Я проснулась с первыми лучами солнца под аккомпанемент оглушительного птичьего пения. Сквозь открытые настежь окна в комнату дул прохладный, свежий ветер. Сна не было ни в одном глазу, и я решила встать. Завтрак подадут еще нескоро, и даже Милдред со своим подносом придет не раньше, чем через час. Я решила пойти пройтись. На цыпочках спустилась по лестнице и вышла, не встретив никого на своем пути. Трава была еще влажная. Паутина на розовых кустах была вся в каплях росы, которые переливалась, словно бриллианты. Над декоративным прудом стелился полупрозрачный туман. Почти сразу я почувствовала себя лучше. Я слишком долго пробыла в лондонском плену. В сущности, я ведь сельская жительница. Веками мои предки ходили по дорогам Шотландского нагорья. Я бодро помахивала руками в такт своим шагам и что-то мурлыкала себе под нос. Скоро все это дело с Ханни закончится, как страшный сон. Она разобьет несколько сердец и вернется в Германию. А я обоснуюсь в Раннох-хаусе. Или даже уеду домой в Шотландию, пока меня не призвали в Балморал. Буду выезжать каждое утро, постараюсь не встречаться с Занудой лишний раз, стану навещать нянюшку.
Я пересекла лужайку и укрылась в тени деревьев. Вдруг кровь застыла у меня в жилах: кто-то продирался сквозь кусты рододендрона. Первое, о чем я подумала — его сиятельство взялся за старое, но вряд ли даже самый записной сластолюбец, такой, как лорд Кроумер-Строуд, выбрал бы этот час для своих утех. Затем я разглядела фигуру, облаченную во все черное. По крайней мере, человек был полностью одет. Это должно было меня успокоить, но кому придет в голову лазить по кустам в такую рань? Очень подозрительно. Браконьер? Тогда не разумнее было бы дать ему знать, что он тут не один?
Я громко кашлянула. Это подействовало незамедлительно. Человек обернулся, и я с изумление узнала горничную Ханни Ирмгард.
— Ирмгард, что вы здесь делаете, скажите на милость? — спросила я, но тотчас вспомнила, что она не говорит по-английски.
— Die Prinzessin, — сказала она, — macht Spaziergang.
Моих знаний немецкого хватило, чтобы понять: принцесса решила выйти на прогулку с утра пораньше.
— Где она? — спросила я. — Wo?
Прежде чем Ирмгард успела ответить, в зарослях папоротника раздался какой-то шорох. Через секунду оттуда появилась разрумянившаяся Ханни. Вид у нее был до отвращения цветущий.
— О, Джорджи, ты тоже проснулась. Прекрасный день! Птицы так чирикали, что я не смогла спать и решила пройтись. Дома мы много гуляем в горах. Здесь нет гор, — с сожалением добавила она и взглянула на Ирмгард, которая до сих пор шла за нами следом. — Но горничная не разрешает мне ходить одной. Возвращайтесь, Ирмгард. Вы мне больше не нужны.
Она повторила это по-немецки, сопровождая свои слова забавным движением рук, как если бы прогоняла утку или курицу. Ирмгард нехотя повиновалась.
— Старая карга велит ей не отставать от меня ни на шаг, — пояснила Ханни. — Она больше не разрешает мне выходить без сопровождения. Теперь у меня две дубины.
В этот момент послышался стук копыт, и мы увидели Эдварда Фотерингея на чудесной гнедой.
— Доброе утро, леди, — обратился он к нам, придерживая лошадь. — Чудесное утро, не правда ли? Я только что отлично проехался галопом. У старого Кроумер-Строуда замечательная конюшня. Куда это вы вдвоем собрались?
— Мы обе рано проснулись и решили прогуляться, — сказала я.
— Почему бы вам не прокатиться со мной? — сказал Эдвард. — Я подыщу вам лошадей, пока вы переодеваетесь.
По правде сказать, я бы все отдала за то, чтобы оказаться в седле, но Ханни сказала:
— Я не люблю ездить верхом. Мне не нравится, когда моя одежда пахнет лошадиным потом. Но я бы с удовольствием прокатилась на новой машине, как американки вчера. Вот это было бы действительно здорово. Я никогда не ездила одна в машине с мужчиной.
— Ла-адно, — протянул Эдвард. — Всегда рад показать свою новую машину в деле, особенно красивой девушке. Дайте мне несколько минут. Я отведу лошадь и переоденусь, а потом мы поедем.
Он пришпорил свою кобылу, пустив ее в галоп. Мы с Ханни направились к дому.
— Баронесса будет недовольна, Ханни, — сказала я. — Она не позволит тебе поехать в машине с молодым человеком без сопровождения.
— Мне все равно, что она думает или говорит. — Ханни с вызовом тряхнула головой. — Она лишь моя компаньонка, а не моя мать. Кроме того, я не хочу оставаться с баронессой. Она снова не в духе.
— Отчего же?
— Говорит, что с ней обращаются как с прислугой. Ее ранг выше, чем у них у всех, а они сажают ее за столом рядом с людьми, которые не имеют никакого веса в обществе, с каким-то женатым священником, к тому же протестантом.
— Наверно, они действительно не понимают, кто она, — сказала я. — Думают, она что-то вроде гувернантки.
— Она говорит, что я должна сказать им и потребовать, чтобы к ней относились с уважением, — пожаловалась Ханни. — Но я не хочу. Это невежливо, тебе не кажется? Я не виновата, что она старая и некрасивая.
— Ханни, ты не должна произносить такие слова, даже когда мы одни. Ты принцесса. Все, что ты говоришь, быстро становится известно всем и каждому.
— Я знаю, что ты никому не скажешь, потому что ты моя подруга.
— Но я действительно не могу отпустить тебя одну с молодым человеком.
— Ты можешь поехать с нами и присматривать за мной.
Неужели я действительно хочу наблюдать за тем, как Ханни и Эдвард будут строить друг другу глазки? Точнее, захотят ли они, чтобы я наблюдала за ними с заднего сиденья? Но тут мне в голову пришла одна мысль. Ее величество пожелала, чтобы я провела собственное расследование. Раз так, самое время начинать. И как можно скорее. На следующей неделе состоится дознание по делу Сидни Робертса, и наша причастность к этой смерти станет достоянием общественности. Разразится скандал, реакция Германии будет чудовищной, через Ла-Манш полетят депеши, и, если удача совсем от нас отвернется, разразится война. Я просто не могу отказаться от своего шанса допросить Эдварда подальше от суеты Диппингса.
— Хорошо, — согласился я, — я поеду с вами и буду твоим поясом целомудрия.
— Поясом целомудрия?
— Еще одно забавное английское выражение, — сказала я.
— Английский очень глупый язык, — проворчала Ханни.
Что ж, в этот раз с ней не поспоришь.
Эдвард не стал возражать против моей компании.
— Чем больше, тем веселее, — лишь заметил он. — Так куда бы вы хотели? Что-нибудь особенное? У нас весь день впереди.
Кембридж! Как же я раньше не подумала. По-видимому, это единственная связь между Эдвардом, Гасси и Сидни Робертсом. Правда, я не очень понимала, как и где мне искать. Никакой вам записки, случайно оброненной в монастыре, в которой говорилось бы: «Встретимся у реки. Партия наркотиков уходит на рассвете». Зато будет любопытно понаблюдать за Эдвардом в его альма-матер.
— Думаю, принцессе может понравиться Кембридж, — предложила я. — Если это не слишком далеко.
— Почти рядом. Всегда рад похвастаться старым колледжем, — сказал Эдвард, улыбнувшись Ханни.
Мы отбыли еще до того, как обитатели Диппингса начали спускаться вниз. Дворецкий любезно распорядился подать нам чай и тосты, чтобы не пришлось ехать на голодный желудок, а повар наспех приготовил корзинку с ленчем. Все было очень благопристойно, и впереди нас ждал прекрасный день. Если забыть о бедняге Сидни Робертсе, разумеется. Что Ханни, по всей видимости, и сделала. Она ни разу не упомянула о нем в разговоре. Предстоящее дознание и всплеск общественного интереса, которое оно вызовет, похоже, тоже ее нисколько не волновали. Возможно, она даже хотела быть в центре внимания. Это в ее духе. Она сидела на переднем сиденье щегольского маленького спортивного автомобиля Эдварда, изредка кидая на него взгляды, в которых явственно читалось восхищение от того, что ей наконец-то удалось остаться с мужчиной в машине почти наедине.
— Бьюсь об заклад, твоя баронесса не пришла в восторг от этой твоей поездки, — Эдвард обернулся к ней с довольно ехидной усмешкой.
— Я ее не будила, — сказала Ханни. — Она не любит просыпаться так рано. Ирмгард скажет ей, куда я уехала.
— Тебя, верно, отправят обратно в монастырь сразу по возращении, — поддел ее Эдвард.
— На заднем сиденье этой машины находится настоящая английская леди, родственница короля, — сказала Ханни. — Она проследит, чтобы ты вел себя хорошо.
— Ага, а как насчет тебя? — Улыбка Эдварда опять стала игривой. — Удастся ли ей уследить за тобой? Боюсь, это задача не из легких. — Он повернулся ко мне и подмигнул.
Я улыбнулась в ответ.
— Мне не терпится увидеть Кембридж, — сказала я. — Я никогда не была там прежде.
— Не была в Кембридже? Значит, ты не жила. Это самый красивый город в Англии. Куда лучше Оксфорда, этого шумного провинциального городишки.
— Чувствую некоторую предвзятость.
Он засмеялся. Смех у него был просто чарующий. Не удивительно, что девушки так и роятся вокруг него. Мне он тоже был весьма симпатичен, но, поскольку Фиона, Белинда и Ханни начали бороться за его внимание раньше меня, не видела никакого смысла себя поощрять. И не будем забывать о моей матери. Я подумала об Эдварде и Фионе. Интересно, он сам-то знает, что помолвлен с ней, или это один из тех случаев, когда согласия не требуется? Когда семьи просто решили все при рождении детей? Я заметила, какие взгляды он бросал на Ханни и как прошлой ночью он последовал за Белиндой в сад. У мужчин, которые идут в сад за Белиндой, одно на уме.
Трудно представить дорогу более восхитительную, чем пятьдесят миль проселка, отделявшего Диппингс от Кембриджа: пестрый ковер, сотканный лучами солнечного света, воркование голубей, кукушка, ветер, свободно играющий моими волосами — верх машины был откинут. Ханни и Эдвард время от времени принимались болтать, однако, когда мы разогнались, я больше не могла принимать участие в общей беседе, так как на заднем сиденье ничего не было слышно. Это дало мне время подумать. Что Сидни Робертс делал на той вечеринке? Человеку его происхождения и взглядов там явно было не место. не в привычках убежденных коммунистов посещать приемы, на которых детки представителей загнивающего класса эксплуататоров балуются коктейлями и кокаином, разве что он пришел туда, чтобы обратить их в свою веру, но я не могла вспомнить, чтобы он делал что-то подобное. Напротив, Сидни было явно не по себе, он практически ни с кем не разговаривал и старался держаться подальше от гостиной.
Я еще раз проиграла в голове сцену на балконе от начала до конца, но никаких подсказок, которые бы объяснили появление Сидни, так и не нашла. Скорее всего, ему просто польстило приглашение, это как раз в духе низших сословий, или он, как и Дарси, просто хотел хорошо поесть и выпить. Нет, вряд ли.
Я вспомнила, что Гасси как будто бы удивился, увидев его на вечеринке. Он спросил Эдварда, что Робертс тут делает, а тот ответил, что, мол, пришлось его пригласить и что Сидни, в сущности, довольно безобиден. Что он имел в виду под «пришлось пригласить»? Они действительно были чем-то ему обязаны? А что, если именно Сидни поставлял наркотики? Был ли он на самом деле так уж предан идеям коммунизма, или это было лишь удобное прикрытие?
— Так ты учился в Тринити-колледж, Эдвард? — Я подалась вперед со своего места.
— Да. Старый добрый Тринити. Один из самых молодых колледжей. Основан Генрихом Восьмым. Когда те американки вчера услышали, как что-то, основанное в тринадцатом веке, называют молодым, они так хохотали! Впрочем, они очень глупы. Но это, без всяких сомнений, один из самых красивых колледжей. Я все вам там покажу, если вы, конечно, не против.
Мы въехали в Кембридж. От вида позолоченных солнцем каменных зданий и просторных лужаек, открывшегося с реки Кем, захватывало дух. Да и сама река была хороша: по глади воды скользили плоскодонки, на лужайках нежились под солнцем студенты. Велосипедист в развевающейся по ветру мантии катил по своим делам, зажав под мышкой книги. Несколько студенток о чем-то оживленно беседовали, прогуливаясь под сенью густых крон. Я с интересом рассматривала этот новый для меня вид, словно зевака, натолкнувшийся на неизвестную ему дотоле зверушку в зоопарке. Я как-то не думала, что девушки на самом деле учатся в университетах, и теперь почувствовала легкий укол разочарования: мне такого случая не представится никогда.
Мы оставили машину в тени огромного каштана и пошли гулять. Чистый звук мальчишеских голосов доносился из часовни Королевского колледжа. Видимо, было время утренней молитвы. Эдвард с видом заправского гида сообщал нам сведения о каждом здании, мимо которого мы проходили. Наконец, перед нами выросла высокая арка с внушительного вида воротами.
— Разве она не прекрасна? — сказал он, приглашая нас пройти внутрь.
Я последовала за Эдвардом и Ханни через ворота в огромный двор, со всех сторон окруженный красивыми зданиями из желтоватого камня, сплошь покрытыми богатой резьбой. Большую часть двора занимал отлично ухоженный газон, посреди которого я заметила изящно украшенный фонтан, больше походивший на часовню.
— Это Большой двор, такого нет ни в Оксфорде, ни в Кембридже, — объяснил Эдвард. — Говорят, что до того, как в здания провели водопровод, студенты умывались в этом фонтане. Здесь также проводится Забег Большого двора. Участники должны обежать его по периметру, пока часы бьют полдень. Насколько мне известно, сделать это удавалось всего раз или два. Идемте дальше. Не отставайте.
Мне почудилось, что я все еще слышу неземные голоса, доносящиеся из Королевского колледжа, но потом поняла, что в Тринити есть собственная часовня со своим хором. Нежные звуки наполняли воздух. Я уже начинала верить в то, что Кембридж населяют ангелы.
— Здесь так спокойно, — сказала я, когда мы пересекли двор.
— Потому что все сидят каждый у себя и готовятся к выпускным экзаменам, — засмеялся Эдвард. — Видела бы ты это место в обычный субботний вечер. — Он открыл дверь. — Здесь мы едим, — сказал он, указывая на обшитый темными панелями зал с высоким потолком по левую руку от нас. — Внутрь, мы, наверно, не пойдем. Студенты не очень-то жалуют чужаков в горячую пору. А здесь еще один двор. Вам обязательно надо осмотреть библиотеку Рена.
— Сэра Кристофера Рена? — спросила я.
— Того самого.
Мы как раз направлялись к выходу, когда дверь распахнулась, пропуская человека в мантии, куда более роскошной, чем те, что я видела на студентах у реки. Он, очевидно, собирался лишь вежливо кивнуть нам, но потом вдруг остановился.
— Послушайте, мы, кажется, знакомы? — сказал он Эдварду. — Фотерингей, верно? Вы были апостолом, если я не ошибаюсь.
— А вы Сондерс, — сказал Эдвард. — Итак, вам нашлось местечко при колледже?
— Да, за грехи мои. Слишком ленив, чтобы покинуть родные пенаты, да и кормят здесь отлично. А вы чем занимались все это время?
— В основном путешествовал за границей.
— Вот так-так! Рад за вас. — Он как-то странно посмотрел на Эдварда, но я не поняла, почему. — Да-а, если бы не моя чудовищная лень… Где вы побывали?
— О, то тут, то там. Много где.
Эдвард переминался с ноги на ногу, его явно стесняло присутствие этого человека.
— А кто эти восхитительные создания? — спросил Сондерс, внезапно переключая внимание на нас.
— Они гостят в одном поместье в Норфолке, — сказал Эдвард. — Леди Джорджиана Раннохская и принцесса Ханнелора Баварская.
Сондерс запрокинул голову и громко рассмеялся.
— Отличная шутка, Фотерингей. — Он решил, наверно, что его дурачат, но Эдвард не попытался его разубедить.
— Ну, нам уже пора, — сказал он. — Рад был повидаться, Сондерс.
— Смотрите по сторонам, кое-кто из ангелов до сих пор еще тут. — С этими словами Сондерс кивнул нам и зашагал прочь.
Мы вышли на солнечный свет. Наш путь лежал через второй двор, который хоть и был несколько меньше, но ничуть не уступал красотой первому.
— Кто такие апостолы? — спросила я.
— О, просто члены студенческого клуба, к которому мы все когда-то принадлежали, — небрежно бросил Эдвард.
— Гасси тоже в нем состоял?
— Гасси? Разумеется, нет. — Он засмеялся. — Интересы Гасси лежат совершенно в другой области.
— А Сидни Робертс?
— Сидни Робертс? — Мой вопрос, видимо, удивил Эдварда. — Возможно. Не помню. Он всегда был довольно-таки бесцветным, бедняга. А вот и библиотека Рена. Вон там.
Он подвел нас к величественному зданию с изящными колоннами и большими арочными окнами и открыл дверь, пропуская нас вперед. В библиотеке пахло старыми книгами, мебельным лаком и трубочным табаком. Запах был очень знакомым и воскрешал в памяти какие-то смутные воспоминания. На что это похоже? На комнату в замке Раннох? Но потом я сообразила: книжный магазин! А не попробовать ли… Я дождалась, когда Эдвард направится к лестнице, но не последовала за ним, а повернула назад и проскользнула в помещение, куда вход посторонним был строго воспрещен. За столом сидел пожилой библиотекарь. Он бросил на меня полный ужаса взгляд.
— Что вы здесь делаете, юная леди? — чуть слышно прошипел он мне. — Посетители не допускаются сюда на неделе выпускных экзаменов.
— Простите, — сказала я, — я здесь с экскурсией, но я так люблю старые книги, что не могла удержаться, чтобы не увидеть все собственными глазами.
Его лицо смягчилось.
— Значит, вы любите старые книги?
— Страстно, — сказала я. — Я их коллекционирую.
— Очень необычно для юной леди.
— Я часто захаживаю в один чудесный старый книжный магазин в Лондоне, «Хаслетт», в Ист-Энде, вниз по реке, не слыхали?
Он кивнул.
— Крайне эклектичное собрание. Вам удалось найти там что-то ценное?
— Да, раз или два. — Я посмотрела прямо ему в глаза. — Кстати, не скажете ли вы, кто такие апостолы?
— Я так понимаю, речь идет не о Матфее, Марке, Луке и Иоанне?
— Да. Один студент сказал что-то такое другому, вот я и подумала…
— О, это своего рода тайное общество. Его участники придерживаются крайне левых взглядов: социализм, права трудящимся, долой старый порядок. Но все это лишь болтовня. Вы слышали о них в книжном магазине?
— Нет, только что. Стала свидетельницей одного разговора. А ангелы?
— Я слышал, бывшие члены становятся ангелами. По-моему, эти юноши совершенно безобидны. Когда люди молоды, они принимают все очень близко к сердцу, но потом они остепеняются, женятся и становятся совершенно нормальными. — Он хихикнул. — Я был бы счастлив показать вам некоторые из наших особо ценных изданий, но, как я уже сказал, посетители не допускаются в библиотеку на экзаменационной неделе, так что я сожалею, но…
— Ничего, может быть, в другой раз. Спасибо, вы были так любезны, — ответила я и поспешно удалилась.
— Мы думали, ты потерялась, — сказал Эдвард. Мне как раз удалось перехватить их с Ханни у лестницы.
— Извини, я замечталась и пошла в другую сторону. — Я одарила его искренней улыбкой.
Выходит, Эдвард и Сидни Робертс оба состояли в одном тайном обществе, которое объединяло людей с радикально левыми убеждениями. Но как это поможет мне в расследовании?