пассажиров, сходивших с поезда, и принялась ждать. Каждый раз, заприметив хорошенькую девушку, я бросалась к ней с вопросом, не принцесса ли она, но ответом мне были лишь подозрительные взгляды. Платформа опустела. Она не приехала. Она передумала и осталась дома. При этой мысли меня захлестнула волна облегчения. Потом сквозь дым я разглядела трех женщин, тесно жавшихся друг к другу. Они договаривались с носильщиком, отчаянно жестикулируя. Одна была дородная пожилая дама, другая — совсем еще молоденькая девушка, третья же, довольно смуглая, с каким-то желтоватым лицом, выглядела сурово. Одета она была во что-то невзрачное. Девушка же была просто картинка. На ней был матросский костюмчик из темно-синего льна, а длинные, цвета пшеничного колоса волосы были заплетены в косу, уложенную вокруг головы. Старшая из трех женщин куталась в типично немецкую серую накидку, отделанную зеленой тесьмой. Завершала ансамбль тирольская шляпка с перышком сбоку.
Я поспешила к ним.
— Вы, случайно, не принцесса Ханнелора? — спросила я, обращаясь к девушке.
— Ja. Это ее высочество, — ответила дородная дама, кивая в сторону девушки в матросском костюме. — Ви — слуга леди Горгиана из Ранноха? — Она выплевывала эти слова мне в лицо с сильным немецким акцентом, неодобрительно оглядывая с ног до головы. — Мы вас ждем. (Конечно, сказано было «ми фас ждать».) Ви опоздаль.
— Я — леди Джорджиана, — представилась я. — Решила лично встретить ее высочество.
Пожилая дама отшатнулась и сделала реверанс.
— Ach, Verzeihung. Простите меня. Какая честь для нас. Я баронесса Роттенмейстер, компаньонка ее высочества.
Ничего себе! Мне даже в голову не пришло, что с ней будет компаньонка. Конечно, как же иначе. Как глупо с моей стороны! Какой же король отправит свою дочь, дочь, которая только что покинула школу при монастыре, в путешествие по континенту совсем одну?
— Баронесса, — поклонилась я в ответ. — Как любезно с вашей стороны сопровождать принцессу во время путешествия. Вы надолго останетесь?
— Я остаюсь с принцессой всегда. Она остается — я остаюсь. Она едет — я еду, — сказала баронесса.
Ну и ну. Я ведь даже не подумала приготовить вторую спальню. Как и когда мне успеть это сделать, чтобы никто из них не заметил?
— Позвольте представить вам ее королевское высочество принцессу Марию Терезу Ханнелору Вильгельмину Матильду, — баронесса Роттенмейстер взмахнула затянутой в черную перчатку рукой. — Ваше высочество, позвольте представить вам леди Горгиану Гленгаррийскую и Раннохскую.
Прелестная девушка протянула мне руку.
— Хелло, пупси, — проворковал нежный голосок.
Я растерялась. Она заметила какую-то знакомую по имени Пупси? Но при чем здесь я? Ее встречает кто-то еще?!
— Пупси? — переспросила я.
Она широко улыбнулась.
— Как поживаешь, куколка?
— Куколка?!
Улыбка погасла.
— Я неправильно выразилась? Я говорю на очень хорошем современном английском. Разве я не тип-топ?
— Ваше высочество, где вы учились языку? — спросила я, все еще ничего не понимая. — В монастыре?
— В монастыре? — шаловливо хихикнула она. — Нет, конечно. У нас в деревне (она произнесла «ф дерефне») отличный кинотеатр. Там крутят много американских фильмов. По вечерам мы выбирались из монастыря через окошко и бегали смотреть. Я посмотрела все гангстерские фильмы. Ну, знаешь, с Джорджем Рафтом, Полом Муни. Ты видела «Лицо со шрамом»?
— Нет, боюсь, «Лицо со шрамом» я не видела.
— Очень хороший фильм — столько пальбы! Бах-бах, и ты покойник. Я люблю гангстеров. В Лондоне часто стреляют?
— Рада сказать, что в Лондоне стреляют очень редко, — ответила я, сдерживая улыбку, что было весьма непросто, так как вид у принцессы был донельзя серьезный.
— Фу-у, это очень плохо, — огорчилась она. — Выходит, все время палят на улицах только в Чикаго?
— Боюсь, именно так. Лондон вполне безопасен.
Она разочарованно вздохнула.
— Так куда мне все это нести? — нетерпеливо встрял в разговор носильщик.
— Ваш шофер ждет нас на улице? — спросила баронесса Роттенмейстер.
— В Лондоне у меня нет шофера, — ответила я. — Мы возьмем такси.
— Такси? Gott im Himmel! Господи помилуй!
— Такси, вот здорово! — с воодушевлением сказала Ханнелора. — Мою шкатулку с драгоценностями, Ирмгард.
— Вы не представили меня вашей спутнице, — кивнула я в сторону третьей женщины.
— Это не спутница. Это личная горничная ее высочества, — холодно пояснила баронесса.
При этих словах я просияла. Она привезла собственную горничную. Конечно, она привезла собственную горничную! Какой нормальный человек поступил бы иначе? Я была спасена.
— Идемте. Мы идем искать такси, — властно сказала баронесса и увлекла нас за собой.
Принцесса Ханнелора сказала мне шепотом:
— Мы оторвемся от старухи. Отлично проведем время, только ты и я, правда, детка?
— О, да. Это точно, — улыбнулась я в ответ.
Когда такси подъехало к Раннох-хаусу, даже баронесса Роттенмейстер сменила гнев на милость.
— Jа, — она одобрительно закивала головой на толстой шее. — Прекрасный дом. Gut.
Ханнелора взволнованно оглядывалась по сторонам.
— Смотри, — прошептала она, указывая на какого-то человека с футляром для скрипки, который как раз переходил Белгрейв-сквер, — это гангстер?
— Нет, это скрипач. Он стоит вон на том углу и пытается заработать себе на хлеб игрой на скрипке. Я тебе говорила, в Лондоне нет гангстеров.
Ханнелора оглядела утопавшую в зелени площадь, посмотрела на няню в туго накрахмаленной форме, которая толкала перед собой коляску, на крошечную девочку подле нее, точно так же толкавшую кукольную коляску.
— Мне нравится Лондон, — сказала Ханнелора, — даже если в нем нет гангстеров.
— Даже если бы и были, вряд ли ты увидела бы их на Белгрейв-сквер, — заметила я. — Это одно из самых респектабельных мест Лондона. Всего в двух шагах от Букингемского дворца.
— Мы скоро пойдем к королю с королевой? — спросила Ханнелора. — Мне очень приятно будет познакомиться со стариками.
Да-а, до того, как мы отправимся на встречу со «стариками», принцессе нужно срочно взять несколько уроков английского.
Я позвонила в дверь, предупреждая свою многочисленную прислугу о нашем приезде. Открыл нам дедуля, одетый во фрак. Я едва с лестницы не свалилась.
— Добро пожаловать, ваша светлость. — Он поклонился без тени усмешки.
— Добрый день, Спинкс, — ответила я, стараясь не рассмеяться. — Это принцесса Ханнелора и ее компаньонка, баронесса Роттенмейстер, которая также остановится в Раннох-хаусе, и горничная.
— Ваше высочество, баронесса, — дедушка поклонился.
— Наш преданный дворецкий Спинкс, — пояснила я и, входя в переднюю, заметила пышную фигуру в синем платье с накрахмаленным белым передником поверх него.
— А это наша домоправительница, миссис Хаггинс, миледи, — сказал дедушка.
Миссис Хаггинс присела в реверансе.
— Приятно познакомиться, право слово, — проговорила она.
— Багаж в такси. — Я едва не корчилась от стыда. — Его нужно отнести в спальню принцессы. Нам также понадобится спальня для баронессы.
— Плевое дело, миледи, — отозвался дедушка.
— Ирмгард, миссис Хаггинс поможет вам устроиться после того, как вы поможете принести вещи и распакуете их, — сказала я.
Горничная с глупым видом уставилась на меня.
— Она не говорит по-английски, — объяснила баронесса. — Исключительно бестолковая девушка.
— Тогда переведите ей это на немецкий, пожалуйста.
Последовало резкое стаккато немецких слов. Ирмгард сурово кивнула и отправилась забирать чемоданы и коробки из такси.
— Пойду выберу себе спальню по вкусу, — сказала баронесса. — У меня много требований. Там должно быть тихо. Не должно быть ни слишком холодно, ни слишком жарко. Ванная должна быть рядом.
И прежде чем я успела остановить ее, она пошла вверх по лестнице.
Принцесса Ханнелора посмотрела на меня.
— Настоящая скотина, правда?
По всей видимости, мне не удалось скрыть от нее замешательство, в которое привели меня эти слова.
— Ваше высочество, вам не стоит так ее называть, — мягко сказала я.
— Это дурное слово? — с невинным видом спросила она. — Что плохого в том, чтобы называть ее домашним животным, коровой, например?
— Это другая скотина, — объяснила я.
— Оки-доки. — Она не стала возражать. — Мы должны подружиться. Никакая я не «ваше высочество». Для друзей я Ханни.
— Ханни? — переспросила я удивленно.
— Верно.
— А я Джорджи. Добро пожаловать в Лондон.
— Уверена, мы прекрасно проведем время, — сказала она.
В этот момент баронесса Роттенмейстер вновь появилась на лестнице.
— Я выбирала комнату, какую хочу, — сказала она. — Тихую. Подальше от улицы. Ваша горничная перестилает там постель.
— Моя горничная?
Я бросила взгляд на улицу, где миссис Хаггинс и дедушка боролись с горой всевозможных корзин и картонок.
— Боюсь, это не…
— Но она сказала, что займется этим прямо сейчас. Милая девушка.
Я подняла глаза и с трудом удержалась на ногах. На лестнице стояла Белинда в кокетливой форме субретки, словно из французского водевиля.
— Я обо всем позаботилась, ваша светлость, — сказала она так, что можно было подумать, будто она родилась кокни.