Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я не сомневалась, что она имела в виду Дарси, но вместо него в дверях показался юноша, которого мы встретили на собрании коммунистов. Однако сегодня на нем были не поношенные брюки и свитер, а смокинг, как на всех остальных. Выглядел он вполне благопристойно. Ханни бросилась прямо к нему.

— Привет! Как здорово, что ты сюда заявился!

— Робертс только что пришел, — долетели до меня слова Гасси, обращенные к Лунги. — Это ты его пригласил?

— Пришлось, старина. Он довольно безобиден, разве нет?! Знает основные команды. Не станет гадить на ковер.

— Да, но я хочу сказать… Робертс и принц на одной вечеринке. Хочешь показать, как широки наши взгляды?

— Кто такой этот Робертс? — спросила я Гасси. — Мы с Ханни видели его на коммунистическом митинге в Гайд-паркс.

— Меня это ничуть не удивляет. Ужасно серьезен этот наш Сидни. Всякие добрые дела, права трудящимся и тому подобное. Конечно, он же и сам вышел из народа, так что, полагаю, его можно понять.

— Он МГ, — добавил Лунги, подходя к нам. — Но по-своему совсем не так уж плох.

— МГ? — переспросила я.

— Мальчик из государственной школы, — объяснил Гасси с ухмылкой. — Он был с нами в Кембридже, на стипендии. Ужасно умный. Здорово помог мне с греческим.

— Ханни, кажется, он пришелся по душе, — сказала я, глядя на танцующую пару.

— Сомневаюсь, что королю Баварии понравилось бы, реши его доченька переехать в коттедж на две семьи где-нибудь в Слау, — проворчал Гасси.

Я рассмеялась.

— Ты ужасный сноб.

Конец песни Ноэля Кауарда потонул во взрыве хохота и аплодисментов. Гасси глубоко затянулся.

— Я рожден быть снобом, моя дорогая. Это в крови, как и охота, ты сама прекрасно знаешь.

Оркестр заиграл вновь, пары поспешили на паркет. Мимо нас прошел Табби Тьюксбери с пустой рюмкой.

— Умираю от жажды. Нужно срочно повторить, — приговаривал он на ходу.

— А ведь он — отличная партия для какой-нибудь бедняжки, — сказал Гасси. — Эти Тьюксбери купаются в деньгах. И, разумеется, он унаследует Фарингдон. Почему бы тебе его не подцепить?

Я посмотрела на потный затылок Табби.

— Не думаю, что могу выйти замуж за кого-то ради его наследства.

— Многие девушки поступают именно так, — ответил Гасси. — Как, впрочем, и многие юноши. Деньги — полезный товар, ты согласен, Табби, старина?

— Что? — В глазах у Табби явно двоилось, и он пытался сфокусироваться.

— Я говорю, что деньги иногда бывают полезны.

— О, довольно полезны, — просиял он. — Не будь у меня ни фартинга, меня бы никогда не стали звать на такие вечеринки. Ни одна девушка не пошла бы танцевать со мной. Сейчас же они так и виснут на мне… Эй, Джорджи, хочешь еще подрыгаться? Это фокстрот? Пойдем!

— Хорошо.

Он благодарно улыбнулся мне. Что ж… он довольно мил. Многие тут были довольно милы. Так почему же я не могу проявить здравый смысл и стать хозяйкой его прекрасного старого дома? Сделаться маркизой Тьюксбери?

В середине танца я почувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то наблюдал за мной, стоя в дверях. Я обернулась. Это был Дарси. Он курил темную сигарету, беззаботно прислонясь к дверному косяку, и следил за мной. Я продолжала танцевать как ни в чем не бывало, хотя чувствовала, к своему ужасу, как большая потная рука Табби плотно обхватывает мою спину, от чего, в этом я не сомневалась, на тафте непременно останутся пятна; не меньший ужас вызывали у меня те дикие прыжки, которые он принимал за фигуры фокстрота. Я заставила себя весело щебетать и тепло поблагодарила его, когда танец закончился.

— Вот это я называю милосердием, — шепнул Дарси, подходя ко мне со спины.

— Он не так уж плох, — ответила я. — И богат. Прекрасное поместье. Идеальная пара для кого-нибудь вроде меня.

Дарси по-прежнему смотрел на меня с усмешкой.

— Ты же это не всерьез?

— Не знаю. Могла бы выбрать кого-то и похуже. Некоторые его качества способны искупить все.

— Что-то еще, кроме денег и дома?

— Он предан, как английский бульдог. На такого, как Табби, можно положиться. Он не то что некоторые: сегодня здесь, а завтра — ищи ветра в поле, — я бросила на него многозначительный взгляд.

— О-о-о… мне очень жаль, мне пришлось уехать из города на некоторое время. Случилось кое-что непредвиденное. — Дарси приметно смутился.

— Вернее, кое-кто с длинными темными волосами и отличными ногами. Я видела вас в «Савойе».

— Ну, вообще-то… — начал было он, но тут наш тет-а-тет был прерван Ханни, которая разве что не бросилась Дарси на шею.

— Вот он, благородный человек, который спас мне жизнь в парке! — вскричала она. — Я все время твердила Джорджи, что мечтаю о встрече с вами. Теперь мое желание исполнилось. Я так счастлива!

Она смотрела на него с тем самым неприкрытым обожанием, которому не смог бы противиться ни один мужчина. Дарси уж точно не мог.

— Я шел на вечеринку в надежде снова встретиться с вами, ваше высочество, — сказал он. — Что будете пить?

— Коктейль. Я без ума от коктейлей, — ответила она. — Тех, которые с вишенкой. Я хочу еще один. У меня пусто в рюмке.

И они отправились к бару рука об руку. Лунги Фотерингей завладел шейкером. Мне было интересно понаблюдать за тем, как Ханни станет флиртовать с двумя приглянувшимися ей молодыми людьми одновременно, однако я не собиралась весь вечер простоять у стены в коридоре. Я вернулась в гостиную. Нигде не было ни малейшего намека ни на Белинду, ни на мою мать. Ноэля Кауарда и принца Георга тоже не было видно. Оркестр исполнял другой синкопированный мотив, под который лихо отплясывали пары. Я заметила бешено подпрыгивающего Табби, который сотрясался, как огромное заливное на блюде, потом я увидела, как к танцующим присоединились Ханни и Дарси. Через несколько мгновений ритм сменился на более плавный, и Ханни прильнула к Дарси. Насколько мне удалось рассмотреть, он не возражал.

Внезапно я почувствовала себя ужасно одиноко. Что я здесь делаю? Я не принадлежала к этому фешенебельному обществу, и мне совершенно не хотелось смотреть, как Ханни соблазняет Дарси, или наоборот. Четыре коктейля, а возможно, я выпила и больше, потихоньку давали о себе знать. Я шла к двери, когда комната вдруг опасно покачнулась. Это ужасно, подумала я. Неужели я пьяна? Такого не может быть. Стараясь не шататься, я пробилась сквозь толпу к балкону, облокотилась на перила и принялась жадно глотать свежий воздух. Где-то далеко подо мной в темноте раскинулся Грин-парк; шум машин на Пикадилли едва можно было различить. Я не сразу поняла, что на балконе не одна. У перил, рядом со мной, стоял Сидни Робертс, серьезный юноша-коммунист, и глядел в ночь.

— Ужасная духота там внутри, не правда ли? — спросил он. — И слишком громко. Не совсем то, к чему я привык, но старина Лунги так настаивал, чтобы я приехал, а ведь он был чертовски добр ко мне в Кембридже… вот я и подумал, почему бы и нет?

Было заметно, что он тоже слегка перепил и находится в таком состоянии, когда человека тянет излить душу.

— Коммунизм — правое дело, — продолжал он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Я хочу сказать, это ведь неправильно, что такие люди, как Гасси и Лунги, могут выбросить несколько тысяч на вечеринку, в то время как трудящиеся не имеют работы и голодают; конечно, нужно что-то делать, чтобы в мире стало больше справедливости. Но коммунисты такие скучные. Никаких вечеринок. Никакого смеха. Выпивка и то не каждую неделю. А ведь иногда человеку хочется хорошего вина и общества красивых женщин.

— Ты и правда один из нас в глубине души, — со смехом сказала я. — Истинный коммунист удовольствовался бы пинтой горького субботним вечером.

— Ты так думаешь? — заволновался он. — Я не уверен. Даже в России есть те, кто ест икру. Все, что нам нужно, это чтобы в правительстве сидели не только выходцы из правящих классов. Народное представительство во имя всеобщего блага.

— Разве у американцев не так? По-моему, у них это не очень-то хорошо работает.

Он снова заволновался.

— Кроме того, британцы слишком консервативны, — продолжала я. — К тому же большинство людей довольно тем, что есть. Тем, кто живет на нашей земле, приятно чувствовать себя частью семьи герцогов Раннохских. Им нравится служить нам.

— А их кто-то спрашивал? — требовательно спросил он и осушил свою рюмку.

— Они могут уехать, когда пожелают, — разгорячилась я. — Работать на заводе в Глазго.

— Если там для них найдется работа.

— Что это у нас тут? — На балконе появился Гасси с выпивкой в обеих руках. — Надеюсь, я не помешал? Ничего романтического?

— Нет, мы спорим о коммунизме, — ответила я.

— Слишком серьезная тема. Никаких умных разговоров сегодня. Этот вечер только для веселья и всяких диких выходок. Тебе нужно еще выпить, старина.

— Нет-нет, спасибо. Я не привык, — запротестовал Сидни Робертс. — С меня уже хватит.

— Ерунда. Нет такого слова «хватит», — возразил Гасси. — Давай. Держи рюмку и — хоп — вниз по кроличьей норе.

— Мне правда не стоит, но все равно спасибо, — сказал Сидни настойчивому Гасси, который пытался заставить его взять коктейль.

На балконе показался Табби.

— Раз он не хочет, я, пожалуй, окажу ему услугу, выпью за него.

Табби раскраснелся и сильно вспотел. Не самое приятное зрелище, честно говоря. Он выхватил ближайшую к нему рюмку из рук Гасси и залпом выпил.

— То, что нужно! Клин клином…

— А вот тебе, старина, пожалуй, не стоит больше пить, — заметил Гасси. — Ты порядком набрался.

— Кто, я? У меня стальной желудок. Не помню напитка, который не пришелся бы мне по вкусу.

Табби как-то странно захихикал, потом покачнулся, потерял равновесие и с размаху навалился на перила.

— Осторожно! — закричал Сидни, потому что в ту же секунду раздался треск, и часть перил рухнула вниз.

Табби небыстро, будто в замедленной съемке, полетел с балкона спиной вперед. Мы увидели растопыренные, как у морской звезды, руки и ноги, широко раскрытые от удивления глаза и распахнутый рот. Он растворился в ночи.