После ленча мы сели на поезд до Смога, так дедуля называл Лондон. В городе наши пути разошлись: он поехал в Скотланд-Ярд, а я отправилась на этот раз в западный пригород, где, как мне было известно, проживали мистер и миссис Робертс, родители Сидни.

Робертсы обитали в скромном коттедже в Слау. Его краснокирпичный фасад был весь покрыт копотью, в палисаднике размером с носовой платок красовался маленький розовый куст. По дороге туда я придумала, что скажу родителям Сидни. Я постучала, и дверь мне открыла худенькая невысокая женщина в цветастом переднике.

— Да? — Она подозрительно огляделась по сторонам.

— Миссис Робертс, я пришла поговорить о вашем сыне, — сказала я.

— Вы из газеты?

Она уже собиралась захлопнуть дверь у меня перед носом.

— Нет, мы дружили с ним в Кембридже (ну хорошо, хорошо, знаю, это была ложь, но ведь детективам позволено иногда прибегать ко всяким уловкам), я лишь хотела лично выразить вам свои соболезнования.

Я видела, как настороженность постепенно отступила, давая место горю.

— Можете войти, мисс, — пригласила она меня. — Как, вы сказали, вас зовут?

Конечно же, пришлось соврать.

— Мэгги, — ответила я, представляясь именем своей горничной, как уже делала однажды. — Мэгги Макдональд.

— Приятно познакомиться, мисс Макдональд. — Она протянула мне руку. — Муженек сейчас в салоне. Ему приятно будет повидаться с кем-то из друзей Сидни.

Она провела меня темным коридором в маленькую комнату, где, как и ожидалось, расположился непременный диван с двумя креслами и пианино, все заставленное госсовским фарфором и небольшими сувенирами, купленными во время вылазок в Брайтон или Маргейт. В одном из кресел сидел ее муж и читал газету. При виде меня он тут же вскочил на ноги. Он был лыс и ужасно худ, я заметила, что он носит подтяжки поверх рубашки. По лицу было видно, что спит он плохо.

— А у нас гостья, отец, — сказала миссис Робертс. — Эта юная леди была знакома с нашим Сидни в университете, говорит, пришла выразить нам соболезнования. Разве это не мило с ее стороны?

— Очень вам признательны, — сказал он, и оттого, что я их обманываю, на душе у меня сразу заскребли кошки. — Садитесь, пожалуйста. Сообрази-ка нам чаю, мать.

— Нет-нет, пожалуйста, не беспокойтесь, — начала отнекиваться я.

— Какое ж тут беспокойство?

Она заторопилась в кухню, оставив меня наедине с мистером Робертсом.

— Так вы знали нашего Сидни в университете?

— Да, но после университета я потеряла с ним связь, так что представьте сами, каково мне было узнать о его смерти из газет. Я не хотела верить, что это тот самый Сидни Робертс. Решила, надо поехать в Лондон и все выяснить самой.

— Ну, как говорится, что случилось, то случилось, — сказал мистер Робертс. — Нашего умного, чудесного мальчика больше нет. Его жизнь оборвалась таким ужасным образом. Где, где справедливость? Я был при Сомме и вернулся без единой царапины, и скажу вам, мисс, я бы отдал свою жизнь в обмен на его. Ни секунды бы не мешкал. У него было такое будущее, такие надежды…

Миссис Робертс вернулась с чайником под вязаным чехлом и с тремя чашками на подносе. Очевидно, это был один из тех домов, где чайник всегда стоит на огне.

— А вот и чай. — Ее голос звучал неестественно бодро. — Молоко и сахар?

— Молоко, пожалуйста, — сказала я.

Она разлила чай, и чашка на моем блюдце задрожала, когда она протягивала мне ее нетвердой рукой.

— Я говорил ей, как бы я хотел умереть вместо него, — начал было мистер Робертс.

— Сколько можно, отец, — оборвала его миссис Робертс. — Уж больно тяжело ему пришлось, мисс. Сначала потерял работу, а теперь вот это. Не знаю, сколько еще мы продержимся.

Я с тоской посмотрела на дверь, страстно желая оказаться как можно дальше от этой комнаты. Помочь бы им, но, подозреваю, денег бы они ни за что не взяли.

— Насколько я понимаю, Сидни жил с вами? — спросила я.

— Совершенно верно. Он вернулся к нам после университета, — ответил мистер Робертс. — Мы все волновались, что ему предложат работу где-нибудь далеко от дома, и когда выяснилось, что он останется в Лондоне, его мать была просто счастлива, так ведь, ма?

Она кивнула и зажала себе рот, стараясь не заплакать.

— В газете писали, что Сидни убили в районе Доклендс? Что он там делал?

Мистер Робертс бросил короткий взгляд на жену.

— Работал в книжном магазине. С его-то образованием, а закончил тем, что стоял за прилавком, как любой другой из Слау. Я вот что вам скажу, мисс: мы возлагали большие надежды на Сидни. Понимаете, он был таким смышленым парнишкой. Мы откладывали каждый пенни, лишь бы отдать его в гимназию, а потом он взял и получил стипендию в Кембридже. Весь мир был у его ног, у нашего Сидни.

Его голос задрожал, и он отвернулся.

— Мы думали, он пойдет по судебной части, — продолжила за него жена. — Он всегда говорил о том, чтобы стать солиситором, поэтому мы надеялись, он найдет местечко в хорошей конторе, когда из университета вернется. Но нет. Вместо этого он заявляет, что не хочет иметь ничего общего с буржуазным истеблишментом, что бы это ни значило.

— Кажется, в колледже он сошелся с какой-то чудной компанией, — доверительно сообщил мистер Робертс. — Да вы, наверно, знаете их, коль скоро с ним дружили?

— Апостолы? Тайное общество? Вы это имеете в виду?

— Эти самые. Так вы, выходит, слыхали о них?

— Да, кое-что слышала. И я знаю, что Сидни был… склонен идеализировать.

— Склонен идеализировать? Не говорите ерунды, милая! — взорвался мистер Робертс. — Все эти разговоры о том, что власть должна принадлежать народу и что, мол, каждый может управлять государством по своему разумению. Не бывать такому, так я ему и сказал. Правящие классы рождены править нами. Они знают, что делать. А возьми нас с тобой, да поставь во главе государства, что получится? Непорядок один!

Пока он говорил, миссис Робертс напряженно следила за лицом своего мужа. Теперь она перевела взгляд на меня, как будто хотела заставить меня понять.

— Отец пытался открыть ему глаза, но это было бесполезно. Он начал писать для «Дейли Уоркер», связался с коммунистами.

— Кучка бездельников, вот кто они. Даже побриться как следует не могут, — встрял мистер Робертс.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — так мы ему тогда сказали. Когда наконец ты захочешь устроиться на нормальную работу, тебе эти глупости припомнят.

— Начнем с того, что, конечно, мать ему во всем потакала, — сказал мистер Робертс. — Знаете, как это у матерей. А он ведь у нас единственный сын. — Он осекся и прочистил горло. — Она думала, что однажды он перерастет это. Юноши ведь часто впадают в крайности. Но потом они находят хорошую девушку, успокаиваются и видят смысл. Только… только ему так и не дали вырасти.

— Вы не знаете, кто мог пойти на такое?

Они уставились на меня.

— Мы думаем, вышла какая-то ошибка. Его приняли за другого. Там было темно, так говорят. Мне кажется, нашего бедного Сидни зарезали случайно. Я не могу иначе этого объяснить.

— Ему никто не угрожал? — спросила я.

Они снова уставились на меня.

— Мы никогда не слышали, чтобы у него были неприятности, — сказал мистер Робертс. — Конечно, он ходил на коммунистические митинги, и иногда там случались небольшие заварушки. Мать не хотела, чтобы он ходил. Но больше ничего не было. И это не мог быть грабитель, потому что Сидни был наверху, когда его убили.

— Может, полиция намекнула вам, кого они подозревают?

— Ну, если у них и есть что на уме, с нами они не делятся, — с горечью ответил мистер Робертс. — Ходили тут, задавали всякие глупые вопросы о том, не связан ли Сидни с преступной деятельностью. Они решили, что это дело рук наемного убийцы, это из-за удара, так я понял.

Миссис Робертс подвинулась к самому краю стула.

— Но мы сказали им, что он всегда был хорошим мальчиком. За всю жизнь не сделал такого, чтобы нам пришлось стыдиться. А замысли он что подозрительное, мы бы уж первые знали, ведь правда, отец?

— Сидни в последнее время ни о чем не беспокоился? — задала я еще один вопрос.

Они переглянулись.

— Странно, что вы об этом спросили, мисс. Думаю, он был чем-то расстроен. Как-то ему приснился кошмар, и мы слышали, как он стонет во сне и все говорит: «Нет, это неправильно. Так нельзя». Утром мы спросили его об этом, но он сказал, что ничего не помнит. Так что, может, он и попал в какую беду, только скрыл все от нас. В той части Лондона ведь орудуют банды, ведь так? Возможно, они хотели надавить на нашего Сидни, заставить его пойти на грабеж с ними, а он отказался. Он бы точно отказался. Такой уж он был, наш Сидни.

— А то еще подумали, не подслушал ли он случайно чего, что не предназначалось для его ушей, вот его и пырнули, чтобы не заявил.

— Звучит правдоподобно, — согласилась я, удивляясь, почему это не приходило мне в голову раньше. — А с кем он дружил в Лондоне? Я знаю только его приятелей по университету. Он виделся с кем-то из наших?

— Да, пожалуй, мало с кем, — сказала миссис Робертс. — Правда, был один, еще имя такое глупое, похоже на гриб.

— Эдвард Фотерингей, Фунги? — подсказала я ей.

Она улыбнулась.

— Этот самый. Приезжал сюда несколько раз на такой маленькой машине, спортивной, и забирал Сидни с собой. «А еще выступаешь против капиталистов», — говорили мы ему. Отец любил его поддразнивать время от времени. Но Сидни сказал, что с этим Эдвардом полный порядок и он тоже из тех, кто думает о массах. А больше к нему никто не приходил. И девушки у него не было, насколько я могу судить. Он не очень-то часто выходил из дома, бывал только на коммунистических собраниях. Всегда был серьезным, верно я говорю, отец?

— Так или иначе, нам он о своей девушке никогда не рассказывал, — заявил мистер Робертс.

Он смотрел на меня, странно склонив голову набок, словно птица, и до меня вдруг дошло, что он, видимо, принял меня за подружку Сидни.

— Простите, что я так говорю, мисс, но вы, по-моему, очень интересуетесь нашим Сидни. Куда больше, чем просто знакомая по университету.

Я издала звук, который, как я надеялась, можно было принять за нервный смех.

— Вы правы. Когда-то мы были очень близки. Вот почему я пришла в такую ярость, услышав обо всем. Я хочу докопаться до сути. Хочу, чтобы его убийца предстал перед судом.

— Мы очень благодарны за любую помощь, мисс.

Робертсы переглянулись.

Я решила сделать следующий шаг:

— Я подумала… интересно, не начал ли Сидни выпивать в последнее время? Или слишком много курить?

— Конечно, он пропускал в пабе пинту-другую, иногда курил, но не больше, чем все остальные, не так уж и много, честно говоря. Наш Сидни всегда с умом тратил деньги, да вы же, наверно, сами знаете. На его сберегательном счете осталась кругленькая сумма, скажи, отец?

Я навострила уши: выходит тихий воспитанный Сидни разжился где-то деньгами?

— Так и есть. Там больше пятидесяти фунтов, — гордо подтвердил мистер Робертс.

Моя теория о том, что Сидни приторговывал наркотиками, лопнула. Пятидесяти фунтов не хватило бы ни на одну из вечеринок Гасси.

Я допила свой чай и попрощалась с Робертсами.

К тому времени, когда я вернулась в Раннох-хаус, я устала и была подавлена. К моему большому облегчению, дедуля уже успел добраться до нашей резиденции, и на плите меня ждал горячий чайник. Сейчас это было весьма кстати.

— Узнала что-нибудь? — спросил он.

— Только то, что многие вещи теперь можно исключить. По словам его родителей, Сидни Робертс был хорошим мальчиком. Он жил дома. Имел простые привычки. На его сберегательном счете лежало аж пятьдесят фунтов. Родители возлагали на него большие надежды, и то, что он начал сочувствовать коммунистам, стало для них большим разочарованием. Таким образом, мы можем предположить, что его доход не был связан с продажей наркотиков и сам он не был наркоманом. Его отец предположил, что сын мог пасть жертвой какого-то бандита. Он думает, кто-то мог пытаться надавить на Сидни, чтобы тот принял участие в ограблении, а Сидни отказался. Или он услышал что-то и грозил донести в полицию.

Дедуля кивнул.

— В той части города такое вполне могло быть. Он ведь работал в книжном магазине, где продавали антикварные издания. Быть может, там были какие-нибудь раритеты, за которые кто-то собирался выручить несколько шиллингов? Может, кто-то попросил его прихватить парочку.

Об этом я раньше не думала. А ведь это было самым простым объяснением.

— Ты мог бы поспрашивать об этом? Твои друзы из полиции должны знать торговцев краденым, которые специализируются на произведениях искусства, антиквариате и тому подобных вещах.

Он еще раз кивнул.

— Да, это будет несложно. Но все это, по мне, как-то слишком уж странно. Никто не станет разделываться с парнем только потому, что тот отказался украсть книгу. Впрочем, если он собирался заявить на них… ты говоришь, он был порядочным… тогда, конечно, другое дело. Посмотрим, что мне на это ответят.

— Завтра я собираюсь к инспектору Бёрнеллу, — объявила я. — За то время, что он ведет это дело, что-то уже, наверное, прояснилось.

— На твоем месте, я бы не очень на это рассчитывал, мышка, — сказал дедушка. — Теперь о нашем сегодняшнем ужине. В кладовой осталось не так много еды, мы ведь думали, что тебя не будет. Что скажешь, если я схожу за рыбой с жареной картошкой?

Я рассмеялась.

— Дедуля, поверь мне, на Белгрейв-сквер рыба с жареной картошкой не водятся.