На обед миссис Хаггинс подала йоркширский пудинг с сосисками, запеченными в тесте. На сладкое был рисовый пудинг. Простейшие блюда, в самый раз для детской, спору нет, и баронесса в ужасе уставилась на тарелку, которую перед ней поставили.

— Жаба в норке?[10] — спросила она, подражая дедулиному кокни. — Жаба? Это как лягушка? Вы что, запекли лягушку в тесте?

— Это всего лишь название, — успокоила я, хотя меня так и подмывало убедить ее в том, что она в самом деле ест запеченную жабу. — Мы в Англии привыкли давать странные названия нашим блюдам.

— Мне нравится жаба в норке, — сказала Ханни. — Пальчики оближешь!

Так и было. Как и многие простые блюда, йоркширский пудинг, если его хорошо приготовить, очень вкусен, к тому же у меня всегда была слабость к сосискам.

— Если это не лягушка, то что это, Спинкс? — потребовала ответа баронесса.

— Это сосиски, утенок, — сказал дедуля, улыбаясь Ханни. Между этими двумя сразу же установились приятельские отношения.

— Вы говорите об утках, которых подстреливают? — уточнила баронесса. — А на вкус совсем не похоже.

— Не утки. Сосиски, — терпеливо объяснил дедушка.

— Он имеет в виду сосиски. Английские сосиски.

— Но это пища для крестьян, — возмутилась баронесса.

— А мне нравится, — снова пробубнила Ханни.

Когда баронесса отправилась спать, было еще довольно рано. Поднимаясь к себе в комнату, она раздраженно бурчала: «Воды в ванной нет, в комнате не топят, на обед какие-то жабы».

Я до сих пор раздумывала, под каким предлогом мне выскользнуть из дома в среду утром, чтобы отправиться к миссис Бантри-Биндж. И тут меня осенило. До сих пор из агентства по найму персонала ничего не было слышно о новой горничной. Я могла бы сказать, что иду туда побеседовать с кандидатками. Этот гениальный план был сорван звонком, раздавшимся во вторник утром, когда мы еще завтракали. Звонили из агентства. Мне сообщали, что у них есть девушка, которая бы мне подошла, и спрашивали, не найду ли я времени побеседовать с ней.

— Боюсь, сегодня утром я должна вас покинуть, — сказала я, возвращаясь к столу. (На этот раз баронесса была недовольна косточками в копченой селедке.) — Увы, но мне придется поехать поговорить с новой горничной.

— Что случилось с другой вашей служанкой? — поинтересовалась баронесса. — Куда она подевалась? Она показалась мне милой и старательной девушкой.

— Милая, но ненадежная, — ответила я. — Она ушла в субботу вечером и с тех пор не появлялась. Поэтому я последовала вашему совету и решила рассчитать ее.

Баронесса одобрительно кивнула.

— Gut. Со слугами надо проявлять твердость.

— Поэтому, с вашего позволения, я оставлю вас. Мне нужно побеседовать с горничной, которую я предполагаю взять на ее место. Думаю, вам было бы интересно посетить Национальную галерею. Уверена, вы найдете там прекрасные образцы живописи.

— Слишком много дождя, — сказала баронесса. — Принцессе нужно отдохнуть перед визитом во дворец. Она должна выглядеть так, как того требует ее положение.

— Но я отлично себя чувствую, — запротестовала Ханни. — Я хочу посмотреть Лондон. Познакомиться с кем-нибудь. Хочу хорошо проводить время.

— Принцесса будет сегодня отдыхать, — отрезала баронесса. — И писать письма домой.

— О'кей, — вздохнула Ханни.

Я отправилась в агентство с чувством, что мне предстоит суровое испытание. Я совершенно не привыкла нанимать слуг. По правде сказать, я никогда и не делала этого прежде.

— Наконец-то, миледи, мы нашли для вас подходящую горничную.

Серый костюм и белое жабо леди за конторкой были так безукоризненны, что внушали ужас — что-то среднее между старшей медицинской сестрой и директрисой школы, скрытое под флером такой утонченности, которой я даже не надеялась когда-нибудь достичь. Она явно была довольна собой.

— Позвольте представить вам Милдред Поливер.

Женщина лет сорока поднялась с места и присела в реверансе.

— Рада с вами познакомиться, ваша светлость. Для меня будет честью служить вам.

— Уверена, вы хотели бы задать мисс Поливер несколько вопросов, — сказала леди за конторкой.

— Да. Разумеется. — Я постаралась придать голосу живость и уверенность, как будто нанимать слуг было для меня самым обычным делом. — Э-э… Какой у вас опыт работы, мисс Поливер?

— Я была личной горничной в течение двадцати девяти лет. — Она выговаривала слова очень правильно, воображая, подобно многим представителям низших классов, что это звучит аристократично. — Последнее мое место было у бригадного генерала сэра Хамфри Олдертона. Осмелюсь предположить, что вы знакомы с сэром Хамфри.

— Понаслышке.

— Очень благородная семья. Такие изысканные манеры!

— Так почему же вы оставили место?

— Они возвращаются в Индию, а я не хочу туда ехать. Я не выношу жару, с вашего позволения, мадам.

— Понимаю.

— Миссис Хамфри Олдертон была очень добра, отзываясь о моих способностях. Письмо у меня с собой, если ваша светлость пожелает взглянуть.

Я пробежала глазами по строчкам:

«Милдред — истинное сокровище. Не знаю, что я буду без нее делать…»

— Весьма удовлетворительно, — сказала я.

— Разумеется, мисс Поливер рассчитывает, что ей будет предложено жалованье, которое соответствует ее опыту, — подал голос дракон в серой юбке.

— Сколько вы получали на прежнем месте?

— Семьдесят пять фунтов в год, стол и проживание за счет хозяев. Я не работаю полдня по четвергам и вечером по воскресеньям.

— Что ж, это вполне приемлемо, — сказала я.

Я точно знала, что ни одна из наших горничных и не мечтает о таком жалованье. Мы платили им фунтов двадцать или около того. В уме я тут же подсчитала, что сотни фунтов, которую выделил мне Бинки, чтобы покрыть расходы на горничную и закупку провизии для наших немецких гостей, скоро станет недостаточно, — аппетит баронессы обходился мне слишком дорого. Но ведь после того, как гости уедут, я могу рассчитать Милдред Поливер. Избавлюсь от нее под каким-нибудь предлогом. Однако тут моя природная честность взяла свое.

— Должна предупредить, что эта вакансия, весьма вероятно, окажется временной.

— Временной?

— Я не знаю, сколько пробуду в Лондоне, а в замке Раннох у меня есть личная горничная.

— В настоящее время это меня совершенно устроило бы, — сказала Милдред. — Я так полюбила загородную жизнь, что не уверена, придутся ли мне по душе шум и суета Лондона.

Мы пожали друг другу руки, и Милдред сообщила, что готова приступить к работе прямо сегодня.

— Это было бы очень кстати, — обрадовалась я. — Сегодня вечером мы обедаем во дворце.

Мои слова произвели впечатление. Женщины усиленно закивали друг другу.

— Во дворце? Как чудесно!

— Разумеется, ведь ваша светлость связана узами родства с королевской семьей, — сказала Милдред.

Я увидела, как закрутились шестеренки в ее мозгу. Она уже приготовилась хвастаться работой на Виндзоров. Видимо, тешит себя надеждой, что какие-нибудь венценосные родственники будут заскакивать к нам на чай. Внезапно она стала мне неприятна, но я не нашлась, как отказать ей. Это всего лишь на время, говорила я себе. Истинная дочь Раннохов справится и с этим.

Милдред отправилась за вещами, а я пошла домой. С помощью миссис Хаггинс я приготовила для нее соседнюю с Ирмгард комнату под самой крышей. Холод там был чудовищный, к тому же сыро, и я вдруг поняла, почему у Ирмгард всегда такой недовольный вид. Будет ли Милдред довольна такими условиями? Может статься, ей не привыкать к испытаниям. А может, и это тоже вполне вероятно, она не продержится и нескольких дней, что меня тоже вполне бы устроило. Некоторое время спустя она появилась на пороге с на редкость жалким тощим чемоданчиком в руках. Передняя Раннох-хауса вызвала у нее бурный восторг, однако, когда я проводила ее на этаж, где располагалась ее комната, он несколько поутих.

— Обстановка, конечно, весьма спартанская, — заметила она.

— Комнату можно несколько оживить, — быстро ответила я.

Не знаю почему, но я все время старалась угодить ей. Вид у нее был довольно устрашающий.

— Хочу заметить, мадам, что меня зовут Милдред, — сообщила она. — Ни одна моя хозяйка не называла меня Милли. Никогда.

— Разумеется. — Я снова принялась извиняться, как будто и в самом деле собиралась назвать ее Милли, ожидая, что она будет звать меня Джорджи в ответ.

Я провела ее по дому. Она одобрила мою спальню, но не одежду, развешенную на спинках стульев.

— Смею предположить, что вашей милости какое-то время пришлось обходиться без опытной горничной, — сказала она. — Ваша одежда в таком состоянии, миледи… Что, ваша прежняя горничная не умела пользоваться утюгом?

— Не слишком хорошо, — торопливо ответила я. — Соседняя комната в настоящее время занята моей гостьей, принцессой Ханнелорой Баварской.

— О, принцессой! Чудесно.

Я снова выросла в ее глазах.

— Она привезла собственную горничную по имени Ирмгард. Посмотрим, здесь ли она, чтобы я могла вас познакомить, хотя она, кажется, понимает только по-немецки.

Я толкнула дверь спальни. Никаких признаков Ирмгард. Ханни, судя по всему, провела день за письмами. На прикроватном столике лежал листок бумаги, на котором кто-то вывел две большие буквы, «си» и «пи», «С. P.». Рядом лежал конверт. На почтовом штемпеле стояло W.1. Выходит, Ханни знала кого-то в Лондоне.