Я вышла из дворца на подгибающихся ногах. Что, если это все сон? Нет, если подумать, настоящий кошмар. Через несколько дней ко мне пожалует немецкая принцесса, а у меня нет ни слуг, ни средств, чтобы принять ее. Королева никогда не задумывалась о таких мелочах, как презренный металл. Думаю, ей даже в голову не пришло бы поинтересоваться, на какие деньги я собираюсь развлекать венценосную гостью, или спросить, не понадобится ли мне какая-нибудь помощь. И даже если бы она пообещала покрыть некоторые расходы, связанные с этим визитом, она все равно упускала из вида, что у меня нет не только горничных и дворецкого, но даже, и это хуже всего, и повара. Немцы, как я знала, обожают свою кухню. Вареные яйца и запеченные бобы, приготовлением которых на сегодняшний день ограничивались мои кулинарные таланты, не годятся для принцесс.

Почему я не раскрыла королеве правду? То, что я приняла такое немыслимое предложение, теперь казалось мне чистейшей глупостью. Все дело было в ее глазах, этот стальной взгляд просто-напросто лишил меня собственной воли, я не могла отказать. В сущности, я лишь повторила участь тех бесчисленных торговцев антиквариатом, которые сначала совершенно не собирались уступать королеве жемчужины своих собраний, а потом вдруг верноподданейшим образом сами вручали ее величеству то, что ей приглянулось.

Я понятия не имела, что буду делать дальше. Мне нужно было поговорить с кем-то, с кем-то мудрым, способным найти выход из этого затруднительного положения. От Белинды в таких делах никакого прока. Она сочла бы все это превосходной шуткой и принялась с воодушевлением наблюдать за развитием событий. И что с нее взять — она ведь действительно не представляет, каким удручающим является мое финансовое положение. В двадцать один год она унаследовал небольшое состояние, которое давало ей постоянный доход. На эти деньги она смогла купить перестроенный из конюшен домик и содержать горничную. Некоторую прибыль приносило ей и ателье, не говоря уже о выигрышах за карточным столом. Для нее «быть на мели» означало остаться без шампанского на несколько дней.

Боже, вдруг подумала я. А если принцесса рассчитывает, что ей будут подавать изысканные вина и икру? Что, если она ожидает чего-то, кроме печеных бобов и чая?

И тут меня осенило. Дедушка! Вот тот единственный в мире человек, к которому я могу обратиться за советом! Не шотландский герцог, чей призрак бродит меж крепостных валов Раннохского замка (слуги утверждают, что он при этом играет на волынке, хотя, чтобы поверить в такое, требуется недюжинное воображение, поскольку при жизни он играть на ней не умел). Нет, речь идет о другом дедушке, в котором нет ни капли королевской крови, о бывшем полицейском. Я со всех ног бросилась к ближайшей станции, и вскоре поезд уже нес меня через Ист-Энд к восточным пригородам Эссекса, где располагался один аккуратный коттедж на две семьи, с гномами в цветнике перед парадным входом.

Я миновала лужайку размером с носовой платок, прошла мимо двух исключительно ухоженных клумб, на которых, охраняемые бдительными гномами, цвели розы, и постучала в дверь. Ответа не последовало. Как неудачно. И как неожиданно! Было шесть часов, и я точно знала, что обед в пабе дедушке не по карману. Порядком раздосадованная, я было засобиралась домой, но потом вспомнила про одну его соседку, которую он как-то упомянул в разговоре. Старая перечница, вот как он ее называл, однако говорилось это с любовью. Может, она знает, куда он подевался. Мне вдруг стало страшно. Прошлой зимой дед не очень-то хорошо себя чувствовал. Оставалось только надеяться, что он не в больнице.

Я постучала в соседнюю дверь. Ответа не последовало и на этот раз. «Проклятье», — беззвучно выругалась я, но потом краем глаза уловила чуть заметное движение занавески. Значит, кто-то был в доме и наблюдал за мной. Я собралась уходить, но тут дверь отворилась. На пороге стояла высокая дородная женщина в переднике с цветочным узором и смотрела прямо на меня.

— Чегой-то вам надо? — требовательно спросила она.

— Я приехала навестить дедушку, — начала я. — Меня зовут Джорджиана, герцогиня Раннохская, и я хотела узнать…

Она вдруг взвизгнула от восторга.

— Я знаю, кто вы! Чтоб мне провалиться! Совсем как в книгах пишут. Вот уж не думала, что у меня на пороге будет стоять королевская особа. Мне сделать реверанс или что?

— Что вы, конечно нет, я просто зашла спросить, не знаете ли вы, где может быть мой дедушка. Я столько ехала, чтобы повидаться с ним…

— Проходите же, милочка, — сказал она. Еще чуть-чуть, и она бы буквально втащила меня внутрь. — Я скажу вам, где ваш дедушка. В моей гостиной, пьет чай, вот он где. И, если пожелаете, вы можете к нам присоединиться. Хватит на всех.

— Очень любезно с вашей стороны, — ответила я.

— Что вы, милая, не о чем и говорить, — сказала она с чувством.

— Простите, но я не знаю вашего имени.

— ʻаггинс, моя дорогая. Миссис ʻетти ʻаггинс.

Довольно неудачное имя для женщины, которая не выговаривает «х», подумала я, но лишь улыбнулась и протянула руку:

— Приятно познакомиться, миссис Хаггинс.

— А мне-то как приятно, ваша высочественность, вы и представить себе не можете.

— Я не «ее высочество», я всего лишь леди Джорджиана, но, думаю, мы отлично обойдемся и без «леди».

— Вы просто шик, мисс, вот вы кто!

Она уже дошла до середины передней, когда появился дедуля.

— Что такое, Хетти? — спросил он ее. Тут он заметил меня и просиял. — Разрази меня гром. Молодец, что пришла! — сказал он. — Иди же скорей, поцелуй своего старого дедушку!

Что я и сделала, наслаждаясь запахом карболового мыла, которым пропиталась его кожа, и шероховатостью не слишком чисто выбритой щеки.

— Я чуть было не уехала обратно, — начала я, — но потом вспомнила, как ты говорил о своей соседке. Вот я и подумала, дай-ка попробую зайти на всякий случай. Когда же миссис Хаггинс не открыла дверь, я сначала…

— Она сейчас немного нервная, — сказал дедушка. — Это все шпики.

— Шпик, ты хотел сказать?

Воображение услужливо нарисовало кастрюльку с рагу, где плавились кусочки сала.

— Верно. Она не хочет иметь с ним ничего общего, а от него никак не отделаться.

Это заявление меня несколько озадачило. Откуда этот иррациональный страх перед салом? Почему от него не отделаться? Сало пристает ко дну кастрюли? В таком случае, почему бы не перестать добавлять его?

— Шпик? — еще раз переспросила я. — Что такого ужасного в шпике?

— Шпики пытаются вышвырнуть меня из моего собственного дома, вот что, — отрезала миссис Хаггинс. — А все из-за того, что я чуток припозднилась с арендной платой, когда болела, и пришлось раскошеливаться на врача.

Тут, наконец, картина прояснилась, и я покраснела от своей глупости.

— А, так вот вы о ком! Тогда понятно. — Речь, очевидно, шла о судебных исполнителях.

— Дом ей не принадлежит, — объяснил дедушка. — Не всем так повезло с дочерями, как мне, не так ли, Хетти, дорогуша?

— Да, их у меня четыре, и все вышли за каких-то недоумков, — отозвалась она. — Это мне приходится им помогать.

— А сыновья у вас есть, миссис Хаггинс? — спросил я, чувствуя, что еще немного, и на меня обрушится поток слезливых жалоб.

Ее лицо вдруг стало пустым.

— Трое, — ответила она. — Все погибли на войне. Один за другим. Всего за несколько дней.

— Простите, я не знала.

— Что ж, этому горю теперь не поможешь. Хотела бы я, чтобы вышло по-другому, да только слезами их к жизни не вернешь. Приходится справляться, как уж смогу. И хватит мрачных разговоров. Проходите же, милая, дайте ногам отдых.

Она втолкнула меня в крошечную столовую. Я увидела стол с четырьмя стульями, кресла, расположенные по обе стороны от камина, радиоприемник на серванте.

— Надеюсь, вы не против, что я принимаю вас тут, — сказала она. — Мы пользуемся залой только в торжественных случаях. Садитесь же, моя дорогая. Смелее.

Она указала мне на стул. Я села. Мне казалось, что я попала в какой-то игрушечный мир — такое чувство всегда охватывало меня в обычных домах. Я выросла в замке. Привыкла к комнатам, в которых запросто поместился бы весь этот коттедж, к коридорам таким длинным, что по ним можно было кататься на роликах, к тому, что потоки холодного воздуха со свистом вырываются из каминной трубы, а сами камины достаточно велики для того, чтобы зажарить в них быка. Эта комната напомнила мне детский домик в саду, в который мои кузины Элизабет и Маргарет приходили поиграть, когда были маленькие.

— Я только что пила чай во дворце, — сказала я, мысленно возвращаясь к королевской семье.

— Во дворце! Ух ты!.. — Миссис Хаггинс с благоговением воззрилась на дедушку. — Боюсь, тут у нас нет ничего такого… роскошного… простые сытные блюда.

Я окинула взглядом накрытый стол, ожидая увидеть тонко нарезанный хлеб, крошечные кексы, но это был вовсе не тот чай, к которому я привыкла. Передо мной высились горки нарезанной ломтиками ветчины и холодной свинины, половина мясного пирога, здоровый кусок сыра. Большая буханка румяного хлеба, миска маринованного лука и блюдо с помидорами занимали отведенные им места. Я также заметила пропитанный ромом кекс с цукатами и печенье с изюмом.

— Вот это чай так чай! — сказала я.

— Обычное дело, правда, Альберт?

Дедушка кивнул.

— У нас не принято обедать поздно, как у аристократов. Мы плотно едим в середине дня, а потом еще раз вечером.

— Как все вкусно выглядит, — сказала я, с радостью принимая тарелку с ломтиками ветчины.

— И что же привело тебя в Эссекс? — спросил дедушка, пока мы ели. — Только не говори, что ты совершенно случайно оказалась рядом.

— Я к тебе за советом, дедуля, — ответила я. — Я попала в довольно-таки затруднительное положение.

— Какой-нибудь молодчик? — спросил он, метнув в сторону миссис Хаггинс тревожный взгляд.

— Нет, ничего подобного. Это просто… — Я тоже посмотрела на миссис Хаггинс, которая жадно ловила каждое слово. Едва ли я могла посвящать ее в обстоятельства, которые заставили меня прийти, но ведь и вытащить дедушку из этой комнаты, чтобы посекретничать без посторонних ушей, было бы ужасно невежливо. Вопрос решился сам собой, когда он сказал:

— Ты можешь говорить о чем угодно при Хетти. У нас нет друг от друга секретов, разве что речь зайдет о моих подружках.

— Да ну тебя.

Хетти усмехнулась, и я поняла, что с тех пор, как я была в Эссексе в последний раз, в их отношениях кое-что изменилось.

— Так вот, дедуля… — Я слово за слово пересказала ему весь разговор с королевой. — Так вот, я понятия не имею, что же мне делать, — пожаловалась я. — Совершенно не представляю, чем и как я буду занимать принцессу, но не осмелилась сказать это королеве в лицо. Я знаю, она будет так потрясена тем, что я живу, словно нищая, даже без личной горничной, что тут же назначит меня фрейлиной при какой-нибудь нашей престарелой родственнице, и мне придется безвылазно торчать в глуши неизвестно сколько времени! — буквально взвыла я.

— Ну-ну, милая, не расстраивайся. Не надо заходить из-за этого на вираж.

— Что?!

— Заходить на вираж. Так говорят кокни, когда хотят сказать «впадать в раж». Ты что, никогда раньше не слышала?

— Что-то не припомню.

— Ну ты скажешь! Где бы она могла слышать такие выражения? — отрезала миссис Хаггинс. — У них во дворце никто не говорит на кокни.

Дедушка улыбнулся.

— Что ж. Надо подумать, — сказал он, почесывая затылок. — Сколько эта иностранная принцесса собирается тут пробыть?

— Понятия не имею. Королева упоминала, что желает видеть нас в Сандрингеме, и что-то говорила о других приемах, на которых нам следует быть.

— Тогда, небось, это все продлится не больше недели или около того?

— Да, видимо так.

— Потому что я тут подумал, — продолжал он, — что знаю, где можно раздобыть для тебя повара и дворецкого.

— Ты правда знаешь? Где?

— Здесь, — сказал он и рассмеялся. — Я и миссис Хаггинс. Она неплохо готовит, и я могу сойти за дворецкого, коли понадобится.

— Но, дедуля, не могу же я и впрямь рассчитывать, что ты станешь прислуживать в моем доме. Это было бы неправильно.

— Ах, но ведь ты и сама оказала бы нам небольшую услугу, милая, — сказал он, поглядывая на миссис Хаггинс. — Видишь ли, было бы неплохо, окажись мы не дома, когда этот пристав опять заявится сюда с уведомлением о выселении. Он ведь обязан вручить его лично в руки, понимаешь?

— Да, но мне нечем тебе заплатить.

— Не беспокойся о деньгах, милая, — ответил он. — Платить нам не нужно, деньги тебе понадобятся, чтобы как-то прокормить эту молодую девушку.

— Она, наверно, и не сомневается, что обслуживание будет — высший класс, — согласилась миссис Хаггинс. — Я бы сказала, со стороны королевы не очень-то было честно ожидать, что вы сами раскошелитесь на эту принцессу.

— Она просто не думает о таких вещах, — сказал я. — Королевской семье не приходится заботиться о деньгах. У них и кошельков-то нет.

— Хорошо же некоторым, — покачала головой миссис Хаггинс.

Дедушка поскреб подбородок пальцем.

— По-моему, тебе стоит написать брату и попросить его о помощи. В конце концов, он тебе обязан.

— Ты прав, но ему самому сейчас приходится несладко.

— Тогда сообщи ему, что привезешь принцессу в ваш замок в Шотландии. Судя по тому, что я слышал от тебя о невестке, которая так много о себе понимает, она пойдет на все, лишь бы не развлекать никаких коронованных особ в своем доме.

— Блестящая мысль, дедуля, — засмеялась я, — просто гениальная. И вот что еще: надо будет напомнить Бинки, что он обещал прислать мне мою горничную. Не станет ведь принцесса одеваться сама.

— На меня тут не рассчитывайте, — сказала миссис Хаггинс. — Я понятия не имею, как они носят эту свою модную одежу, да и кожа на руках у меня так загрубела, что может оцарапать ее нежную кожу.

— Если Бинки пришлет мою горничную, как обещал, она вполне сможет прислуживать принцессе, — сказала я. — Я уже привыкла обходиться сама.

— И когда же это все начнется?

— Через несколько дней, — ответила я. — Вот уж не было печали!

— Хватит заходить на вираж. — Дедушка похлопал меня по коленке. — Наш план сработает. Вот увидишь.