Дорогой дневник!
Погода сегодня удручающая: пасмурно, вот-вот пойдет дождь.
Настроение столь же удручающее. Отправляюсь во дворец сразу после завтрака.
Когда Милдред принесла мне газету, я изучила ее от первой до последней страницы. Всего-то небольшая заметка. Полиция расследует убийство на Темзе. Вчера в книжном магазине Хаслетта, расположенном неподалеку от Уоппинг-хай-стрит, было обнаружено тело молодого помощника продавца. По предварительному заключению, смерть наступила вследствие удара ножом… Полиция просит всех, кто находился поблизости от места происшествия около 10:30, срочно связаться с инспектором Саггом.
Хвала небесам, о нас ни слова. Но это «Таймс». Кто знает, что написала «Дейли Миррор»?
Завтрак получился мрачным. Кусок не лез мне в горло. Даже баронесса отказалась от второй порции яичницы с беконом. Все мы чувствовали, что нас преследует злой рок. Мне не терпелось отправиться во дворец и покончить с этим. Я даже позволила Милдред самостоятельно выбирать, что мне надеть на встречу с королевой, что привело ее в небывалое волнение. Она чуть не раздувалась от гордости.
— Конечно же, по такому случаю вы захотите надеть что-то скромное, но изящное, миледи. Тут определенно нужен жемчуг, мадам.
То, что я безропотно согласилась на жемчуг, лишний раз подтверждало, в каком состоянии находились мои нервы: я никогда не носила жемчуг днем по доброй воле. Я ушла в десять минут десятого, заручившись обещанием баронессы ни под каким предлогом не выпускать принцессу Ханнелору из дома. Дедушка, в свою очередь, заверил меня, что в дом никого не впустит. Я набросила на голову шарф в надежде, что так меня никто не узнает, и поспешила в Букингемский дворец.
Я чуть было не поддалась искушению воспользоваться потайным входом, тем, что сбоку от главных ворот, и пробраться внутрь коридорами, которые шли мимо кухонных помещений, однако решила, что на этот раз нужно сделать все правильно, чтобы не усугублять свою вину в глазах ее величества. Я набралась смелости, пересекла Посольский двор и позвонила в дверь, как следует делать всем посетителям. Ее открыл тот самый примечательный пожилой господин, с которым я познакомилась, когда однажды кралась по коридорам служебной части дворца. Мне так никогда и не удалось выяснить, кем именно он служит, а спрашивать об этом сейчас было вряд ли уместно. Насколько я понимаю, он был придворным швейцаром, всего лишь слугой, удостоенным чести открывать двери королеве. Однако это не мешало ему вести себя так важно, как будто он занимал куда более высокую должность.
— Леди Джорджиана, не так ли? — Он слегка поклонился. — Ее величество вас ожидают. Следуйте за мной.
Не дожидаясь ответа, он повел меня вверх по лестнице в парадную часть дворца. На этом этаже царило истинное великолепие: роскошные ковры, стены увешаны гобеленами, всюду мраморные колонны и статуи. Коридору, по которому мы шли, казалось, не будет конца. Как и болтовне моего пожилого провожатого.
— Удивительно холодно для июня. Мое суждение, правда, основано не на личном наблюдении, я не выходил из дома. Однако ее величество всегда предпринимают утром прогулки по саду, и сегодня они удостоили свою горничную комментарием, изволив выразить мнение, что там «слегка прохладно».
— Да, несколько прохладно, — ответила я, мечтая поскорее прийти.
Когда нам уже нечего было сказать о капризах погоды и перспективах наших теннисистов на победу в Уимблдоне, провидение смилостивилось надо мной, и он остановился перед дверью. Убедившись, что я готова войти, мой провожатый постучал.
— К вам леди Джорджиана, мадам, — возгласил он.
Мы зашли в комнату и одновременно поклонились.
Ее величество стояла подле окна и смотрела на сад. Ее изящная рука покоилась на бархатной занавеске с кистями, словно она позировала для нового портрета. Она повернулась к нам и мрачно кивнула.
— Джорджиана, — сказала она. — Благодарю вас, Реджинальд, вы можете быть свободны.
Пожилой господин попятился к выходу и бесшумно закрыл за собой дверь.
— Пойди сюда и сядь, Джорджиана.
Ее величество пересекла комнату и указала мне на стул с прямой спинкой и диван.
Сама она выбрала стул, так что мне пришлось присесть на краешек дивана напротив нее. Некоторое время она внимательно меня изучала, я же думала о том, какой удар судьбы меня ожидает, представляя, что сейчас она произнесет что-то вроде: «Мы решили отправить вас на Фолклендские острова, одной нашей дальней родственнице требуется фрейлина».
Но вместо этого она глубоко вздохнула и сказала:
— Плохо дело, Джорджиана.
— Да, мадам. Мне очень жаль, если я стала причиной этого затруднительного положения. Но, уверяю вас, я не подозревала, что мы поступаем опрометчиво, когда повела принцессу в книжный магазин. Если бы я знала, что представляет собой эта часть Лондона и этот магазин, я хочу сказать, знай я, что он связан с коммунистами, я бы ни за что не согласилась туда идти.
— Этот молодой человек, — продолжила королева, — тот, которого убили. Как именно вы с ним познакомились?
— Мы познакомились с ним в Гайд-парке, мадам.
— В Гайд-парке? — спросила она с тем же неподдельным возмущением леди Брэкнелл[15], произносящей знаменитое «В саквояже?!». — Ты что же, имеешь обыкновение заговаривать с незнакомыми мужчинами в парках?
— Конечно нет, мадам. Ее высочество хотела посмотреть «Уголок ораторов» и вступила в беседу с молодым человеком, который раздавал там листовки.
— Коммунистические листовки?
— Да, мадам. Совершенно безобидные. Он был учтив и выглядел довольно приятным. Мы удивились, встретив его вновь на вечеринке у друзей.
— Значит, он был вхож в твою компанию?
— У меня нет своей компании. И он определенно не был человеком нашего круга. Насколько я понимаю, он принадлежал к более низкому сословию и, когда учился в Кембридже, получал стипендию. Там он и познакомился с другими молодыми людьми, которые были на вечеринке.
— То есть он был частым гостем на вечеринках в Мейфер, но при этом имел какое-то отношение к коммунистам?
— Да, насколько мне известно, он был ярым социалистом, идеалистом, который мечтал об улучшении условий жизни рабочего класса.
— Странное сочетание, не находишь? — спросила она. — Удивительно, что человек, так сочувствующий доле бедных, наслаждается роскошью в кругу богатых.
— Верно сказано, мадам. Как я поняла, хозяева не ожидали его там увидеть.
— А это были?..
— Огастус Гормсли, мадам. И Эдвард Фотерингей.
— Гормсли. Из издателей?
— Да, именно так.
— Вот уж кого не назовешь коммунистами, — усмехнулась она. — Старый Гормсли построил для себя самый нелепый дом-громадину за всю историю викторианской Англии. Сандрингем по сравнению с ним выглядит деревенской лачугой.
Я улыбнулась.
— Шампанское и коктейли лились рекой, — сказала я.
О кокаине я промолчала. Не знаю, было ли его столько же, сколько выпивки, и знал ли Гасси о том, что творились у него на кухне, или просто предпочитал смотреть сквозь пальцы.
— Вопрос в том, что нам делать, Джорджиана? — сказала ее величество. — Мы попросили владельцев газет пока что не упоминать ваших имен в связи с этим происшествием. Я уверена, что все они согласятся, кроме «Дейли Уоркер», конечно же. На них повлиять мы никак не можем, впрочем, ни один человек, чье мнение представляло бы для нас интерес, эту газету все равно не читает. К сожалению, после дознания ваши имена станут достоянием общественности, тут ничего не поделать. Все это, разумеется, крайне неприятно. Поддерживать отношения с Германией всегда было очень непросто, а теперь и сама Германия находится в весьма шатком состоянии.
— Баронесса Роттенмейстер уже распорядилась, чтобы принцесса написала письмо с объяснениями своему отцу. Она подтвердит, что мы лишь приняли любезное приглашение посмотреть редкие книги и не имели ни малейшего представления о том, что это место как-то связано с коммунистами. А также сообщит, что мы едва были знакомы с несчастным юношей и оказались в магазине в столь неудачное время по чистой случайности.
Королева кивнула.
— Пока не решила, следует ли мне звонить королю Баварии. Думаю, лучше всего будет сказать, что вы оказались там по делам благотворительности, учитывая место, где произошло то прискорбное событие.
— Это вы очень хорошо придумали, мадам, — сказала я, — но, к сожалению, я уже сообщила полиции, что мы пошли в книжный магазин по приглашению молодого человека.
— Что же было такого увлекательного в этом книжном магазине, скажи на милость?
— Дело не в книжном магазине, мадам. Дело в самом молодом человеке. Как мне думается, принцесса была им очарована.
— Понятно. Только что из монастыря. Отчаянно жаждет мужского общества. Как нам, по-твоему, следует поступить, Джорджиана?
Вопрос застал меня врасплох. Я не ожидала, что королева будет интересоваться моим мнением вместо того, чтобы просто отдавать распоряжения.
— Не следует ли отправить принцессу домой? Чтобы ей не пришлось присутствовать на дознании и терпеть назойливость репортеров. Уверена, ее отец не захотел бы этого.
Королева коротко вздохнула.
— Но тогда мы не добьемся нашей цели, не так ли? Мы все еще не предоставили Дэвиду подходящего случая увидеться с ней и поболтать в непринужденной обстановке. Этот мальчишка неисправим. Тогда на приеме я собиралась посадить их рядом за обедом, но он сбежал.
— Боюсь, нам придется оставить это безнадежное дело, мадам. Принц Уэльский не проявил к ней ни капли интереса.
— Глупый мальчишка, — сказала она. — Как молодой человек может уделять все свое внимание порочной американке не первой молодости, когда перед ним очаровательная и свежая девушка?
— Мысли мужчин мне неведомы, мадам.
— Не думаю, что дело в мыслях Дэвида. Я даже не уверена, что тут дело в физическом влечении. У нее какая-то сверхъестественная власть над ним. Скорее всего, она ему и так скоро наскучит, но мне бы хотелось пресечь эту связь на корню. У нее все еще есть муж, к которому она может вернуться. Как ты думаешь, ее муж соберется наконец предпринять что-нибудь? Например, задать ей хорошую трепку и увезти домой? По крайней мере, так поступил бы любой англичанин, у которого в жилах кровь, а не вода.
Я вежливо кивала в знак согласия.
— Нет, я намерена попробовать еще раз, Джорджиана, — продолжила ее величество. — Я поговорила с королем и думаю, что знаю, как убить двух зайцев одним выстрелом, если так можно выразиться. Мне известно, что Кроумер-Строуды скоро собираются устроить прием. Ты знакома с Кроумер-Строудами?
— Я училась с их дочерью Фионой, но никогда не бывала у них дома.
— Это в Диппингсе. Прекрасный дом и чудесная коллекция старинных вещиц. И ведь от них до Норфолка, точнее до Сандрингема, рукой подать.
Мне стало любопытно, как Кроумер-Строуды умудрились сохранить эту превосходную коллекцию антикварных вещиц в поместье, откуда рукой подать до королевской резиденции.
— Мы с королем сегодня отправляемся в Сандрингем на автомобиле. Он слишком много работает в последнее время и не совсем здоров. Поэтому я убедила его дать себе небольшую передышку, а в Сандрингеме ему нравится. Это единственное место, где он по-настоящему может отдохнуть. Конечно же, на следующей неделе нам придется вернуться из-за приема в саду. Но дорога не так уж утомительна и долга.
— Прием в саду?
— Одно из этих жутких мероприятий, на которые собираются толпы. Не совсем толпы, но на них бывают исключительно скучные люди. Только представь: главы железнодорожных компаний и начальники доков, всякие члены парламента. Они просто чувствуют себя обязанными раз в году лично с нами встретиться. Ты должна привести Ханнелору. Ей будет полезно посмотреть на традиционную сторону жизни Англии. Вы можете доехать с нами на машине из Сандрингема.
— Благодарю вас, мадам. Я уверена, что ей это придется по душе.
— Будем надеяться, погода будет нам благоволить. В прошлом году она была весьма неприятной, солнце так и палило весь день.
Королева замолчала. Я ждала, когда она продолжит. Ее глаза сосредоточенно рассматривали что-то в противоположной части комнаты.
— Вустерский фарфор, — сказала она, указав на китайскую горку, в которой была выставлена посуда того оттенка синего, который принято называть королевским, — чудный, не правда ли? Оставшаяся часть коллекции в Сандрингеме. Насколько мне известно, где-то есть еще и миска с таким же узором. Но мне пока не удалось ее отыскать. Если вдруг случайно увидишь что-то подобное, дай мне знать, пожалуйста.
Чтобы вы ринулись туда и избавили от нее владельцев, подумала я. Ее величество была печально известна своей страстью к антиквариату, которая была так сильна, что королева всеми правдами и неправдами добывала интересующие ее предметы, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.
— Вы говорили о Сандрингеме, мадам. Верно ли я понимаю, что вы хотели бы, чтобы мы вас сопровождали?
— Нет-нет. Не думаю, что это удачная мысль. Дэвид дал нам понять, что намерен поехать с нами в Сандрингем. Мы же не хотим, чтобы он решил, что мы навязываем ему принцессу. Это возымеет лишь обратный эффект. Однако мои тайные агенты сообщили мне, что эта ужасная американская особа смогла попасть в списки приглашенных на прием в Диппингсе. Дело в том, что лорд Кроумер-Строуд женат на американке. Вот это и есть истинная причина столь внезапного интереса Дэвида к Сандрингсму.
Я понимающе кивнула.
— Мы поступим так: ты с принцессой Ханнелорой присоединишься к нам в Диппингсе, и тогда у Дэвида будут все шансы сравнить юную красавицу и старую кошелку.
Я рассмеялась.
— Она, конечно, не так уж и молода, но кошелкой ее назвать трудно, мадам. У нее тонкий вкус в одежде, и она довольно энергична.
— Неужели она тебе нравится?
— Я ее терпеть не могу, но пытаюсь быть объективной.
Королева улыбнулась.
— Что ты на это скажешь, Джорджиана? Разве это не лучшее решение? Мы укроем принцессу от любопытства лондонских зевак в Диппингсе, где она будет в безопасности, и позволим событиям развиваться своим чередом.
— Задумано отлично, мадам, — с облегчением сказала я. Как только мы приедем в Диппингс, отвечать за нее будут Кроумер-Строуды, не я. — Но полиция потребовала, чтобы мы не покидали Лондон до дознания.
— Не покидать Лондона? Какая неслыханная дерзость! Они что, думают, что вы сбежите, как какие-нибудь преступники? Я попрошу своего личного секретаря поставить их в известность, что после того потрясения, которое вы обе пережили, мы с королем пригласили вас погостить у нас за городом. Мы лично поручимся за то, что вы вернетесь в Лондон к дознанию в нашем автомобиле.
— Благодарю вас, мадам.
— Я лишь надеюсь, что они сумеют быстро докопаться до истины в этом отвратительном убийстве. Если ко дню дознания дело благополучно разрешится поимкой виновника, тогда вам даже не придется являться в суд. Да и газетам не о чем будет писать.
— Будем надеяться, мадам.
Она уставилась на меня своим суровым, не терпящим никаких возражений взглядом.
— Ты могла бы помочь, Джорджиана.
— Помочь с чем?
— С расследованием убийства. У тебя острый ум. Я уже это говорила. И ты так замечательно справилась в тот раз, когда твоего брата несправедливо обвинили в убийстве.
— Я раскрыла то дело случайно, мадам. И только потому, что моя собственная жизнь была под угрозой.
— Чепуха, ты слишком скромничаешь, — отрезала королева. — Тогда это произвело на меня большое впечатление, да и на короля тоже. Я думаю, ты сумеешь во всем разобраться куда быстрее полиции.
— Сомневаюсь, что полиции понравится, если я стану вмешиваться. И не представляю, как я смогу что-то разузнать, не вызвав у них подозрений.
— Твой дедушка служил в полиции, так, кажется?
— Да, мадам, некоторое время назад. Простым констеблем.
— Тем не менее он знает, с какой стороны за это приняться. Мне не верится, что это все так уж сложно, однако полицейские бывают так глупы. Они как терьеры, стоит им вцепиться во что-то, так уже ни за что потом не отпустят.
Тут я кое о чем вспомнила.
— Мадам, но как я смогу расследовать убийство в Лондоне, если буду в Норфолке? — выпалила я, не подумав, что протокол вряд ли позволяет обращаться к королеве с такой горячностью.
— Попросишь дедушку сделать черную работу за тебя. А после того, как принцесса устроится в Диппингсе, вернешься в Лондон. Мы проследим, чтобы Кроумер-Строуды довезли тебя на машине до станции.
— Вы очень добры, — сказала я, хотя совершенно так не думала.
Как я смогу раскрыть убийство, скажите на милость? Даже если дедушка мне поможет, это все равно совершенно невероятно. Я не имела ни малейшего представления о том, с чего начать. Она и вправду думает, что я пойду в доки задавать незнакомым людям вопросы и совать нос в чужие дела? Но я напомнила себе, что она — королева, а королевам не принято отказывать.