В дверном проёме стояла девчонка в оверсайз-худи с надписью «I HAVE NO PLAN AND THAT’S THE PLAN» и кедах, одна нога на полу, другая ещё на пороге, застывшая на полушаге. Веснушки россыпью по носу и щекам, волосы рыжеватые, до плеч, собранные в хвостик настолько небрежный, что держался он, похоже, на честном слове и… одной резинке. Глаза зелёные, большие, и горело в них то, что я видел у некоторых полевых разведчиков перед рейдом: чистый и неразбавленный энтузиазм.
— Привет-привет-привет! — выпалила она, не дожидаясь, пока я встану с пола. — Ты новенький? А я напротив живу! Двести восьмая! Полина! Поля! А ты кто?
Я встал. Отряхнул колени. Взглянул на неё, потом на дверь — открытую, не выбитую, замок цел — потом на соседа, который даже не проснулся, а только глубже зарылся в подушку, видимо давно привык к стихийным бедствиям.
— Сава, — ответил я.
— Сава? Сава. — она попробовала имя на вкус, и оно ей, похоже, понравилось. — Классное имя! Короткое, удобное. Ты откуда?
— Путешествовал.
— О, круто! Где?
— Далеко.
— А подробнее?
— Очень далеко.
Она рассмеялась, звонко, запрокинув голову, и ни на секунду не обиделась. Кажись приняла как данность: не хочет рассказывать, ну и ладно, зачем расспрашивать, когда можно делать.
Редкость, между прочим. Такие люди не копают, не давят и на молчание не обижаются. Рядом с ними в принципе легче дышать.
Глянув на нее немного внимательнее, я чуть не подавился результатом — абсолютно здорова. Вообще. Ни единого красного пятна на её контуре, давление идеальное, сердцебиение ровное, чуть учащённое, как у бегуна на разминке. Уровень адреналина — как перед полноценным марш-броском с полной выкладкой, только вот марш-броска никакого то нет. Она… просто такая. Работает на чистом энтузиазме, без топлива, без причины.
Хм-м. Как⁈
— Ты чё все ещё стоишь? — она уже хватала меня за рукав. — Погнали, покажу что где! Столовая, библиотека, мастерские, там офигенно, я тут второй месяц, уже всех знаю!
— Я только приехал.
— Ну и чё! Значит, надо всё посмотреть! Давай-давай, потом разложишься!
— Я даже бельё не получил.
— Бельё подождёт, пошли!
Она тащила меня за рукав, и я, к собственному удивлению, решил не сопротивляться. Раньше меня так тащил только один человек — старшина Гердт, двухметровый мужик с кулаками размером с голову ребёнка, который утаскивал меня из-под обстрела за шиворот, приговаривая «не время, целитель, ПОТОМ долечишь». Полина вот весила вдвое меньше Гердта, но её хватка, надо отдать должное, оказалась сопоставимая. Ну. правда у меня и тело не старое…
Оглянувшись на комнату… Банка мёда на подоконнике в луче солнца, сосед спит, рюкзак на кровати… я решил. Ладно…
— Дв… — начал было я.
— Чего?
— Дверь закрыта была.
— Ну так она не заперта!
— Она ЗАКРЫТА была.
— Ну вот, не заперта же! — она пожала плечами с такой искренней логикой, что я на секунду усомнился в собственном понимании концепции закрытых дверей.
Ведь если дверь закрыта, значит, за ней кто-то или что-то. Нельзя входить без разведки, и нельзя входить без прикрытия. Полина, видимо, прошла другую школу, где закрытая дверь означала «ещё не открыта»…
Экскурсия получилась… слово «стремительная» не передавало и десятой доли всего происходящего. Полина двигалась по кампусу будто зазубрила карту местности в первый же день и с тех пор ходила по ней вслепую. Она знала каждый угол, каждую дверь!
— Столовая! — она ткнула рукой в одноэтажное здание с широкими окнами. — Кормят три раза, бесплатно, ну типа дотированная, но по факту бесплатно, каша утром нормальная, обед — лотерея, ужин — сойдёт, по четвергам — котлеты, КОТЛЕТЫ, Сава, это важно, запомни!
— Котлеты. Запомнил.
— Мастерские! — она свернула направо, потащив меня мимо кирпичного корпуса пониже, с пристройкой. — Тут лабы, кухня для кулинарного клуба, тут можно всё делать, прям всё, я один раз паяла, ПАЯЛА, Сава, я умею паять! Ну, чуть-чуть. Один раз. Ладно, полтора раза, ведь второй сгорел.
Она здоровалась с каждым встречным, буквально с каждым. Парень с гитарой — «Лёшка, привет!» Девушка в очках — «Маша, класс причёска!» Мужик в комбинезоне с ведром — «Дядь Жень, привет!» — тот кивнул, нисколько не удивившись. И каждому она меня представляла:
— Это Сава! Он новенький! Крутой!
— Мы знакомы тридцать минут, — заметил я после третьего раза.
— Ну и что? Я чувствую!
— Что именно ты чувствуешь?
— Что ты крутой! Вот прям вижу! — она прищурилась, изображая проницательность. — И — Интуиция!
— У тебя интуиция срабатывает за полчаса?
— У меня интуиция работает за секунды три! Тридцать минут — это я тебе фору дала.
Засмеялся. По-настоящему, в голос, и Полина тут же заулыбалась ещё шире.
— Библиотека! — она затормозила у двери с табличкой. — Тихо, и вайфай лучший на кампусе, серьёзно! Тут даже стримить можно, я проверяла!
Заглянул внутрь. Стеллажи, столы с лампами, три… э-э, компьютера у стены. Тихо. Вайфай пока оценить не мог, но запомнил: лучший. Информация важная. Интернет вообще штука, от которой я до сих пор не отошёл. Чудо побольше, чем большинство заклинаний, потому что заклинания требуют маны, а интернет — только плоскую штуку в кармане и четыре цифры. И энергию.
— Двор! — она обвела рукой пространство между корпусами. — Тут тусим, тут курят за углом, тут турники, и в общем клево все. Летом тут круто, зимой… зима.
— Ёмко.
— Стараюсь!
Мы прошли полный круг за двадцать минут. За это время Полина успела поздороваться с двенадцатью людьми, три раза сфотографировать что-то на телефон, один раз споткнуться о бордюр и сделать из этого целое представление с преувеличенным падением и поклоном невидимой публике, и ни разу — ни единого — не замолчать дольше чем на четыре секунды. Я считал.
Четыре секунды. Максимум. Остальные были наполнены непрерывным потоком слов, жестов, шуток и конечно же смеха.
С ней мне почему-то оказалось легко. Обычно «легко» рядом с людьми означало «я работаю, они расслабляются», куда деваться, целительская проф. деформация. А тут ничего делать не нужно было, Полина генерировала это ощущение сама, даже без моего участия.
Мы вернулись к общежитию, и вдруг я увидел кота.
Рыжий, пушистый, упитанный — явно не дворовый, но без ошейника, с надорванным ухом и взглядом существа, давно решившего, что мир принадлежит ему, а люди его только арендуют. Сидел он у двери общаги, на нижней ступеньке, в позе сфинкса.
И… черт. Рыжий, надорванное ухо. Тот самый. Он нашёл меня. Через полгорода, через автобусный маршрут, через район, который он никогда не видел. Нашёл. На совпадение уже не спишешь… какой-то побочный эффект, чистой воды.
— О, котик! — Полина присела рядом с ним и протянула руку. — Кис-кис!
Кот приоткрыл один глаз, скользнул по ней равнодушным взглядом, и его глаз закрылся. Но Полина не обиделась, встала, и отряхнула колени.
Когда прошёл мимо, к двери, то кот встал. Потянулся. Подошёл ко мне, обнюхал ногу и начал тереться об голень с мурчанием, от которого задрожала ступенька. Утробное мурчание кота, который нашёл то, что искал.
Я замер.
— Это… бывает, — выдавил я.
— Ты ему понравился! — Полина подпрыгнула. — Он на меня вообще ноль, а тебя… ну ты видишь! Видишь же!
Видел. К сожалению, видел. И знал почему. Животные чувствуют ману, это задокументировано и описано в учебниках. Каждый целитель уровня подмастерья знал, что фамильяры тянутся к тебе потому, что рядом им хорошо. Тепло и безопасно. Зона микро-здоровья, для людей почти незаметная, а для животных как маяк в тумане.
У меня в госпитале фамильяр имелся. Ирг. Три года вместе. Когда мир рушился, он…
Нет. Не сейчас.
Кот поднял голову и уставился на меня. Глаза у него были чистый янтарь, тёплые, с вертикальными зрачками. Он мяукнул. Коротко, будто представился.
— Мы не знакомы, — объяснил я ему. — У меня нет еды. И ты нарушаешь правила!
Кот потёрся об мою ногу ещё раз и пошёл к двери общаги. Ткнулся носом в щель, глянул на меня, потом на дверь, потом снова на меня.
— Нет.
Мяу.
— Нет!
Мяу.
— Содержание животных в общежитии запрещено.
Кот сел и начал умываться, как будто мои слова его не касались. Технически, впрочем, так и есть: он не мой, он сам пришёл, и я его не содержал. Но предчувствие подсказывало, что эти тонкости на коменданта впечатления не произведут.
— Ой, ну пусти его! — Полина уже распахнула дверь. — Он же замёрз!
— Сентябрь. Плюс восемнадцать на улице.
— Ему ЭМОЦИОНАЛЬНО холодно!
Кот, не дожидаясь разрешения, скользнул в дверь и потрусил вверх по лестнице. Уверенно, не оглядываясь, будто точно знал, куда идти. На второй этаж, направо по коридору, к двести седьмой…
Пришлось идти за ним, потому что — ну а что оставалось. Полина шла рядом, фотографируя кота на телефон.
— Я запощу!
— Нет.
— Уже запостила!
Не стал спрашивать куда. Я даже не хотел этого знать.
Кот стоял у двери моей комнаты и ждал. Я отпер её, он вошёл, запрыгнул на мою кровать, свернулся клубком и зажмурился. Сосед по-прежнему спал, он за все это время кажись даже не шевельнулся. Банка мёда на подоконнике ловила последний вечерний свет.
Рыжий кот на моей кровати, рыжая девчонка в дверном проёме, рыжий закат за окном… Перебор рыжего цвета на мой вкус.
— Ну вот, — Полина прислонилась к косяку и скрестила руки. — Теперь у тебя есть кот.
— У меня нет кота.
— У тебя НА КРОВАТИ лежит КОТ.
— Его личный выбор, не имеющий ко мне никакого отношения.
— Ага, ага. Да-да
Она улыбалась. Кот мурчал. Сосед спал. Банка мёда горела янтарём.
Нелепо, конечно, но в голову пришло слово «дом». Маленький, казённый, с чужим котом на кровати, с незнакомой рыжей девчонкой в дверях, с соседом, который, судя по всему, переживёт ядерную войну не просыпаясь… С линолеумом и высоким потолком бывшего цеха. С банкой мёда на окне. Ну, дом и дом.
Достал «Травник» из рюкзака. Полина, разумеется, тут же сунула нос.
— О, ты чё, травами увлекаешься?
— Фитотерапия. Давно читаю.
— Серьёзно? Это типа ромашка и всё такое?
— И всё такое.
— А ты можешь чай сделать? Типа полезный? У меня мама пьёт какой-то ужасный сбор от давления, воняет на весь дом, я ей говорю — мам, ну купи нормальный, а она — нет, этот помогает, а он НЕ помогает, я проверяла, давление то же самое!
— Он и не поможет. Без… — я осёкся. Без маны. — Без правильной основы. Сбор сам по себе мало что даёт, нужно знать дозировку, время настаивания, температуру воды.
— О, ты прям шаришь! Слушай, а ты откуда столько знаешь? Тебе сколько лет вообще?
— Семнадцать.
— Мне тоже! Но я ничего такого не знаю, а ты прям — ну вот прям — как будто тебе сорок!
— Путешествовал.
— Опять тот же ответ! — она засмеялась. — Ладна, мистер Путешествовал. Хранишь тайны, значит? Нормально, у меня тоже есть тайны. Одна. Ладно, полтайны. Ладно, нету у меня тайн, я ужасно вру, ты уже заметил, да?
— Заметил.
— Обидно.
— Нет. На самом деле, хорошо. Люди, которые плохо врут, обычно хорошие люди.
Она вдруг замолчала и посмотрела так, будто увидела что-то, чего не ожидала.
— Ладна! — она хлопнула в ладоши, и всё вернулось. — Я к себе! Если что — стучи! Хотя я сама постучу! Ну, ты понял!
— Постучи, — я подчеркнул слово. — Именно постучи. Перед тем как войти.
— Ага-ага!
Дверь захлопнулась. Слышно было, как она пересекает коридор, как распахивается дверь двести восьмой, как оттуда — музыка и «Маша, МАША, я познакомилась с новеньким, он СТРАННЫЙ, но типа в хорошем смысле!»
Кот на моей кровати приоткрыл один глаз, убедился, что ураган ушёл, и снова зажмурился.
— Согласен, странно это все, — обронил я.
Вечером сосед наконец проснулся. Молча кивнул — «Дима», ушёл на кухню, вернулся, и сел за ноутбук. Весь разговор состоял из имени и кивка, и, надо сказать, это великолепно. За окном темнело, и я сидел, наблюдая, как темнеет двор. Фонарь у баскетбольного кольца моргал, никак не решаясь определиться — работает он или нет. Кот ушёл через час, когда я приоткрыл окно проветрить: спрыгнул на подоконник, потом на землю, оглянулся и растворился в сумерках. Не попрощался. Коты в принципе не прощаются, они уходят с видом, что вернутся, когда сочтут нужным. Даже тут так…
Телефон лежал на столе. Я взял его и полез в этот их… интернет. Набрал «ЭОЦ-17» и утонул на полчаса. Экспериментальный образовательный центр. Нет классов, нет звонков. Проектное обучение, какие-то модули по шесть недель. Выбираешь направление сам, можно работать параллельно, можно не ходить на занятия, если проект двигается. Единственное жёсткое условие — защита проекта в конце модуля.
В Академии Серебряной Цитадели нас учили двенадцать лет. Шесть дней в неделю, с рассвета до заката. Магистр Теоран, мой наставник, говорил: «Целитель учится всю жизнь, а ты — в два раза дольше, потому что тупой.» Он, кстати, прав. Тупой я действительно. Но зато упрямый, и руки у меня от бога… того бога, который потом умер при осаде, еще в самом начале, но то отдельная история.
Тут — модули по шесть недель. Какие-то проекты. Защита. Впрочем, я уже знал, что буду делать. Проект по фитотерапии — слова сложились сами, как складывается диагноз, когда все симптомы уже на ладони. Травы, сборы, чаи — с микродозой маны конечно же. Легенда простая: «увлекаюсь с детства, книги читаю». Защита проекта… надо будет продемонстрировать результаты. Результаты будут. Ох, будут…
Отложил телефон и бросил взгляд на банку мёда, на «Травник» на столе, на кровать, где ещё осталась рыжая шерсть.
Тут, похоже, границ ни у кого нет. Полина ходит через закрытые двери, кот приходит когда хочет, сосед кивает и не задаёт вопросов. И я, что характерно, не возражаю.
За стеной кто-то негромко играл на гитаре, выводя мелодию, которую я не знал, но которая звучала как вечер, уставший быть жарким и наконец остывший.
Мана в груди грелась ровным, стабильным теплом: процентов двадцать уже. Надолго хватит, если не тратить. А тратить, собственно, не на что — тут некого чинить. Тут все целые, ходят и смеются, спотыкаются о бордюры. Живые, здоровые люди, которым целитель не нужен…
Непривычное ощущение… Как выйти из воды после долгого заплыва и обнаружить, что ноги ещё помнят дно.
Завтра будет первый день. Расписание и люди. Комендант с бельём и актом приёмки. Столовая с котлетами по четвергам. Библиотека с лучшим вайфаем. Рыжая девчонка, которая не стучит. Рыжий кот, который приходит…
Новый мир, новая жизнь. Старая мана, старые руки. Как-нибудь совмещу…
За окном фонарь наконец определился и погас.
Утром меня разбудил звук. Не сигнал побудки.
Хруст. Тихий и настойчивый. Распахнув глаза, увидел время — четыре тридцать утра, за окном серо, в комнате ещё темно. Сосед спал, впрочем, как всегда. Хруст шёл с подоконника.
Кот.
Тот же рыжий, что и вчера. Он сидел на подоконнике снаружи, на карнизе второго этажа, забрался по водосточной трубе, судя по грязным лапам, и методично скрёбся когтями по раме. Окно то было закрыто, но он нашёл щель внизу, где уплотнитель отошёл, и расковыривал её терпеливо, вдумчиво, с полной уверенностью в результате.
Я встал, подошёл к окну, а кот как увидел меня, так тут же замурчал. Через стекло это доносилось заглушённо, хоть и слышимо. Ух какие янтарные глазища…
В итоге я распахнул раму, кот запрыгнул на подоконник, прошёл мимо банки мёда, спрыгнул на кровать и свернулся клубком.
— Мне нужно спать, — сообщил я ему. — Через четыре часа встреча с комендантом. Через пять — первый день в незнакомом учебном заведении, где я должен притворяться обычным студентом, хотя я маг с боевым опытом и переломанной судьбой. Мне НУЖНО выспаться.
Кот замурчал громче. Эх-х… я лёг обратно, и кот переполз мне на живот. Тёплый… Его мурчание шло через грудную клетку, через рёбра его, и через мою ману, и она отзывалась мелкой, едва заметной вибрацией, как камертон на чужой звук.
Животные чувствуют ману. А я — чувствовал кота.
В — взаимность. Лучшее, что случилось со мной за двое суток в этом мире, — рыжий кот, который нарушает правила и не стучит. Хотя ему простительно, рук-то нет.
В отличие от некоторых…
А утром, когда я проснулся в семь тридцать, кот сидел на подоконнике рядом с банкой мёда и глядел во двор. Внизу, у скамейки возле баскетбольного кольца, сидел ещё один кот. Серый, полосатый, с белым пятном на груди.
— Ты привёл друга, — констатировал я.
Рыжий кот одарил меня взглядом «разумеется» и вернулся к наблюдению.
Два кота. Начало положено, будут проблемы…
Ещё и оказывается под утро пришло сообщение: «ЭОЦ-17. Расписание первого дня. Обязательное собрание — 10:00. Представление новых студентов. Форма одежды: парадная.»
Парадная.
Разглядывая свой рюкзак я подытожил. Две футболки — одна серая, одна чёрная, обе с катышками. Джинсы, одна пара, потёртые. Кроссовки. Толстовка.
Парадная форма одежды.
Перевёл глаза на кота. Кот смотрел на меня. Ни один из нас не имел ни малейшего представления, как решить эту проблему.
— Ладно, — вздохнул я. — Бывало хуже.
За окном, во дворе, серый кот потянулся и улёгся на скамейке. Рыжий на подоконнике мурчал. Где-то через коридор хлопнула дверь, и Полина — в семь тридцать утра, невозможная, звонкая — пронеслась по этажу:
— ДОБРОЕ УТРО, ВТОРОЙ ЭТАЖ!
Мда-уж. Весело тут…