— Что-то ты больно тихая, — сказала Белинда. — Приступ несварения?
— Нет, нет. Еда была выше всяких похвал. — Я набрала полную грудь воздуха и выпалила: — Ты, случайно, не обратила внимания, это ведь Дарси мы видели, выходя из «Савойя», или мне показалось?
— Дарси? Не знаю, не обратила внимания.
— Тогда я, наверно, обозналась. Но могла бы поклясться, это был он. Под руку с какой-то девицей.
Весьма хорошенькой, должна сказать.
— Что ж, — вздохнула Белинда, — такие, как Дарси, не отличаются собачьей преданностью, уверена, аппетиты у него здоровые.
— Вероятно, ты права, — ответила я.
Всю оставшуюся дорогу я молчала, погрузившись в глубокое уныние. Похоже, из-за своей глупой холодности я упустила шанс на счастье с Дарси. Но так ли я влюблена, задавалась я вопросом. Он ирландец, католик, в кармане ни фартинга, человек ненадежный и не подходящий мне ни в каком отношении, разве что происходит из благородного семейства. И все-таки стоило мне увидеть его с другой, и сердце сжалось от боли.
К тому же любая встреча с матерью, даже самая мимолетная, повергала меня в тоску. Так много хотелось ей сказать, но всякий раз я упускала момент. И вот, пожалуйста: по всему выходило, что она опять раскрывает объятия какому-то мужчине. То, что я могу повторить ее судьбу, заставляло меня как следует поразмыслить, что будет, если я позволю такому мужчине, как Дарси, увлечь себя. Не знаю, унаследовала ли я ее ветреную натуру, но в том, что я — истинная представительница герцогов Раннохских, у меня сомнений не было. А ведь наш девиз гласит, что «честь превыше жизни»!
Я вернулась в Раннох-хаус в роскошном наряде, который одолжила мне Белинда. Форма горничной и грубые туфли лежали в пакете из «Хэрродса»[4]. Как я ни уговаривала, Белинда настояла на том, чтобы я оставила одежду себе под тем предлогом, что лучшей рекламы ей просто не найти. Все, что требуется, — вручать карточку ее салона каждому, кто похвалит мое платье. Некоторый резон в этом был, хотя, по правде говоря, я виделась со своими венценосными родственниками куда реже, чем она полагала. Насколько я помнила, моя следующая встреча с королевской четой состоится в Балморале[5], куда меня приглашали каждое лето. От нашего замка до королевской резиденции рукой подать. Но в Балморале принято одеваться исключительно по-шотландски.
На полу в темной передней белело письмо. Я с надеждой подняла его. Никаких писем я не ожидала, так как мало кто знал, что я сейчас в Лондоне. Я посмотрела на конверт и едва не выпустила его из рук. Из дворца. Доставлено с нарочным.
Я похолодела. Письмо было написано личным секретарем ее величества. В нем говорилось:
«Ее Величество выражает надежду, что Вы сможете прийти к Ней на чай завтра, седьмого июня. Ее Величество просить извинить Ее за то, что уведомляет Вас об этом лишь накануне, однако дело не терпит отлагательств».
Сперва, конечно, я решила, что Зигфрид узнал меня в форме горничной и поспешил во дворец, открыть неприглядную правду. Меня отошлют в глушь и… Так, одну минуточку, сказала я себе, пусть вы и королева английская, и даже императрица индийская и всякое такое, но никто не сможет меня заставить делать то, чего я не хочу. Вы не можете отрубить мне голову и бросить меня в темницу Тауэра. Сейчас не средние века. Я не сделала ничего дурного. Конечно, убирать чужие дома мне не по чину, но я всего лишь честно зарабатываю свой хлеб. Я никого не прошу о помощи. Стараюсь сама пробиться в это трудное время. Вы должны гордиться моей изобретательностью.
Вот. Именно так. Так я ей и скажу. При этой мысли мне полегчало. Я поднялась к себе и разделась, потом уселась за стол и выписала чек на половину от оговоренной суммы, добавив коротенькую записку, в которой объяснила вдовствующей графине Софии, что внезапное исчезновение горничной было вызвано стремительно развившейся аллергией на лондонскую пыль.
Дорогой дневник!
Утро-то какое чудесное. Сегодня иду в Букингемский дворец. Чай с королевой. Поесть как следует, наверно, опять не удастся. По правде сказать, этот придворный протокол — такая глупость! А что, если набраться духу, как-нибудь отвлечь Ее Королевское Величество и стащить ломтик кекса? Интересно, чего она хочет? Боюсь, ничего хорошего…
Одеваясь к чаю с королевой, я уже так не храбрилась. Ее величество женщина внушительная. Нет, с виду она совсем не страшная и ростом невелика, но вспомните мою прабабку, королеву Викторию! Она тоже была невысокая, однако целая империя начинала трепетать, стоило ей лишь приподнять бровь. Королева Мария, конечно, не такая властная, но одного взгляда на эту прямую спину, в эти голубые глаза, которые, не скрываясь, оценивают вас… достаточно взгляда, чтобы самый сильный духом человек превратился в дрожащий студень. И только попробуйте ей не угодить.
Я критически осмотрела свой гардероб, выбирая подходящий наряд. Так, только ничего экстравагантного… подарок Белинды тут точно не подойдет. У меня есть несколько довольно красивых туалетов для официальных приемов, но, как ни печально, выбор летних платьев невелик. Мне приглянулось одно, хлопчатобумажное. Однако его нужно было еще как следует отутюжить, а этим искусством я пока не до конца овладела. Когда я закончила, ткань измялась еще сильнее, чем раньше. Не говоря уж о том, что на ней появились подпалины. Времени начинать все заново не было. В конце концов я решила: чем проще, тем лучше, и остановилась на морском костюмчике с белой блузкой. Смахивает на школьную форму, но в нем я хотя бы выгляжу чисто и опрятно. Я добавила последние штрихи — водрузила на голову белую соломенную шляпку (куда ей до той модной штучки, что была на моей матери в «Савойе»), взяла белые перчатки и вышла из дома.
День был удивительно жаркий, поэтому, когда я взобралась наконец на Конститьюшн-хилл, щеки у меня раскраснелись. Я промокнула пот платком, смоченным одеколоном, и прошла мимо гвардейцев охраны. Вход для посетителей расположен в дальнем конце дворца. Во всяком случае, для таких, как я. Тех, кого не привозит придворный кучер или шофер «роллса». Зато мы можем войти через боковую калитку. Я пересекла двор, чувствуя то же, что и всегда, за мной пристально следят чьи-то глаза, а я, того и гляди, запнусь о камень и растянусь во весь рост.
Меня радушно встретили и проводили наверх в королевские покои. К счастью, не пришлось подниматься по парадной лестнице, застеленной красным ковром и уставленной статуями. На этот раз обошлось одной из боковых, которая вела в простой кабинет; такой вполне мог бы быть у обычного лондонского поверенного. Там меня встретил секретарь ее величества:
— Леди Джорджиана, следуйте за мной, — учтиво попросил он. — Ее величество ожидает вас в своей гостиной.
Я решила, что выглядит он довольно оживленным, даже веселым. Меня так и подмывало поинтересоваться, не спрашивала ли ее величество о расписании поездов, отбывающих в дебри Глостершира, но она ведь могла и не сообщить ему, зачем меня вызывают. Может быть, ему ничего не известно о тетушках с пекинесами.
Какое счастье, что мы не католики. По крайней мере, меня не могут запереть в монастыре, пока не найдется подходящий жених. От этой мысли я похолодела, не пройдя и половину пути. А что, если в гостиной меня поджидают князь Зигфрид и священник?
— Сюда, миледи, — сказал секретарь. — Леди Джорджиана, мадам.
Я набрала полную грудь воздуха и шагнула в комнату. Королева сидела в чиппендейловском кресле перед низким столиком. Она уже вышла из поры юности, однако ее кожа была безупречна: ни пятнышка, ни морщинки. И ведь ее величество наверняка обошлась без всех тех дорогостоящих средств, к которым вынуждена прибегать моя мать в погоне за ускользающей молодостью.
Чай был уже подан. На двухъярусной подставке громоздились разнообразные лакомства. Ее величество протянула мне руку.
— Джорджиана, душенька, как мило, что ты заглянула.
Как будто кто-то посмеет ослушаться.
— Я необыкновенно польщена вашим приглашением, мадам.
Как обычно, я попыталась присесть в приличествующем случаю реверансе и одновременно с этим клюнуть подставленную для поцелуя щеку, не попав в нее носом. На сей раз мне это удалось.
— Садись, Джорджиана. Чай уже заварился. Индийский или китайский?
— Китайский, пожалуйста.
Королева собственноручно налила мне чашку чая.
— И, пожалуйста, попробуй что-нибудь.
— После вас, мадам, — почтительно сказала я, так как отлично знала, что протокол предписывает гостям есть только те блюда, которые выберет королева. Насколько я помню, в прошлый раз она решила, что ей будет достаточно ломтика черного хлеба.
— Кажется, сегодня я не голодна, — проговорила она, лишая меня всякой надежды.
Понимала ли она, какой мукой было сидеть и смотреть на все эти корзиночки с клубникой и эклеры, и только слюнки глотать?
Я было собиралась сказать, что тоже не голодна, когда она вдруг наклонилась над столом.
— Но все же, — сказала она, — эти эклеры выглядят очень аппетитно, не так ли? Позволим себе забыть о фигуре хотя бы на один день.
Она в хорошем расположении духа. Интересно, почему? А вдруг она пригласила меня на чай специально, чтобы объявить о том, какая ужасная доля мне уготована?
— Как ты поживала с тех пор, как мы виделись в последний раз, Джорджиана? — спросила она, вперив в меня свой властный взгляд.
— Очень хорошо, благодарю вас, мадам. — Я изо всех сил старалась откусить кусок эклера, не перемазав верхнюю губу кремом.
— Значит, ты осталась в Лондоне. Так-так. Не уехала домой в Раннох или к кому-нибудь за город погостить?
— Нет, мадам. Я собиралась составить компанию сэру Хьюберту после того, как он вернется из швейцарской клиники, но он решил продолжить лечение в санатории там же в Швейцарии, поэтому возвращаться в Шотландию нет смысла.
Сэр Хьюберт — самый любимый из всех доставшихся мне на долю отчимов — серьезно пострадал во время восхождения в Альпах.
— Должно быть, в Лондоне у тебя ни секунды свободной?
— Да, я постоянно чем-то занята. У меня есть друзья. Только вчера мы ходили в «Савой» на ленч.
— Прекрасно, когда не приходится скучать, — сказала королева. — Надеюсь, однако, что в твоей жизни есть что-то более захватывающее, чем встречи с друзьями в «Савойе»?
Интересно, к чему она клонит, спросила я себя.
— В час испытаний, — продолжала она, — мы понимаем, сколько всего необходимо сделать. Молодая девушка, такая как ты, не обремененная заботами о муже и детях, могла бы внести свой вклад, стать отличным примером. Почему бы тебе не организовать раздачу еды бедным или не руководить молодыми матерями из Ист-Энда, объясняя, как справиться с антисанитарией в доме? Ты могла бы присоединиться к «Лиге здоровья и красоты»[6] в конце концов. Все это, Джорджиана, занятия достойные, на них не жаль потратить время и усилия.
Не так уж и плохо, подумала я. То, что она хочет, чтобы я помогала матерям в Ист-Энде, подразумевает мое пребывание в Лондоне.
— Прекрасный совет, мадам, — откликнулась я.
— Под моим патронажем есть несколько благотворительных организаций с прекрасной репутацией. Я узнаю, в которой из них твоя помощь была бы особенно полезна.
— Благодарю вас, — сказала я с чувством.
Мне и в самом деле было бы приятно помочь кому-нибудь с добрыми делами. К тому же это хоть как-то заполнило бы пустоту между уборкой чужих домов.
— Что ж, отложим пока этот разговор, — она поднесла чашку чая ко рту и сделала глоток, — потому что я надеюсь посвятить тебя в один замысел, осуществление которого потребует твоего участия.
Взгляд ее ясных голубых глаз задержался на моем лице.
— Я очень обеспокоена поведением моего сына, Джорджиана.
— Принца Уэльского?
— Разумеется. Все его братья доказали, что способны поступать вполне благоразумно. По крайней мере, все они знают, в чем заключается их долг. Дэвид же, увы, совершенно безнадежен. Эта американка. По слухам, он все так же очарован ею. Она глубоко впустила в него свои когти и не собирается упускать добычу. Конечно, сейчас никаких разговоров о заключении брака не возникает, потому что она все еще замужем за каким-то простофилей. Но если только она получит развод… ты же понимаешь, в какой затруднительной ситуации мы тогда окажемся.
— Но ведь его высочество не сможет жениться на разведенной?
— Не сможет, говоришь? А если он станет королем? Кто его тогда остановит? Не забывай, что в этом случае он возглавит и саму англиканскую церковь. Разве Генрих Восьмой не сделал так, как ему хотелось, в схожем случае?
— Я уверена, что ваши волнения беспочвенны, мадам. Да, сейчас принцу Уэльскому нравится прожигать жизнь, но когда он станет королем, то вспомнит о своем долге перед страной. Это в крови у всех членов королевской семьи.
Она наклонилась вперед и потрепала меня по руке.
— Надеюсь, ты права, Джорджиана. Но я не могу просто сидеть, не предпринимая ничего, что уберегло бы моего сына от падения, а всю нашу семью от бесчестия. Пора ему подумать о женитьбе на девушке такого происхождения, которая обеспечила бы трон достойными наследниками. Сорокалетняя американка для этого никак не подойдет. И я кое-что придумала.
Она опять окинула меня заговорщицким взглядом.
— Знаком ли тебе Баварский королевский дом?
— Нет, мадам, я не встречала никого из них.
— Они с нами не в родстве и, к сожалению, все католики. Утратили официальный статус[7], однако по-прежнему пользуются большим влиянием и уважением в этой части Германии. По правде говоря, движение за восстановление монархии в Баварии сейчас довольно сильно, что делает их могущественными союзниками в борьбе против этого клоуна, этого выскочки Гитлера.
— Так вы хотели бы породниться с Баварский королевской семьей, мадам?
Она придвинулась совсем близко ко мне, хотя в комнате мы были одни.
— У них есть дочь, Ханнелора. По общему мнению, просто красавица. Ей восемнадцать, и последние семь лет она провела в монастырской школе. Если бы только мой сын ее увидел… какой мужчина устоит перед восемнадцатилетней красавицей только что из монастыря? Я уверена, она заставит его позабыть об этой Симпсон и вспомнить о долге.
Я кивнула.
— Но, мадам, что же я могу сделать?
— Позволь посвятить тебя в мой план, Джорджиана. Если только Дэвид заподозрит, что ему навязывают принцессу Ханнелору, он закусит удила. Он всегда был упрям, с самого детства. Но вот если он увидит ее случайно, заметит в другом конце комнаты, и если до него дойдут слухи, что она предназначена в жены другому, какому-нибудь захудалому принцу или князю… ты ведь знаешь, как силен в мужчинах дух соперничества. Так вот. Я написала ее родителям и пригласила принцессу приехать в Англию, чтобы она смогла улучшить свои знания английского, а я бы ввела ее в общество. Я решила, что ей не стоит останавливаться во дворце. — Она испытующе посмотрела на меня. — Пусть поживет у тебя.
— У меня?
Хорошо хоть, я успела проглотить чай, иначе он весь оказался бы на обивке дивана. От неожиданности голос мой сорвался, и я забыла добавить «мадам».
— Что может быть приятнее для молодой девушки, чем пожить у кого-то ее возраста и положения? Ты же сама сказала, что у тебя много друзей. Ты обедаешь в «Савойе». Она чудесно проведет время за развлечениями, принятыми у вас, молодежи. И, конечно, мы проследим, чтобы время от времени она оказывалась там же, где и мой сын.
Она продолжала в том же духе, а я чувствовала, как кровь стучит у меня в висках, пока я подыскиваю подходящие слова, чтобы объяснить, что никак не смогу приютить молодую особу королевского рода в доме, где нет ни одного слуги и где приходится довольствоваться печеными бобами на завтрак, обед и ужин.
— Могу я положиться на тебя, Джорджиана? Ради блага нашей страны.
Я открыла было рот, но сказала только:
— Разумеется, мадам.