Дорогой дневник!
Второй день подряда просыпаюсь на рассвете. Надеюсь, это не войдет в привычку. Дождь прекратился. Все предвещает отличный день. Увы, не мне им наслаждаться. Надо уезжать, чтобы кое с кем повидаться. Если бы только королева не возлагала на меня такие Надежды! Я понятия не имею, с чего начать.
Я попросил шофера отвезти меня на ближайшую железнодорожную станцию Литтл Диппингс, чтобы успеть на восьмичасовой поезд до Лондона. Мне пришлось дважды пересаживаться, прежде чем я оказалась в вагоне скорого Питерборо — Кингс-Кросс. Признаюсь, я была рада, что мне не надо ни с кем разговаривать, эта передышка дала мне время серьезно все обдумать.
Я перебирала в уме события последних дней: падение Табби с балкона, Ханни над телом Сидни Робертса с окровавленным ножом в руке, а теперь еще и смерть баронессы от сердечного приступа. На первый взгляд, между ними не было ничего общего: несчастный случай, дерзко совершенное убийство и смерть от естественных причин. Может быть, так оно и было, но все-таки три трупа за одну неделю — это слишком даже по меркам самых жестоких сообществ. И все это с тех пор, как Ханни появилась в моей жизни.
Эта мысль заставила меня задуматься, а не была ли принцесса истинной мишенью всех этих ударов, не было ли тут какого-нибудь заговора против нее? Я знала, что ее отец уже не правит Баварией, и то, что он не пользуется любовью этого клоуна Гитлера, который, по всей видимости, был восходящей звездой на небосклоне немецкой политики. В Баварии существуют некие силы, которые хотели бы вернуть короля на трон. Так, может, это часть плана по дискредитации ее отца? Я слышала, что немецкие национал-социалисты славились своей безжалостностью, такие ни перед чем не остановятся ради своих целей. Но если кто-то хотел разделаться с Ханни, почему было не заколоть ее вместо этого безобидного Сидни? Или он был не так уж безобиден? Почему его пригласили на ту вечеринку? Зачем он согласился? Он был человеком другого круга. И явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Поезд, пыхтя, подбирался к Кингс-Кроссу, а я так и не пришла ни к чему определенному. Первым моим намерением было ехать в Ран нох-хаус, но потом я вспомнила, что дедушки и миссис Хаггинс там, скорее всего, нет. Поэтому я пересела на поезд, который шел в восточном направлении, в пригород Эссекса. Когда дедуля в старом фартуке появился на пороге, на его лице читалось изумление.
— Разрази меня гром! — воскликнул он. — Что ты здесь делаешь, милая? Я думал, ты в этом поместье за городом.
— Я же говорила, что королева хочет, чтобы я попробовала раскрыть это дело до начала дознания, поэтому я оставила Ханни и приехала посмотреть, не удастся ли нам что-то разведать.
— А я, если мне не изменяет память, недвусмысленно приказал тебе держаться от всего этого подальше, — хмуро бросил он, впуская меня в свой безукоризненно чистый дом.
— Не могу. Приказ королевы.
— Пусть бы сама приехала и решала эти загадки, будь она неладна, — буркнул он сердито. — Как она может подвергать тебя такой опасности!
Он провел меня на кухню, где, судя по всему, шло приготовление обеда. На кухонном столе лежала кучка порезанной зеленой фасоли только что с грядки. Без лишних слов дедушка поставил чайник.
— Я не наделаю глупостей, обещаю. — Я села к столу. — Тебе удалось что-нибудь разузнать?
— Когда, милая? Выходные только закончились. Нам с миссис Хаггинс нужно было время, чтобы убраться из твоего шикарного дома и вернуться сюда. Но я поспрашивал одного знакомого, он до сих пор в полиции. Пользы от него было не много, не надейся, но он сказал, что все эти коммунисты по большей части довольно безвредны. Они мечтают о том, чего никогда не будет: о равенстве для всех, справедливом распределении богатств, всеобщей занятости. Звучит замечательно, но ведь это все выдумки, согласись? Видишь ли, люди по природе жадные. Они не хотят делиться. И еще этот мой приятель говорит, что коммунисты на континенте вовсе не такие безобидные мечтатели. Советы забрасывают агитаторов, которые знают, как управлять толпами, умеют разжигать ненависть к правящим классам и подстрекать людей к активным действиям. Известно, чего хотят русские: свергать правительства одно за другим.
— Так вот почему полиции так не понравилось, когда выяснилось, что принцесса Ханни присутствовала на собрании коммунистов, которое закончилось потасовкой; хотя я уверена, что Сидни был из безобидных.
— Среди них есть весьма неприятные типы, — сказал дедушка. — Только посмотри, что они сделали, стоило им захватить Россию. Принялись убивать собственных бабушек и дедушек направо и налево. Перестреляли всех твоих бедных родственников, ведь так? Никого не пощадили, извели под корень. Это шайка дикарей, вот что я тебе скажу. Конечно, нас, британцев, никто на такое подбить не сумеет. Мы слишком благоразумны. Мы знаем, в чем наше счастье.
— Надеюсь, — отозвалась я. — Но я и впрямь не думаю, что это убийство как-то связано с коммунизмом. Так вышло, что оно произошло именно в этом книжном магазине. Простое совпадение. Подозреваю, дело совсем в другом: кто-то затаил зло против Сидни Робертса, или это как-то связано с наркотиками. Не исключено, что Сидни задолжал деньги и не хотел платить.
Дедушка улыбнулся.
— Его не стали бы убивать за это, мышка. Ты разве будешь резать курицу, которая несет золотые яйца? Они бы угрожали, в крайнем случае переломали бы ему ноги, но ничего более серьезного, пока не нашли бы способ вернуть свои деньги. Так поступили бы те, кто имеет дело с наркотой.
Меня передернуло.
— Интересно, торгует ли Гасси Гормсли наркотиками? Он живет на широкую ногу, и ходят слухи, что его деньги нажиты отнюдь не праведным трудом. Но я не представляю, чтобы Гасси стал ломать кому-то ноги.
— А чтобы он пырнул парня ножом, представляешь?
— Признаюсь честно, нет. Не думаю, что такое ему под силу, это раз. К тому же, если убийца исхитрился сбежать через чердачное окно по крышам… ну… одним словом, Гасси тяжеловат для таких акробатических этюдов.
Раздался пронзительный свист, и дедушка налил кипяток в заварочный чайник.
— Что ж, раз уж ты здесь, давай обсудим твой план. Что ты собралась делать?
— Не имею ни малейшего представления. Поговорить с родителями Сидни? Или заглянуть к старшему инспектору Бёрнеллу, спросить, что он узнал.
— Ты думаешь, он обрадуется? Тому, что ты суешь свой нос в его расследование.
— Я буду сама деликатность, обещаю. У меня есть предлог: притворюсь, что мне надо знать, назначена ли уже дата дознания, скажу, что Ханни совсем скоро нужно будет возвращаться Германию. И еще, думаю, надо побывать на одном из этих коммунистических собраний — инкогнито, разумеется. Сидни приглашал нас с Ханни, так что я уверена, что там вполне безопасно. Я покручусь там, посмотрю, кто туда ходит, послушаю, о чем говорят между собою люди.
Дедушка покачал головой и что-то недовольно проворчал.
— Не волнуйся, дедуля.
— Безопасно до тех пор, пока туда не ворвутся эти чернорубашечники и не устроят мордобой. Они это любят. Настоящие хулиганы, если хочешь знать. И этот Освальд Мосли… называет себя джентльменом… Ни один английский джентльмен, а я повидал их тоже немало, не станет вести себя так. Не захочет, чтобы парни маршировали, вскидывая руку при виде него, словно он Гитлер!
— А с чего бы начал ты? — спросила я его. — Ты же помогал раскрывать настоящие преступления, правда?
— В основном я занимался патрулированием, — ответил он, — но мне довелось работать с хорошими людьми, и я кое-чему у них научился. Я помню старого инспектора Паркса. На все у него было свое присловье. Например, такое: «Начни с того, что знаешь. Начни с очевидного».
Я нахмурилась, задумавшись.
— Пока очевидно только то, что за удивительно короткое время погибло трое, но лишь один из них был убит, так что это тот случай, на котором нам нужно сосредоточить внимание.
— Еще инспектор Паркс любил говорить, что простых совпадений не бывает. Кто-то присутствовал при всех подозрительных смертях?
— Только Ханни и я. Нет, подожди, когда умерла баронесса, нас там не было, мы ездили в Кембридж с Эдвардом Фотерингеем. Гасси видел, как Табби упал с балкона, и был в доме, когда у баронессы случился сердечный приступ.
— Говоришь, существует вероятность, что он зарабатывает деньги, поставляя своим друзьям наркотики?
— Это приходило мне в голову.
Он кивнул.
— Тут я бы мог тебе помочь. Поговорю кое с кем, кто знает о торговле наркотиками. Смотри-ка, твой чай сейчас совсем остынет.
Я сделала глоток.
— Возвращаясь к фактам… что именно ты видела?
— Как падал Табби. Никто его не толкал. Как Ханни стояла с ножом в руках…
— Это значит, мы должны допустить вероятность того, что именно она его заколола.
Я засмеялась.
— Нет, дедушка, это звучит невероятно.
— Почему?
— Она принцесса, дедушка. Молодая девушка. Только что из монастыря. Невинная и наивная.
— Не слишком-то наивно пытаться стащить что-то из «Хэрродса», — заметил он.
— Стянуть сумочку — это одно. Убить кого-то… нет, я не могу в это поверить. Во-первых, она была совершенно ошеломлена, к тому же когда бы она успела? Я шла всего в нескольких шагах позади нее. Во-вторых, где Ханни взяла нож? Он был довольно длинный. Она не смогла бы спрятать его в своей маленькой сумочке. И наконец, возникает вопрос, зачем. Зачем немецкой принцессе убивать безобидного юношу из низших слоев общества, которого она только повстречала и который ей так понравился?
Дедушка отхлебнул из своей чашки.
— Инспектор Паркс часто повторял кое-что еще: «Когда происходит убийство, ищи, кому оно выгодно».
И об этом я тоже думала.
— В случае с Табби это тот, кому перейдет его поместье. Что касается Сидни… никто. Не думаю, что после него осталось хоть что-то ценное.
— Речь не только о деньгах. Кто выиграл, убрав его с дороги?
Я задумалась.
— Ну, я слышала, что он был связан с профсоюзами, помогал организовывать забастовки. Не мог ли это быть владелец одной из крупных фабрик, который считал его помехой? Этого исключить нельзя, ведь характер ножевого ранения, по словам полиции, указывает на то, что действовал профессионал.
— И как ты предлагаешь выяснять, кто из них мог нанять убийцу?
Я опустила чашку на стол.
— Ох, дедуля, откуда же мне знать. Честно говоря, я не представлю, как буду действовать, но должна попробовать. Не хочу развязать новую мировую войну.
Дедушка поставил чашку и расхохотался.
— Ну ты и скажешь. Ты развяжешь новую мировую войну, потому что кого-то пырнули ножом?!
— Вспомни, с чего началась та война. С того, что кто-то убил дурацкого эрцгерцога в стране, которой и на карте-то не видно. А ведь многие считают, что инцидента с участием Ханни и коммунистов может быть достаточно, чтобы ситуация в Европе вышла из-под контроля. Лично я не понимаю, как, но… — Я замолчала.
— Ты слишком волнуешься, милая, — сказал дедушка. — Все принимаешь близко к сердцу. Ты молода. Тебе бы наслаждаться жизнью, а не брать на себя ответственность за других людей.
— Но я не могу. Меня так воспитали. С самого детства пичкали разговорами о долге.
Он кивнул.
— Что ж, посмотрим, что удастся сделать.
— Послушай, ты не мог бы побыть со мной в Раннох-хаусе? Всего денек или два. Мне так не хочется оставаться там одной!
— Конечно, моя милая. Только не проси, чтобы я опять напялил на себя этот нелепый костюм дворецкого. Увы, но на этот раз тебе вряд ли удастся уговорить миссис Хаггинс пожить с нами. Думаю, с нее достаточно. Сыта по горло твоей кухней. Говорит, у нее мурашки по телу от твоего дома.
— Я ее понимаю. Конечно, ей и не нужно ехать. Это всего лишь я. Моя новая горничная осталась в Диппингсе. Ханни тоже поживет там, пока ее судьба не решится.
— Что ж, в таком случае нам пора приниматься за работу. — Он взял в руки стручок. — Но прежде нам следует хорошенько подкрепиться. Я собирался приготовить бараньи отбивные и молодую картошку с фасолью. Звучит неплохо?
Я улыбнулась ему в ответ.
— Превосходно!