После ухода Белинды я предложила Ханни съездить к баронессе, сообщить, что случилось, и попросить у нее совета, как действовать дальше и что сказать ее отцу.

— Она будет в ярости оттого, что я была в таком районе. А еще оттого, что собиралась встретиться с молодым человеком, — скривилась Ханни.

— Ничего не поделаешь. Это необходимо. Ты — принцесса, Ханни. Ты жила в монастыре, вдали от придворной жизни, но ты же должна понимать, что все нужно делать так, как полагается. Мы обязаны следовать правилам. Твой отец, вероятно, пожелает, чтобы ты немедленно вернулась домой.

— Тогда я ничего не скажу баронессе. Я не хочу домой.

— Не глупи, — оборвала ее я. — Ты же не хочешь, чтобы она узнала обо всем из газет? Поднимется ужасный переполох, и у тебя будут серьезные неприятности.

— Хорошо, — недовольно согласилась она и театрально вздохнула. — Я поеду к старой мегере.

Как только она ушла, я позвонила во дворец и кратко доложила о случившемся личному секретарю королевы. Он сообщил, что ее величество ненадолго уехала, но он все передаст, как только она вернется.

Я пыталась отвлечься, но это было решительно невозможно. Когда я стояла за кружевными занавесками в гостиной, то на другой стороне улицы заметила несколько человек, фланировавших напротив моего дома. Они курили и о чем-то переговаривались, прислонившись к ограде парка. Один из них держал в руках фотоаппарат с огромной вспышкой. Ох! Нужно срочно принимать меры. Я нашла номер баронессы, набрала его и попросила к телефону принцессу, потом объяснила Ханни, что на обратном пути ей следует взять такси и, подъехав, вбежать в дом, не вступая ни с кем в беседы, а я позабочусь, чтобы ей сразу открыли двери.

— Если кто-то попытается со мной заговорить на улице, — сказала она, — я назовусь горничной.

При всей своей юности и наивности, Ханни в нужный момент проявляла недюжинную сообразительность. Я подумала, что, наверно, зря беспокоилась о том, как защитить ее от опасностей большого города. Но потом я вспомнила о происшествиях в «Хэрродсе» и в «Гаррарде», а также то, что говорил о ней дедуля. Он был стреляный воробей — годы патрулирования городских улиц даром не проходят.

Ханни довольно быстро вернулась. Она сделала все в точности как ей было велено: взбежала на крыльцо, проскользнула в парадную дверь, нигде при этом не задержавшись.

— У тебя есть деньги заплатить за такси? — спросила она меня.

Дедушка взял деньги и пошел на улицу.

— Я заплачу.

— Что сказала баронесса Роттенмейстер? — спросила я.

— Ее не было. Куда-то вышла.

— И почему же ты не дождалась ее?

Ханни состроила недовольную гримасу.

— Потому что не хотела ее видеть.

— Ты хотя бы оставила ей записку?

Ханни посмотрела на меня с вызовом.

— Она рассердится. Решит увезти меня домой.

Я почувствовала, как на меня накатывает настоящая волна облегчения. Хоть что-то хорошее выйдет из этого ужасного события. Ханни вернется домой. Я наконец-то избавлюсь от нее. Смогу жить своей, пусть скучноватой, но всецело принадлежащей только мне жизнью.

— Я не хочу уезжать, — решительно заявила она. — Мне нравится здесь с тобой, Джорджи. И твой дворецкий с миссис ʻаггинс. И то, что здесь не надо вести себя, как на официальном приеме, и нет этих бесконечных правил. Вся моя жизнь — это сплошные правила.

Я очень хорошо ее понимала. Воспитывали нас одинаково.

— Не знаю, как нам быть, Ханни, — сказала я. — Похоже, журналисты разнюхали о том, что случилось, и теперь будут преследовать нас, пока не получат материал для своих статей. Поверь, уж я-то знаю. Я уже проходила через это. В прошлый раз мне пришлось переехать к Белинде.

— В прошлый раз?

— Одного человека утопили в нашей ванной, — пояснила я.

— Так, выходит, ты кое-что знаешь о покойниках?! — возбужденно воскликнула она.

— Больше, чем хотелось бы.

— Тогда почему бы нам не пожить у Белинды? — предложила Ханни. — Мне очень нравится Белинда. Она — горячая штучка. Она может научить меня тому, что делать с мужчинами. Монахини ничего нам не объясняли. Вечно твердили, что водиться с мужчинами — грех. Даже думать о них уже грех.

— Судя по тому, что я видела, ты и сама неплохо знаешь, как обращаться с противоположным полом, — сказала я, вспоминая, как она обвилась вокруг Дарси во время медленного танца. — Помни о том, что ты принцесса. Ты должна сохранять невинность до свадьбы, от тебя этого ждут.

— Чушь собачья! — сказала она.

Какое интересное выражение, никогда такого не слышала. Я даже не была уверена, ругательство это или нет.

— В любом случае мы не можем перебраться к Белинде. У нее только одна спальня. Тогда мне пришлось спать на диване, что было весьма неудобно.

— Я проголодалась, — пожаловалась Ханни. — Давай выпьем чаю. Мне нравится чай. Пить чай — замечательный обычай. Когда я вернусь в Германию, я заставлю людей пить чай.

— Я и не знала, что члены королевской семьи до сих пор имеют власть над людьми в Германии, — сказала я.

Было забавно наблюдать, как при этих словах она выпятила свой маленький подбородок.

— Это верно, но я нравлюсь герру Гитлеру, который скоро станет нашим новым правителем. Он говорит, что я выгляжу, как истинная арийка.

Так оно и было.

— Так что если я попрошу его заставить народ Германии пить чай, он ответит: Jawohl, mein Schatz — Так точно, мое сокровище, — лукаво улыбнулась она.

Я рассмеялась.

— Хорошо, позвони в колокольчик и узнай, сможем ли мы сегодня получить свой чай пораньше, — сказала я. — Скажи Спинксу, чтобы подал его в малый утренний салон. Там куда уютнее.

Едва мы сели за стол (я еще разливала чай по чашкам, строя из себя хозяйку дома), как на пороге появился дедушка.

— Прошу прощения за беспокойство, миледи, — сказал он церемонно, — но там пришел человек из Скотланд-Ярда. Он хочет с вами поговорить. С ее высочеством тоже. Я проводил его в гостиную.

— Благодарю вас, Спинкс, — ответила я на всякий случай — вдруг полицейский подслушивает под дверью. — Это опять инспектор Сагг?

— Нет, миледи. На этот раз это его начальник. Вот его карточка.

Он подал ее мне.

— Старший инспектор Бёрнелл, — прочитала я вслух, затем, понизив голос, сказала: — Это он пытался отправить Бинки на виселицу. До сих пор не решила, джентльмен он или все-таки нет. Не могу понять, какой галстук он носит.

— Я бы не судил его за это. Хороший он полицейский или нет, вот вопрос поважнее.

— Он выказал себя не очень-то сообразительным при нашей последней встрече, — сказала я, — получше он, чем этот ужасный Сагг. Он просто мечтает найти повод обвинить меня в чем-нибудь. Подозреваю, он коммунист.

Я встала из-за стола.

— Мне очень жаль, Ханни, нам придется на время отложить наш чай. Уверена, что это всего лишь формальность и нам не о чем беспокоиться.

С этими словами я натянула на лицо радушную улыбку и вошла в гостиную твердой походкой. Старший инспектор Бёрнелл рассматривал споудовские фарфоровые фигурки на каминной полке. Услышав наши шаги, он обернулся. Выглядел он точно таким, каким я его и запомнила: высокий, темноволосый, виски чуть тронуты сединой, аккуратные усики, как у Кларка Гейбла, лицо такое, что поневоле проникнешься почтением. На нем был ладно скроенный темно-синий костюм и галстук незнакомой мне расцветки (возможно, какого-то неизвестного мне полка?). Он мог с легкостью сойти и за бывшего гвардейского офицера, и за продавца в магазине мужской одежды, и за члена парламента.

— Леди Джорджиана, — он отвесил безукоризненный поклон. — Мне очень жаль, что я опять вынужден вас сегодня побеспокоить.

— Что вы, старший инспектор, ничего страшного. Это ее высочество принцесса Баварская. Ваше высочество, позвольте представить вам старшего инспектора Скотланд-Ярда Бёрнелла.

Я молила лишь о том, чтобы она не сказала «здорово!» или, того хуже, «привет, детка». Но она промолчала и лишь грациозно кивнула в ответ на его поклон.

— Пожалуйста, — указала я на диван и кресла.

— Я надеюсь, вы, леди Джорджиана, понимаете, насколько неприятен сегодняшний инцидент в книжном магазине?

— Смерть всегда прискорбна, — сказала я. — Особенно если гибнет молодой человек с многообещающим будущим.

— Ну да. — Он замолчал, как будто не знал, как подступиться к разговору. — Инспектор Сагг ввел меня в курс дела. Насколько я понимаю, принцесса, это вы обнаружили тело?

— Да, — подтвердила она. — Потому что я поднималась по лестнице впереди леди Джорджианы.

— Жертва находилась в темном закутке, где едва ли можно что-то разглядеть, — продолжил инспектор Бёрнелл, — поэтому мне хотелось бы знать, как случилось, что вы так быстро обнаружили тело? Вы же только поднялись? Вы сказали, что сразу же наткнулась на него?

— Это из-за ножа. Она нашла его, потому что нож лежал на полу. Принцесса нечаянно его задела ногой. Она решила посмотреть, что это, и подняла нож. Огляделась по сторонам и заметила тело.

— Я бы предпочел, чтобы принцесса отвечала сама, — сказал инспектор.

— Я шла сразу за ней, — запротестовала я.

— И что же вы увидели?

— Принцесса стояла с ножом в руках в состоянии крайнего потрясения.

— Что подводит нас к интересному вопросу. — Бёрнелл пристально посмотрел на меня. — Почему убийца бросил нож?

— Я думаю, он спешил скрыться, — предположила я. — Как я понимаю, мистер Соломон оставил магазин лишь на пару минут — отнести книгу в дом по другую сторону переулка. Если убийца прятался в магазине, вероятно, он решил, что это отличный шанс застать мистера Робертса врасплох. Он помчался наверх, а потом выскочил из лавки еще до того, как мистер Соломон вернулся. Ясно же, что он не мог метаться по улице с окровавленным ножом в руках.

— Есть и еще кое-что интересное, — продолжал Бёрнелл. — Нищий, который сидел на углу, отрицает, что до вашего прихода по улице кто-то пробегал.

— Должно быть, убийца удрал каким-нибудь другим путем.

— Насколько нам известно, это единственный путь, — сказал Бёрнелл. — Улица заканчивается тупиком. В магазине есть чердак с маленьким оконцем, через которое можно выбраться на крышу.

— Ну вот, видите, — сказала я.

Бёрнелл покачал головой.

— Ловкий и очень отважный человек мог бы, конечно, одолеть крутой скат крыши, но потом ему пришлось бы перепрыгнуть на соседнюю крышу, а ведь это целых шесть футов.

— Но вероятность побега через крышу все же существует, — сказала я.

— Да, но весьма незначительная. Судя по количеству пыли на чердаке, окно давно не открывали.

— Во всяком случае, мы никого не видели, — сказала я. — И когда мы вошли в магазин — тоже.

— И все же мистер Соломон утверждает, что это единственный промежуток времени, когда кто-то мог убить его помощника.

— Верно, — подтвердила я. — Кровь еще текла, и тело было теплым.

— Что подводит меня к следующему интересному вопросу, — сказал Бёрнелл. — Зачем вы вообще пошли в этот магазин?

— Мы ведь объяснили, — сказала я, пытаясь справиться с раздражением.

Леди никогда не проявляет свои чувства на людях, моя гувернантка твердила мне об этом множество раз, но на меня столько всего навалилось сегодня, что я готова была дать им волю.

— Ее высочество вчера столкнулась со своим знакомым в Британском музее. И он пригласил ее прийти и посмотреть, где он работает.

— Вы с ним виделись до этого… где? — спросил Бёрнелл.

— В парке, а потом на вечеринке, — ответила Ханни.

— Ваше высочество, как долго вы находитесь в Англии?

Ханни сморщила свой хорошенький носик.

— Неделю.

— Вы определенно не теряли времени даром. Вы были на вечеринке, когда один из гостей упал с балкона. Вы встретили молодого человека в парке, потом увиделись с ним в Британском музее, пошли посмотреть магазин, где он служил, и вот, пожалуйста, он умирает на ваших глазах. — Бёрнелл закинул ногу на ногу и наклонился совсем близко к ней. — Не знаю, как у вас, но мы в Англии привыкли к размеренному существованию.

— Что значит размеренному! — спросила Ханни.

— Это значит, что жизнь здесь мирно течет своим чередом, вспышки насилия и излишние волнения нам чужды. Не так ли, ваша светлость?

— Обычно, да.

— Так как же вы объясните этот разгул бандитизма, который совпал с приездом ее высочества?

Лучше бы он этого не говорил. До того мне и в голову не приходило связать любовь Ханни к американским гангстерским фильмам со странными приключениями, участницами которых мы стали. Я мысленно обратилась к многочисленным событиям недели. Падение с балкона — Ханни рядом не было видно. Убийство при помощи ножа — нет, это просто смехотворно. У нее на это просто не было времени. Я ведь поднималась по лестнице следом. К тому же она была совершенно потрясена. Да и потом, зачем ей убивать безвредного молодого человека, которого она находила весьма привлекательным?

— Старший инспектор, вы же не думаете, что ее высочество — переодетый гангстер? — спросила я.

Он издал какой-то звук, нечто среднее между смехом и кашлем.

— Силы небесные, нет! Конечно же нет. Но вы должны признать, что эти совпадения выглядят довольно подозрительно.

— Да, но, поверьте, это всего лишь совпадения. Не можете же вы всерьез утверждать, что одна из нас хоть как-то причастна к убийству мистера Робертса?

— Я должен придерживаться фактов, ваша светлость, — сказал он.

— Тогда вместо того, чтобы расстраивать нас подозрениями, вам нужно снять отпечатки пальцев с орудия убийства и выйти на преступника, которому эти отпечатки принадлежат.

— Ага! А вот это действительно любопытно! — воскликнул он. — На ноже всего два набора отпечатков, и они принадлежат вам и принцессе.

— Не могу сказать, что меня это удивило, — ответила я. — Если кто-то сумел незаметно прокрасться внутрь, ловко убил, не дав жертве времени сообразить, что к чему, очевидно, это действовал профессиональный убийца. Он бы надел перчатки.

Бёрнелл кивнул.

— Неплохо подмечено. Мы тоже подозреваем, что это была работа профессионального убийцы. Один молниеносный удар между третьим и четвертым ребром, нож сразу же извлечен из раны, чтобы жертва быстрее истекла кровью. Бедняга даже не успел понять, что произошло. Смерть, должно была, наступила мгновенно.

У Ханни перехватило дыхание от ужаса.

— Пожалуйста, не надо, — сказала она. — Это ужасно. Я все думаю о бедном Сидни там, на полу. И кровь, так много крови.

— Вам обязательно продолжать? — спросила я. — Вы расстраиваете принцессу, да и я чувствую, что мне уже нехорошо.

— Еще несколько вопросов, и я оставлю вас в покое, — ответил он. — Мне бы хотелось знать, почему вы так хотели навестить этого молодого человека в книжном магазине?

— Это было желание ее высочества.

— Ее высочество увлекается книгами?

Его улыбка больше походила на язвительную усмешку. Интересно, умение раздражать людей своими манерами входит в список обязательных требований к будущим полицейским, или они учатся этому на службе?

— По-моему, ее высочество увлеклась молодым человеком. — Я ободряюще улыбнулась Ханни. — Он был довольно красив, да и вообще выглядел славным малым.

— Тогда почему бы не встретиться в более подходящем месте? В чайной или за ленчем в более респектабельной части города?

— Если бы мы знали, где именно находится книжный магазин, мы бы вряд ли решились туда пойти, — объяснила я. — Но я еще не очень хорошо знакома с городом.

— Я задал этот вопрос, — медленно проговорил Бёрнелл, — не просто так. Дело в самой лавке. Возможно, там и продают старые книги, но она также известна как неофициальное место левацких собраний. Вы, вероятно, заметили листовки и плакаты на стенах.

— Да, — подтвердила я.

— И потом… этот мистер Сидни Робертс. Вы говорите, он был славным малым. Вы, думаю, удивитесь, узнав, что он был членом коммунистической партии, с партбилетом и аккуратнейшим образом выплаченными членскими взносами. И, имейте в виду, он был из активистов. Весь прошлый год он занимался тем, что создавал профсоюзы, организовывал забастовки и демонстрации. К тому же он вел постоянную колонку в «Дейли Уоркер».

— Нам было известно, что он коммунист, — сказала я. — Впервые мы встретили его в Гайд-парке в «Уголке ораторов». Он раздавал коммунистические листовки.

— И вы решили, что это благородная затея? Собрались отказаться от замка и жить среди пролетариев?

Я одарила его таким взглядом, которому позавидовала бы сама королева Виктория. В конце концов, я ее правнучка.

— Как я вам уже говорила, вовсе не мне, а принцессе Ханнелоре захотелось с ним увидеться еще раз, и, уверяю вас, ее мотивы были отнюдь не политическими, а романтическими.

— Конечно же, будет расследование, — сказал Бёрнелл. — И тут перед нами возникает непростая проблема. — Он помедлил и внимательно посмотрел на принцессу. — Ваше высочество, наверно, не представляет, в какие неприятности мы оказались втянуты по вашей вине. Вы не можете не знать, что у вас дома, в Германии, коммунисты и фашисты ведут борьбу не на жизнь, а на смерть. Фашисты сейчас у руля, но все еще может измениться. Коммунисты изо всех сил стремятся к перевороту, который поможет им захватить власть.

— Не то чтобы мы собирались вступать в коммунистическую партию, старший инспектор, — сказала я. — В любом случае я всегда считала, что нам, британцам, дарована привилегия жить в свободной стране, где можно открыто выражать свое мнение. И каким бы глупым или радикальным оно ни было, нам нет нужды беспокоиться о преследовании со стороны властей. Теперь это уже не так?

— Что вы, — ответил он. — Но в данном случае мы говорим не об Англии, а о Германии. Вы, должно быть, знаете, что равновесие, существующее между ультраправыми фашистами и коммунистами, сейчас очень хрупко. В Баварии набирает силу движение, цель которого восстановить отца ее высочества на престоле, что усилит позиции противников нацизма. Когда до Германии дойдет весть о том, что принцесса замешана в какие-то дела с коммунистами, боюсь, правительство воспримет это как вызов и попытку подорвать режим. Войны начинались и из-за меньшего.

Я невесело рассмеялся.

— То есть вы хотите сказать, что Германия может объявить войну только потому, что принцесса пошла в магазин, где торгуют коммунистической литературой, чтобы встретиться с молодым человеком?

— Который был найден мертвым. И она может оказаться причастной к этому преступлению.

— Разумеется, она к этому не причастна. Это просто смешно, — отрезала я.

— Джорджи, этот человек думает, что я убила Сидни? — спросила Ханни испуганным голосом. — Я не умею убивать ножом, к тому же Сидни мне нравился. Я только хотела провести с ним время. Подальше от двора. Подальше от баронессы, которая на все отвечает «нет». Дома я должна делать и говорить то, что мне велят. Я думала, что здесь я свободна.

— Вот вам и ответ, старший инспектор, — сказал я. — Ее высочество только что вышла из монастыря. Ей восемнадцать лет. Она еще не привыкла к обществу молодых людей. Что касается убийцы мистера Робертса, то вы сами сказали, что фашисты и коммунисты готовы глотки друг другу перегрызть. На днях мы сами были тому свидетелями в Гайд-парке. Ужасное столкновение с чернорубашечниками. Может быть, вам стоит поискать убийцу среди них?

— Поверьте мне, мы рассмотрим абсолютно все версии, ваша светлость, — сказал Бёрнелл. Он встал. — Спасибо, что уделили мне время. Как я уже говорил, вам, скорее всего, придется давать показания в суде. Мы сообщим вам, когда возникнет такая необходимость. Пока же попрошу вас не покидать Лондон.

С этими словами он отрывисто кивнул, поднялся на ноги и ушел.