Увидев, в каком я состоянии, Милдред принялась суетиться вокруг меня. Я еще не вполне оправилась от ужасного известия, чувствовала себя глубоко несчастной и совсем не возражала, чтобы кто-то позаботился обо мне. И была только рада, когда меня уложили в постель с чашкой горячего шоколада и вкусным печеньем. Милдред велела мне не вставать, пока она не вернется, чтобы одеть меня к обеду, но через полчаса я уже достаточно пришла в себя, чтобы исполнить неприятный долг. Я попросила дворецкого позвонить от моего имени в Сандрингем. Он исполнил поручение и передал мне приглашение во дворец. Леди Кроумер-Строуд охотно согласилась предоставить машину, на этот раз, к счастью, с верхом, потому что дождь до сих пор лил как из ведра. До Сандрингема было всего десять миль, но дорога показалась мне вечностью, пока я репетировала то, что собиралась сказать королеве. Конечно, в том, что баронесса умерла, моей вины не было, но я почти не сомневалась, что королева может посчитать иначе. Слишком много несчастий случилось с принцессой с тех пор, как ее поручили моим заботам.

В разгар лета сады Сандрингема поражают воображение даже в дождь.

Клумбы, разбитые в соответствии со строгим планом, были, как и всегда, безупречны. Ни одного случайного растения. Дворец, на мой взгляд, куда менее хорош. Он относится к числу тех викторианских загородных монстров, в которых перемешаны все стили, то тут, то там заявляющие о себе бесчисленными башнями, башенками и куполами. Красная кирпичная кладка кое-где сменялась серым камнем, окна и двери отделаны где белым, где коричневым, а окна в некоторых помещениях куда больше подошли бы пансиону на морском курорте. Но я знала, что королю это место нравится, и только это имело значение.

Лакей с большим черным зонтом встретил меня у машины. Меня провели в малую гостиную, и слуга доложил обо мне. Я нашла королевскую чету за теми занятиями, которым предаются все обычные семьи в воскресный день. Король разложил на маленьком столике свою коллекцию марок. Королева писала письмо. Она подняла глаза от листка и протянула мне руку.

— Джорджиана, какой приятный сюрприз, — сказала она. — Боюсь, ты опоздала к чаю. Садись же.

Как всегда неловко, я ткнулась носом в королевскую щеку и сделала реверанс.

— Я отвечаю на письмо моей шестилетней внучки Елизаветы. Для ее возраста у нее удивительно хороший почерк, ты не находишь?

Она протянула мне письмо, написанное аккуратными, круглыми буквами, выдававшими детскую руку.

— Что привело тебя сюда, моя дорогая? — спросил король. — Конечно же, не просто желание составить компанию двум пропахшим нафталином старикам?

— Простите, что беспокою вас, мадам, сэр, — ответила я, — но я сочла необходимым сразу же сообщить вам обо всем. Произошло одно довольно неприятное событие.

И я рассказала о баронессе.

— Надо же, какое несчастье, — сказала королева, бросив на мужа быстрый взгляд. — Ты говоришь, это был сердечный приступ? Это точно?

Я удивленно уставилась на нее.

— Что вы хотите сказать, мадам?

— Мне вдруг пришло в голову, что она покончила с собой из чувства вины за то, что позволила юной девушке, которая находилась на ее попечении, оказаться замешанной в дело об убийстве. Все знают, что у этих иностранцев совершенно преувеличенное представление о долге.

— Нет, я так не думаю, мадам, — поспешно разуверила я ее. — Баронесса не произвела на меня такого впечатления. Во-первых, она прежде всего думала о своем удобстве, к тому же была католичкой. Разве у католиков самоубийство не считается смертным грехом?

— Не только у католиков, — сказала королева. — Но иногда такой поступок можно понять. Мы должны сообщить обо всем родителям принцессы. Однако мы до сих пор еще не получили ответа на письмо, которое отправили несколько дней назад. Конечно, в нашем распоряжении есть телефон. Как ты считаешь, следует ли нам позвонить им, дорогой?

Король нахмурился и покачал головой.

— Дело ведь не в угрозе национальной безопасности. Никогда не любил телефоны. Раздражают неимоверно. Сначала слушаешь этот пронзительный визг, а потом не слышишь, что говорят на другом конце. И все заканчивается тем, что начинаешь орать в трубку. Нет, я думаю, письма будет достаточно, Мэй.

— Тогда я напишу им не откладывая.

— А что будет с принцессой, мадам? Наверно, ее не следует отправлять домой до начала следствия?

Королева нахмурилась.

— Нет, это было бы неправильно. И, кстати, как продвигается твое расследование, есть ли какие-нибудь новости?

— Я узнала кое-что интересное, мадам, но я бы не назвала это новостями. Завтра я всерьез примусь за дело.

— Что еще ты хочешь от девочки, Мэй? — оторвался король от своих марок.

— Всего лишь держать глаза и уши открытыми. Мы стараемся избежать любых недоразумений, а у Джорджианы отличная голова на плечах.

Король фыркнул.

— Живи мы в другой стране, ты бы возглавляла секретную службу.

— Ерунда. Я просто нахожу нашу старую добрую полицию несколько медлительной, вот и все. Не вижу ничего дурного в том, чтобы Джорджиана помогла им в их расследовании.

— Сомневаюсь, что они с тобой согласятся. Оставь расследование сыщикам и позволь молодой девушке наслаждаться преимуществами ее возраста.

— Как скажешь, дорогой.

Королева одарила меня взглядом, который лучше всяких слов говорил, что на слова короля обращать внимания не следует.

— Так что же делать с принцессой? — повторила я.

— Конечно, мы могли бы перевезти ее сюда, — сказала королева, — хотя молодой особе здесь будет совершенно нечем себя занять, а я не уверена, что смогу уговорить сына развлекать ее. В последнее время он совершенно несносен.

— В последнее время. Он такой с самого рождения, — пробормотал король.

— Если я не ошибаюсь, прошлым вечером он был в Диппингсе?

— Да, мадам.

— Я так и думала. Была ли у него возможность поговорить с принцессой?

— Сомневаюсь, что он обратил на нее внимание, мадам, хотя за обедом и сидел прямо напротив нее.

— Разумеется, там была американка.

— Да, она была там.

— С мужем?

— На этот раз без мужа. Уехал по делам в Америку, так нам сказали.

— Вот видишь, дело приобретает серьезный оборот, как я и ожидала, — сказала королева мужу, потом повернулась ко мне. — Ты думаешь, мой сын все еще влюблен?

— О да, он, словно комнатная собачка, прибегает, стоит ей свистнуть, — ответила я. — Она бесстыдно помыкает им. И даже называет по имени на людях.

Королева вздохнула.

— О-хо-хо, до чего это неприятно! Я надеялась, что принц Уэльский поведет себя подобно нормальному здоровому мужчине и не устоит перед очарованием принцессы Ханнелоры. Скажи мне, Джорджиана, принцессе нравится в Диппингсе?

— Очень. Там много молодых людей, и она отлично проводит время.

— Тогда пусть живет там спокойно и безопасно до тех пор, пока мы не получим вестей из Германии. Попытаем счастья еще раз, прежде чем она вернется домой.

Я подумала о лорде Кроумер-Строуде, о его шалостях в стогах сена, о привычке щипать за ягодицы. Можно ли считать, что Ханни в Диппингсе ничего не угрожает? Но разве я могла высказать подобные опасения людям столь строгих правил, как мои благонравные родственники? К тому же королева еще говорила, а перебивать королев не следует.

— Кроумер-Строуды будут в Лондоне на нашем приеме в саду в среду, я попрошу их привезти с собой Ханнелору. Путешествие в автомобиле ей понравится. Леди Кроумер-Строуд — особа достойная. Она проследит, чтобы за девочкой присматривали как следует. Что развязывает тебе руки для других дел.

И она снова наградила меня тем же многозначительным, прямым взглядом.

По дороге в Диппингс я размышляла, следует ли мне отправиться в Лондон сегодня же. У меня не было никакого желания встречаться ни с Гасси, ни с Дарси, если они оба до сих пор еще не уехали. Честно говоря, сама мысль о компании других гостей была мне нестерпима. Потом я сообразила: конечно же, все веселье отменяется. Дом посетила смерть, значит, танцы, карты и граммофон будут, видимо, под запретом. Не придется ли облачаться в траур? Все мои наряды были светлых тонов. Хотя, подозреваю, это относится и к прочим гостям. В конце концов, сейчас середина лета, кроме покойной баронессы, черного никто не носил.

Когда мы проезжали Литтл Диппингс, дождь начал стихать. В вечернем небе намечались просветы, как будто заходящее солнце пыталось прорваться сквозь тучи.

— Есть ли отсюда какие-нибудь вечерние поезда по воскресеньям? — спросила я шофера.

— Нет, ваша светлость, — ответил он. — По воскресеньям поездов нет вообще. Первый уходит завтра утром в восемь.

Я заерзала на кожаном сиденье «роллс-ройса». Значит, до завтра отсюда не уехать, нравится мне это или нет. С самого приезда Ханни я словно бы ходила по тонкому льду, сейчас же напряжение было почти нестерпимым. Последней каплей стало известие о смерти баронессы. Три смерти за неделю… Дедуля сказал бы, что совпадений слишком много. И все же смерть баронессы наступила от сердечного приступа. Надеюсь, врач, который дал такое заключение, был вполне компетентен. И кто, кроме Ханни, скажите на милость, выиграл от этого происшествия?!

Вспомнив, как Ханни на своем гангстерском сленге отпустила замечание, что хорошо было бы «пустить баронессу в расход», я с трудом сдержала улыбку. Однако я помнила и другое — как она расстроилась, узнав ужасную новость. Нетрудно было заметить, баронесса ее раздражала, но ведь из этого не следует, что она желала ей смерти. Кроме того, она была со мной в машине, когда все случилось. Конечно, оставалась еще Ирмгард…

Глупости, сказала я себе, когда мы миновали ворота и подъехали к крыльцу.

Навстречу мне вышел дворецкий собственной персоной с большим зонтиком.

— За стол еще не садились, миледи, — сказал он. — Леди Кроумер-Строуд сочла, что при столь прискорбных обстоятельствах еда должна быть самой простой.

— Вы имеете в виду смерть баронессы?

— Совершенно верно, миледи.

— Очень грустная история, — сказала я. — Если я правильно поняла, она была уже мертва, когда служанка принесла ей утренний чай?

— О нет, миледи. Она была жива и здорова.

— К ней заходила Ирмгард, горничная принцессы?

— Нет, миледи. Это была горничная вашей милости, Милдред, которая любезно вызвалась подать баронессе чай, поскольку вы уехали на целый день. Когда баронесса не явилась к завтраку, наша горничная, Мэри-Энн, пошла за ней и обнаружила тело. Бедняжка с тех пор места себе не находит. Такая чувствительная.

— Потом позвали врача?

— Да, именно так. Врача ее милости, доктора Харрисона. Но, конечно же, было слишком поздно. Он сказал, что это был сердечный приступ и ничто не спасло бы ее от смерти, даже находись он рядом. Принцесса, наверно, очень расстроена кончиной своей компаньонки.

— Да, разумеется, она очень расстроена, — подтвердила я.

Мы как раз зашли в дом, и до меня долетели обрывки разговоров из столовой. Среди них я различила и непринужденную болтовню Ханни. Видимо, ей вполне удалось справиться с потрясением.

— Мы сегодня переодеваемся к обеду? — спросила я дворецкого.

— Только если вы привезли с собой одежду более темных цветов, миледи.

Я сомневалась, что у меня найдется что-то подходящее, но все-таки пошла к себе посмотреть, не сотворит ли Милдред чудо. Зная ее, можно было ожидать, что она уже покрасила один из моих нарядов в черный. Посреди лестничного марша я вдруг замерла. Милдред! Как можно было опять о ней забыть! Что же мне с ней делать, если я собираюсь в Лондон? Не могу же я привезти ее в пустой дом, откуда таинственно исчезли дворецкий с поварихой. Внезапно я ощутила, что на моей шее повис еще один жернов. С какой стати я вообще ее наняла? Конечно же, я хотела поступить правильно, как и всегда. Жаль, что я не такая, как мама, чьей единственной заботой было угодить себе, и пусть остальной мир катится к черту.

Милдред в комнате не оказалось, но дворецкий, должно быть, предупредил ее, потому что не прошло и минуты, как она влетела в дверь, с трудом переводя дух.

— Прошу прощения, миледи. Я не знала, когда вы вернетесь и не пригласят ли вас к обеду в Сандрингеме.

— Это был короткий визит. Надо было сообщить их величествам о смерти баронессы, — сказала я. — Вы последняя видели ее живой, я не ошибаюсь?

— Да, миледи. И сейчас я ужасно себя чувствую. Мне следовало быть внимательнее, сделать что-то.

— Доктор сказал, что это был обширный инфаркт, ей ничем нельзя было помочь, — успокоила ее я, — так что, пожалуйста, не расстраивайте себя понапрасну.

— Видите ли, когда я вошла, она храпела. Я тихонько потрогала ее за плечо и сказала, что оставила поднос с чаем на столике у кровати. Она буркнула что-то по-немецки, но я не говорю на этом языке, поэтому не поняла, что она ответила, и, принимая во внимание ее темперамент, решила, что разумнее будет не раздражать ее своим присутствием, поэтому потихоньку вышла из комнаты.

Я кивнула.

— Но сейчас я спрашиваю себя, не пыталась ли она объяснить мне, что ей нездоровится, не просила ли позвать врача, а я ни о чем не догадалась?

— Она, наверно, хотела, чтобы вы ушли и дали ей, поспать, — сказала я. — Вы ничего не могли поделать, Милдред. Поверьте мне.

— Вы слишком добры, миледи, — кисло улыбнулась она в ответ. — Я думаю, вы могли бы надеть к обеду синее платье. Оно самое простое из ваших нарядов.

— Милдред, — сказала я, когда она доставала платье из шкафа, — утром я еду в Лондон. Если дела займут слишком много времени, мне, видимо, придется заночевать в Раннох-хаусе. Вам совершенно не обязательно сопровождать меня. Я сообщу леди Кроумер-Строуд, что вы останетесь здесь до моего возвращения.

— Очень хорошо, миледи, — ответила она и едва заметно улыбнулась.

Было понятно, что в Диппингсе она отлично проводит время, к тому же кормят здесь не в пример лучше, чем в Лондоне.