Мы вышли из трактира в самый плотный дневной поток, который уже успел заполнить Пояс от стены до стены, и почти сразу растянулись цепочкой, поскольку пятерым взрослым людям рядом здесь было попросту не пройти. Я держался впереди, выбирая просветы между телегами и прохожими, Ульф с Пыхом на плече шёл за мной, возвышаясь над людскими головами и время от времени извиняясь перед теми, кого задевал локтем, а Торн с Эйрой замыкали нашу небольшую колонну. Алекс сперва остался где-то позади, затем протиснулся мимо корзинщика и догнал меня возле лавки, откуда два подмастерья выкатывали на улицу сундук, украшенный железными полосами.

Справа от улицы открылся широкий проход, за которым виднелась большая площадь, залитая солнцем и гулом сотен голосов. На дальнем её краю стояли навесы из выгоревшего полотна, под ними теснились прилавки, а между рядами сновали мальчишки в рубахах с нашитыми на грудь знаками мастерских. Один держал над головой небольшое колесо и выкрикивал, что лучшие ступицы Пояса точат у мастера Фабио возле Моррского спуска, другой размахивал замком величиной с собственную голову и обещал всякому покупателю ключ, который не заест даже после весеннего Разлива. У входа на площадь рыжий мальчишка с пронзительным голосом зазывал прохожих посмотреть ножи мастера Горана, причём говорил о них с таким пылом, будто каждый нож уже успел спасти хозяина от шайки разбойников, голодного зверя и сварливой жены. Чуть дальше мужчина в кожаном фартуке показывал работу дверной петли на деревянной раме, которую привёз с собой, и всякий раз, когда створка закрывалась без скрипа, стоявшая вокруг толпа одобрительно гудела.

Алекс коснулся моего локтя и подбородком указал на площадь. Я замедлил шаг, разглядывая происходящее внимательнее. По первому впечатлению здесь торговали готовым товаром, однако через несколько мгновений устройство площади стало понятнее. Многие образцы лежали на прилавках лишь для показа, рядом висели дощечки с клеймами, а зазывалы повторяли адреса мастерских, объясняя, через какой переулок туда пройти и у какого колодца свернуть. Сам товар служил обещанием будущей работы. Мастер выставлял перед городом лучшее из того, что умел, позволял потрогать железо и проверить ход механизма, после чего отправлял заинтересованного человека в свой двор, где уже обсуждались размеры, срок и цена. Уличный гул получался продолжением ремесла, только молот здесь заменял голос.

— Надо будет заглянуть сюда, — сказал я, пропуская перед собой носильщика с кипой свёрнутого сукна. — Посмотреть, как здешние мастера показывают дело и чем заманивают заказчика. Мы можем сколько угодно хорошо ковать во дворе, только город об этом сам не догадается.

— Да, — отозвался Алекс.

Он ответил рассеянно, продолжая смотреть в сторону площади, хотя мальчишки с колёсами занимали его обычно куда меньше травной лавки. Я заметил, что губы у него шевельнулись, будто он начал фразу и передумал, а пальцы правой руки всё время перебирали край ремня на коробе. Такой жест появлялся у Алекса, когда мысль уже созрела и требовала выхода, однако человек ещё подбирал для неё подходящее начало.

— О чём ты хотел поговорить? — спросил я.

Алекс некоторое время шёл молча. Поток подхватил нас и понёс вдоль площади, где запах горячего железа смешивался с ароматом выпечки из открытого окна. Мимо пробежал зазывала с дощечкой, на которой была нарисована подкова, затем перед нами протиснулась женщина с круглой корзиной, прижимая её к животу обеими руками. Алекс проводил её взглядом, дождался, пока вокруг станет свободнее, и спросил:

— Ты серьёзно говорил насчёт того дела?

— Какого именно?

Он повернул голову ко мне. Напряжение на его лице никуда не ушло, зато в глазах светился живой интерес, который я редко видел даже тогда, когда ему попадался редкий корень.

— Насчёт товара, где кузнечное ремесло соединяется с алхимией. Ты сказал, что общий двор получит смысл, если каждое наше дело окажется частью одного изделия.

Я посмотрел ему в глаза, пытаясь понять, к чему он ведёт. Во время разговора в трактире эта мысль пришла мне сама и казалась пока направлением, которое стоило обдумать позже, когда появятся постоянный кров, горн и право на работу. Алекс, судя по выражению лица, успел продвинуться гораздо дальше.

— Вполне серьёзно, — ответил я. — Было бы глупо даже не прикинуть такую возможность. Ты первым предложил работать под одной крышей, и после этого мысль ощутилась конкретнее. Что случилось? Уже появились идеи?

Алекс оглянулся через плечо. Эйра шла в нескольких шагах позади, придерживая Ульфа за рукав, чтобы тот не остановился возле тележки резчика по кости, а Торн двигался рядом с ними, внимательно глядя под ноги. Убедившись, что спутники нас сейчас не слышат, Алекс придвинулся ближе и понизил голос.

— Несколько появились.

— Быстро ты.

— Я дал Системе задачу, пока мы сидели в трактире, — произнёс он почти шёпотом. — Попросил составить свод по комплексному применению алхимии в кузнечном ремесле с учётом известных мне материалов и твоих умений. Она ответила сразу. Свод получился такой, что я даже до конца его ещё не дочитал.

Я невольно снова посмотрел на него. Алекс говорил быстрее обычного, и слова будто подталкивали друг друга. За годы совместной дороги я привык видеть его сосредоточенным возле больного, раздражённым над неудачным составом, упрямым в споре о лечении. Сейчас в нём горело воодушевление иного рода, почти исследовательский азарт. Мне казалось, что его настоящее дело находится возле меридианов живого человека, где ошибка измеряется болью и смертью. Потом я вспомнил «Коготь Химеры», болт с чёрной хворью. Граница его ремесла уже вышла за пределы лекарской чаши, просто ни он, ни я до сих пор не пытались рассмотреть, куда она ведёт.

— Любопытно, — сказал я. — В самом деле любопытно. И что она тебе показала?

Алекс на мгновение расфокусировал взгляд, всматриваясь в пустоту чуть выше голов прохожих. Я понял, что перед ним открылось системное окно. Он читал несколько мгновений, шевеля губами, потом моргнул, возвращаясь к улице.

— Если совсем кратко, металл можно сделать носителем состава, который отдаёт свойства постепенно и в строго заданном месте. Речь идёт о внутренней структуре изделия, где реагент удерживается до момента воздействия Ци либо температуры. Система предлагает использовать твои рунные русла как дозирующий путь, а сам сплав заставить менять проницаемость при заданном усилии. Это позволяет создавать оружие, у которого алхимическое действие возникает после проникновения в цель и не расходуется на поверхности.

Он замолчал, проверяя, слежу ли я за мыслью, и я кивнул. В памяти сразу возникли «Пробойники», где паста Огненного Кварца оставалась внутри болта до разрушения оболочки. Там мы уже делали нечто схожее, хотя решали одну конкретную задачу и собирали конструкцию под чудовищную броню Левиафана.

— Дальше Система выводит тот же принцип на другое применение, — продолжил Алекс. — Она показывает сосуды для работы с духовными вытяжками, чьи стенки сами удерживают нужный ток Ци. Есть ещё инструмент для лечения каналов, где металл ведёт состав вдоль повреждённого меридиана и высвобождает его малыми долями. При хорошей ковке можно задавать глубину воздействия через плотность слоя. Я пока разобрал лишь начало. Там огромный объём, Кай. Большая часть описанных приёмов в столичных лавках, куда я успел заглянуть — мне не попадалась, и в Башне Целителей о них тоже не говорили.

— Правда? Почему, как думаешь?

— Потому что здешний алхимик получает готовую чашу у гончара или заказывает серебряную иглу по размеру, после чего приспосабливает изделие к своей работе. Кузнец тоже получает состав в склянке и использует его как закалочную добавку либо флюс. Каждый видит половину процесса и заканчивает там, где начинается чужое ремесло. Система рассматривает изделие целиком, от поведения металла в горне до того мгновения, когда состав входит в меридиан.

Мы свернули с главной улицы, пропуская телегу, гружённую железными обручами. Грохот колёс на время заглушил голос Алекса, и он дождался, пока телега уйдёт вперёд. Я тем временем прокручивал услышанное. Идея выглядела больше общей мастерской. Она давала целое направление работы, для которого в городе могло ещё не существовать ни отдельного цеха, ни своего устава. Это сулило трудности, поскольку всякая бумажная система особенно не любит вещи, которым пока не присвоено название, однако та же особенность могла стать нашим преимуществом. Старшина кузнечного цеха имел власть над кузнецами, алхимиков держали другие люди, а изделие, рождённое между двумя ремёслами, могло не уместиться в руках ни у тех, ни у других.

— Разговор тут далеко не на пять минут, — сказал Алекс. — Я хотел, чтобы ты знал главное. Перед нами лежит непаханое поле. Если мы собираемся стать заметными в Соль-Арке, такой путь даст нам лучший шанс. За него можно ухватиться уже сейчас, пока остальные продолжают делить ремёсла стенами.

Я промолчал. В словах Алекса чувствовалась уверенность, возникшая раньше, чем он успел проверить хотя бы один из предложенных Системой способов, и сама эта торопливость требовала осторожности. Его Система однажды уже показала решение, способное заразить Скверной целый остров, причём решение выглядело убедительным до тех пор, пока мы не рассмотрели последствия. Вместе с тем отбрасывать сведения лишь из-за источника было бы столь же глупо. Мы оба давно научились пользоваться подсказками, сохраняя право судить о них собственной головой. В этот раз он принёс мне направление, которое совпадало с тем, к чему я пришёл сам всего несколько минут назад.

— Чувствую, тут есть ещё что-то, — сказал я тихо. — За всеми этими словами.

Алекс посмотрел на меня искоса.

— О чём ты?

— Выкладывай. Почему тебе так важно стать заметным именно здесь? С моей целью всё ясно: мне требуется дорога к Короне. Какая цель у тебя?

Он отвёл глаза и некоторое время смотрел перед собой. Площадь осталась позади, людской гул сделался тише, а улица пошла под уклон между домами с закрытыми нижними ставнями. Здесь прохожие уже могли обойти друг друга без толчков, и возле стен появились узкие полосы свободного камня. Водосточная канавка бежала вдоль мостовой, неся мутную воду к железной решётке. Алекс ступал возле края и следил за течением, будто ответ мог проявиться на дне.

— Алекс, — позвал я.

Он поднял голову и заговорил настолько тихо, что мне пришлось наклониться ближе.

— Ты думаешь, они сумеют просто превратить ядро Левиафана в долголетие короля? Получат Сердце Владыки, положат его в чашу, прочтут несколько строк из древней книги, и всё получится?

Я ничего не сказал. Вопрос звучал риторически, а Алекс явно собирался продолжить.

— Сейчас они наверняка воодушевлены, — проговорил он. — Ресурс, которого ждали много лет, уже доставлен в столицу. Алхимики почти получили подтверждение древнего трактата и, вероятно, начали готовить обряд ещё до прибытия флота. Первые попытки упрутся в то, чего авторы книг могли не счесть нужным объяснять. Сердце такого существа сохраняет волю прежнего владельца. Внутренние потоки ядра замкнуты на стихию Воды, их порядок поддерживался телом Лорда и всей связью с морем. После смерти связь разрушилась, а структура продолжает искать прежний ритм. Если извлекать силу грубо, серебряные течения войдут в столкновение и начнут взаимное поглощение.

— Насколько быстро?

— Зависит от способа вскрытия. При первом серьёзном повреждении оболочки процесс может занять несколько часов. Если они попытаются остановить его печатями, срок растянется, только каждая новая попытка оставит в ядре собственный след. В какой-то момент «Слеза Океана» превратится в мёртвую воду, где энергия сохранится, а свойство продления жизни исчезнет. У них мало попыток, Кай. Возможно, три. Возможно, одна. Древние источники обычно называют результат и опускают весь путь, поскольку автор писал для людей, владевших знаниями своего времени. Нынешние алхимики читают итог как готовую пропись.

Я продолжал слушать. Алекс говорил спокойно, хотя под этим спокойствием чувствовалось напряжение.

— Чтобы Слеза сработала так, как обещают трактаты, требуется перевести память ядра из ритма Лорда в ритм человеческого тела, сохранив при этом живое течение. Обычная чаша такого не выдержит. Контур, который попытается удерживать силу снаружи, будет раздавлен первым выбросом. Нужен сосуд, способный принять духовную структуру внутрь собственной материи и вернуть её уже согласованной с меридианами получателя. Они будут искать подобный сосуд. Потом будут искать человека, который понимает, как подготовить состав. Я смог бы это сделать.

Последняя фраза прозвучала буднично, и оттого тяжелее остального.

— Мы этого делать не собираемся, — напомнил я, чувствуя, как внутри появляется настороженность.

— Знаю.

Алекс ответил сразу. Он остановился возле угла, пропуская двух женщин с коромыслами, после чего снова пошёл рядом.

— Им потребуется человек, способный довести обряд до конца, — сказал он. — Такой человек получит возможность распорядиться тем, что произойдёт с ядром. Он сможет выбрать состав для короля. Теперь понимаешь?

Мы как раз вошли в небольшую боковую улочку, где каменные стены подходили ближе и закрывали нас от шума главного проезда. Здесь пахло мокрой известью. У ворот ближайшего дома сидел старик, чинивший ременную упряжь, однако до него оставалось достаточно далеко, чтобы разговор не долетел.

Я смотрел на Алекса и понимал его замысел. Алхимик имел самый естественный путь к Сердцу Владыки. Если королевские мастера правда столкнутся с тупиком, они начнут искать человека, способного увидеть ошибку и предложить выход. Алекс рассчитывал стать этим человеком. Доступ к обряду приблизит его к Теодорику вплотную, туда, где охрана проверяет клинок и Ци практика, оставляя без должного внимания чашу с лекарством. Через алхимию можно было дать королю продление жизни. Через неё же можно было завершить его угасание.

— Если мы оба станем известны через работу, которой в столице ещё толком не умеют заниматься, нас заметят вместе, — продолжил Алекс. — Ты получишь имя мастера, способного изготовить сосуд для духовной субстанции. Моё имя свяжут с составами, работающими внутри такого металла. Когда их обряд зайдёт в тупик, у Короны уже будет готовое решение, причём искать его далеко не придётся. Риск, который мы сейчас приняли с этой легендой, оправдан. Если Лейв с Броком подтвердят твои слова, нам откроют дорогу к легальной мастерской. Уникальный товар приведёт заказчиков из Короны. Это самый короткий путь к нашей цели. Понимаешь?

— Понимаю.

Я прошёл несколько шагов молча, прислушиваясь к тому, как его замысел укладывается внутри. Он был опасен. В нём многое зависело от людей, которых мы ещё не видели, и от ядра, устройство которого Алекс знал по косвенным сведениям. Одновременно план обладал редкой ясностью. Нам всё равно требовалось осесть в городе и создать имя. Совместное дело превращало обычную мастерскую в рычаг, способный поднять нас до тех этажей власти, куда чужак с улицы не попадёт даже за двести золотых.

— Только одного я всё ещё по-настоящему не понимаю, — сказал я.

Алекс нахмурился.

— Чего именно?

— Зачем тебе это?

Он удивлённо повернулся ко мне.

— Не понимаешь?

Я промолчал.

Алекс остановился. Люди обходили нас, и один подмастерье с досками недовольно цокнул языком, когда ему пришлось прижаться к стене. Рыжий алхимик словно этого не заметил. Он смотрел на меня прямо, и в глазах его постепенно исчезало воодушевление, уступая место старой боли, которую я уже видел в коморке Башни Целителей, когда он впервые произносил имена Края Пены.

— Ты ведь помнишь, кто я? — спросил он. — Помнишь, что они сделали? Те, которые однажды решили, что имеют на это право.

Теперь я понял.

Перед внутренним взглядом возникла деревня у края огромного водопада и тёмная стена всадников на восточной равнине. Рах пытался спасти Иллу, получил копьё в спину и умер вместе со своим народом, потому что чужая сила сочла себя вправе прийти в их дом. Для Алекса Теодорик, видимо, принадлежал к тому же роду людей. Король отправил корабли за жизнью одного старика, положив на весы чужие города и тысячи судеб, после чего велел назвать случившееся правом Короны. Между всадниками, что уничтожили его деревню и армией Альдории Алекс по всей видимости видел связь, которой ему хватало.

— Да, — сказал я. — Понимаю.

Он кивнул.

Некоторое время мы шли молча. Впереди показался перекрёсток, где над дверью двухэтажного каменного дома висела синяя доска с белым ключом и разделённым на четыре части кругом. Под знаком шла надпись, вырезанная крупными буквами: КВАРТАЛЬНАЯ ПАЛАТА ПОСТОЯЛОГО РЯДА. Возле входа стояла скамья для просителей, а за решётчатым окном первого этажа виднелся писец, склонившийся над книгой.

— Вот он, — сказал я.

Алекс тоже увидел вывеску и замедлил шаг. Я положил ладонь ему на спину между лопаток.

— Мы поговорим об этом позже, Алекс, — произнёс я тихо. — Я понял твои мысли.

Он кивнул, и между нами сложилось понимание.