Я сел напротив и решил выслушать бывшего клирика до того, как читать ему лекции о пользе полноценного ночного сна.

— Первый свиток — это ранняя теология. — начал объяснять он. — тут идет описание обрядов, которых нет ни в одном из известных мне канонов. И речь о сущностях, которых я не могу отнести ни к одному из современных пантеонов.

Он потёр глаза и указал на второй свиток.

— А вот это, — произнёс он, — совсем не то, чего я ожидал. Язык этого текста не древний имперский и не староцерковный диалект. Тут вообще не тот языковой корень, к которому относится всё, что я когда-либо читал. Ни единого общего символа с известными мне письменностями.

Он откинулся на спинку стула и поднял усталые глаза к потолку, нервно моргая.

— В общем и целом, я понятия не имею, что это за язык, — закончил Лазарь. — И мне не нравится, что он лежал в закрытой секции Кримвальдского аббатства.

— Почему? — спросил я.

— Потому что в закрытой секции хранят вещи, которые аббатство считает опасными, — ответил Лазарь. — И текст на языке, который не может прочитать ни один живой человек, определённо попадает в эту категорию.

— Если хочешь, я могу посмотреть его попозже, — сказал я и зевнул.

Лазарь опустил на меня покрасневшие от бессонницы глаза.

— Ты думаешь, что сможешь его прочитать? — спросил он.

— Я думаю, что посмотрю позже, — повторил я. — А ты — ложись спать. Через два часа мы выходим в Шторрен-форт.

Лазарь открыл рот, чтобы возразить. Посмотрел на свои руки, которые мелко дрожали от усталости. Закрыл рот. Аккуратно свернул свитки, убрал их вместе с книгой в ларец, закрыл крышку и опустил голову прямо на стол, положив ее на скрещенные руки.

Еще до того, как я хотел погнать его в комнату, Лазарь уже спал. Я постоял над ним ещё с минуту. Потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Через два часа мы попрощались с Ефросиньей. Она отдала мне отремонтированный доспех — заклёпки затянуты, вмятина на наплечнике выровнена, шов, разошедшийся после панцирника, заварен заново. Ефросинья внимательно оглядела сборный доспех, прежде чем отдать его мне, и осторожно поправила одну из пластин. Все же как мастер она была перфекционистом.

Берт получил выговор за вырванную пряжку на ремне, которую Ефросинья починила, ворча себе под нос, что бывший стражник обращается со снаряжением хуже, чем деревенский мальчишка. Берт принял ее нагоняй молча, с выражением человека, который давно привык к этим выговорам и втайне, пожалуй, даже ценил их.

Лазаря пришлось будить. Он поднялся с трудом — красные глаза, мятая одежда, запах свечного нагара. Но ларец с текстами прижимал к себе с бодростью, не соответствовавшей остальному его состоянию. По дороге я заметил, что он несколько раз оглядывался на ларец и проверял, не исчез ли тот из его рук.

Из Бракмура мы вышли через западные ворота и двинулись на юго-запад, к Шторрен-форту. Дорога была знакомой. По ней мы ходили уже не раз, и с каждым разом она казалась чуть короче — то ли ноги запоминали маршрут, то ли голова перестала обращать внимание на пейзаж, который уже ничем не мог удивить.

Перед тем, как форт показался за поворотом тракта, Векс окликнула меня.

— Кир, — сказала она, когда подошла ближе, — Будет лучше, если я останусь за пределами форта.

— Ты уверена? — спросил я. — Если мы задержимся дольше, чем на день, то у нас будут проблемы.

Векс задумчиво посмотрела на меня из-под капюшона.

— Иллюзия не даст сбой, — произнесла Айрис, услышав наш разговор. — По крайней мере, не на уровне крепости на окраине Предела.

— Там десятки солдат, которые воевали с демонами на границе, — покачал головой я. — Мирные жители, потерявшие близких в набегах Анклава. Если иллюзия хотя бы на мгновение перестанет работать, последствия будут не шибко приятные.

— Иллюзия не даст сбой, — ровно повторила Айрис.

— Ты устала, — мягко сказал я. — Ты держишь маскировку на Векс практически без перерыва уже несколько дней. Я вижу, чего тебе это стоит.

Айрис хотела возразить, но Векс её опередила.

— Он прав, — хлопнула в ладоши демоница. — Не стоит рисковать. Ты ведь не против моей компании на ближайший денек?

Айрис закатила глаза, и тяжело вздохнула, но спорить не стала.

— Будем у ручья к югу от дороги, — сказала она. — Там же, где и в прошлый раз. Только не задерживайся. Мне хватит нескольких часов, чтобы восстановить часть силы.

Я отметил про себя, что Айрис впервые прямо сказала, что ей нужен перерыв. Рано или поздно этот вопрос придётся решать по-настоящему — не временными остановками в лесу, а чем-то, что позволит Векс находиться среди людей без постоянной маскировки. Но это задача даже не для завтрашнего и не послезавтрашнего Кассиана. Сейчас же перед нами лежал форт.

Мы разделились где-то за полчаса до стен. Айрис и Векс свернули в лес, а мы втроём продолжили путь по дороге.

Шторрен-форт выглядел лучше, чем в последний раз. Стены подлатали: деревянные заплаты, которые я помнил, кое-где заменили камнем камнем. У ворот стояли четверо солдат вместо двоих. Двое из них были мне незнакомы, но третий, молодой парень с тонким шрамом через подбородок, узнал меня раньше, чем я его.

— Кир! — окликнул он и шагнул вперёд.

Альви. Скаут, которого мы вытащили с перекрёстка, когда двое демонов Анклава почти разделали его и его брата. Торви не повезло. Альви повезло.

Он протянул руку, и я её пожал. Хватка крепче, чем я ожидал. Парень окреп за ту седмицу, что нас не было в Шторрен-форте.

— Выглядишь лучше, — не преминул отметить я. — Вижу, что местная лекарка тебя уже подлатала.

— Госпожа Хана говорит, что мне ещё седмицу лечиться, — ответил он с грустью в голосе. — Но я уже могу держать меч, а значит, могу и на воротах покараулить. Сидеть без дела сейчас хуже любой раны.

— Лекарка с восточным говором? — уточнил я.

— Она самая, — кивнул Альви. — Строгая такая, но руки золотые.

— А о Сидоре есть какие новости? — спросил я.

Лицо Альви чуть посерьёзнело.

— Он и его отряд все еще на границе, — ответил он. — Барон оставил его людей в дозорах по всей линии пересечения с Анклавом. Так что он в форт пока не вернулся. Но и плохих вестей не было, а в наших краях отсутствие плохих вестей — это уже хорошие новости.

Я усмехнулся и аккуратно похлопал молодого воина по плечу. Он был прав. Иногда в Пределе отсутствие дурных новостей — это максимум того, на что можно рассчитывать.

— Эх, чего это я! — спохватился Альви. — Вы ж к барону наверное, а я вас тут задержал. Тео, открывай!

Последнюю часть фразы он адресовал уже кому-то за воротами.

— Брось, ты нас ничуть не задержал. Рад, что ты в добром здравии. — отмахнулся я и последовал внутрь крепости.

— Храни ваш отряд Верея. — осенил нас благословением Альви.

Но его слова не имели такого же эффекта, что у Франциска. Или, правильнее сказать, что у Истафана.

Мы прошли через ворота. Во дворе форта было оживлённее, чем в прошлый раз. Солдаты таскали брёвна, ремонтировали повозку, двое точили мечи у оружейной стойки. У стены лазарета на лавке сидел раненый с перебинтованной головой, а рядом с ним стояла та самая лекарка Хана, которую Альви почему-то называл госпожой — темноволосая, в фартуке — и меняла ему повязку. Она подняла голову, когда мы проходили мимо.

Я кивнул ей. Она кивнула в ответ. И посмотрела на мое раненое колено, что перевязывала в прошлый раз. Хана чуть заметно качнула головой, но мы достаточно быстро прошли мимо нее, чтобы я выяснял, было ли это с ее стороны одобрение или укор.

— Берт, Лазарь, — произнёс я. — Ждите здесь. В этот раз к барону пойду один.

Берт хмыкнул.

— Ты в последнее время всё куда-то один ходишь, — заметил он, но без претензии. — Смотри, осторожней там. Барон этот не пальцем делан.

Берт и Лазарь направились в сторону кухни, откуда доносился приятный запах горячей еды. Я же дошел до главного здания, кивнул молодому пареньку на входе — тому самому, что провожал нас в прошлый раз после ухода Сидора — и в этот раз без проблем и лишних проволочек добрался до кабинета барона.

Перед тем, как войти, я постучал. изнутри добрался едва различимый голос барона, и я решил, что дозволение войти было получено. И понял, почему паренек в прошлый раз так неуверенно мялся перед тяжелой дубовой преградой.

Барон Шторрен сидел за столом, заваленным бумагами и картами. Бумаг на столе стало меньше, чем в прошлый раз, зато карт больше. На одной из них деревянные фигурки обозначали позиции вдоль границы: несколько красных у западных гор, россыпь зелёных по центру, и ни одной на севере.

— Кир, — поприветствовал меня барон, не поднимая головы. — Проходи, садись.

Я сел на стул напротив барона. Шторрен оторвался от карты и посмотрел на меня. Он выглядел усталым: круги под глазами, растрепанные волосы, а его пальцы нервно постукивали по столу. Но взгляд барона по-прежнему оставался острым.

— Докладывай, — без предисловий сказал он.

Я доложил без лишних подробностей, по существу. Аббатство пострадало от скверны — по моим подсчетам из пятидесяти трёх человек выжило около двадцати. Аббат Джошуа погиб несколько седмиц назад, после чего власть принял Бенедикт — бывший хранитель хозяйственных запасов.

Несмотря на должность, он был самым деятельном из тех, кто остался в аббатстве, чтобы организовать его остатки в подобие работающего механизма, даже во время скверны. Боевой отряд клириков сократился до шести человек, из которых способны держать оружие лишь двое. Источник скверны неподалеку от Кримвальда уничтожен. Аббатство медленно восстанавливается.

Я положил на стол пергамент с печатью Бенедикта.

— Контрпредложение от нового аббата, — сказал я.

Барон взял пергамент, сломал печать и начал читать. Медленно, внимательно, водя пальцем по строкам. Дважды он приподнял бровь, один раз негромко усмехнулся.

— Условия скромнее, чем я предлагал, — сказал он, дочитав и отложив документ в сторону. — Но при двадцати выживших и двух мечах это, пожалуй, даже можно назвать честным предложением.

— Бенедикт реалист, — ответил я. — Он не подписывает то, что не может выполнить.

— Редкое качество для церковника, — произнёс барон и спрятал пергамент в ящик стола. Потом посмотрел на меня и спросил прямо. — Что там с Истафаном?

— Паладин жив. Он был в Аббатстве всё это время, но скрывался под чужим именем.

Барон замер. Его пальцы, до этого выбивавшие незамысловатую мелодию, тоже замерли вместе с ним.

— Под чужим именем, значит, — повторил он медленно и заметно насупился.

— Всё так, — подтвердил я. — Он представлялся братом Франциском, но оказывал помощь монахам и клирикам внутри аббатства и удерживал ворота. Мы договорились, что он отправится в шторрен-форт через лес.

Барон несколько мгновений молча смотрел на меня, и я видел, как у него крутятся в голове шестеренки. Паладин, которого он отправил в Аббатство с конкретным заданием, добрался до места, спрятался за чужим именем и провёл шесть седмиц, не сообщив нанимателю ни слова. Для человека, который привык контролировать каждую фигурку на своей карте, это было не просто неожиданностью. Это была потеря контроля. А барон не любил терять контроль.

— Значит, тридцать серебряных за паладина ждут его прибытия, — произнёс он наконец, возвращаясь к деловому тону.

Внесены изменения в контракт от барона Шторрена. Задачи:

— найти и вернуть паладина, 30 серебра [ ожидает завершения ].

— доставить послание аббату, 10 серебра [ выполнено ].

— получить согласие аббата, 5 серебра [ выполнено ].

— провести разведку у аббатства, 5 серебра [ выполнено ].

— надбавка за срочность (если контракт выполнен за одну неделю): 10 серебра [не выполнено].

Барон шторрен достал из ящика стола небольшой кошель и положил на стол.

— Здесь десять серебряных, — сказал он. — Десять за доставку и ответ, пять за оценку ситуации, пять за согласие аббата. Минус десять аванса, которые ты уже получил.

Я посмотрел на кошель. Потом на барона.

— Что насчет поиска паладина?

— Заплачу, когда паладин будет стоять передо мной лично, — ровно ответил барон. — Ты говоришь, что он жив и в пути. У меня нет оснований тебе не верить. Но и нет оснований платить за его возвращение, которого я пока еще не вижу.

Я мог бы возразить и напомнить, что контракт не говорил «привести паладина с собой за руку». Но спорить с бароном за тридцать серебряных, когда Истафан и правда в пути, было бы мелко. Шторрен проверял не меня — он проверял, действительно ли Истафан придёт. И если не придёт, тридцать серебряных будут наименьшей из проблем.

— Принимается, — кивнул я и убрал кошель.

— и за неделю ты не уложился, — добавил барон.

— Не уложился, — согласился я без оправданий.

Барон не стал спрашивать, почему. Но спросил про кое-что еще.

— Почему не использовал сигнальный амулет?

Я попытался прикинуть в голове, как будет лучше об этом рассказать. и мне не пришло ничего лучше, чем просто прямо объяснить ситуацию.

— Я хочу получить вторую часть амулета, — сказал я.

Барон откинулся на спинку стула.

— Амулет — не товар, Кир. Это инструмент связи с баронством. Парные амулеты делали для моих офицеров, а не для наёмников.

— И всё же, я бы хотел получить вторую половину. — настоял я. — Я готов за нее заплатить, если потребуется.

Шторрен барабанил пальцами по столу и ненадолго отвлекся на пейзаж за окном. Но потом остановился и вновь вернул внимание ко мне.

— Кому хоть его отдал? — без всякой враждебности спросил он.

— Одному знакомому в аббатстве, — произнёс он. — Мне нужен способ, чтобы держать с ним связь.

Барон покачал головой и потер переносицу.

— Если я дам тебе вторую часть, ты будешь знать, когда твой человек позовёт на помощь, — начал рассуждать барон. — Но это работает в обе стороны. Первая часть амулета передает сигнал лишь единожды. А вот вторая часть может принимать его несколько раз. Так что если я однажды через него позову — буду ожидать, что ты ответишь. По мере возможности, конечно.

Он посмотрел на меня прямо.

— Это не контракт, Кир. Ты будешь знать, если твоему человеку понадобится помощь. Но еще будешь знать, если мне понадобится твоя.

Я просчитал ход. Барон привязывал меня не деньгами и не контрактом, а ответственностью. И особой альтернативы сейчас не было, потому что отказ означал, что Дана останется с мёртвой половиной амулета.

— Принимается, — сказал я. — Как я смогу различить, от кого из вас идет сигнал?

Барон достал из ящика небольшой предмет — плоский камень небольшого размера с кристаллом бледного цвета внутри, и положил передо мной.

— По цвету, — объяснил он. — Сейчас к этому камню есть две привязки. Красная — у твоего человека, и зеленая у меня.

Я взял его и взвесил в руке. По весу самодельный амулет был легким. Я убрал его за пазуху.

— Ещё кое-что, — произнёс я, и барон приподнял бровь.

— У вас в форте работает купец из Торговой Компании.

— Ной, — тут же нашелся барон и слегка поморщился, явно ожидая плохих новостей. — что с ним опять стряслось?

— Ной не торговец. Он координирует операцию по перехвату торговых путей в вашем баронстве. Работает на Красса третий год. Первые два собирал информацию, последние полгода активно влияет на линии поставок.

— Откуда информация? — барон подался вперед и тяжело облокотился на руки.

— Источник надёжный, — ответил я. — Но я не могу его раскрывать.

Барон несколько секунд смотрел на меня. Потом медленно наклонил голову.

— Я и без твоих источников подозревал, что он левачит, — произнёс Шторрен и тяжело выдохнул. — Но подозревать и знать — вещи совершенно не одинаковые.

Барон несколько мгновений молчал и бегло изучал карту с расставленными на ней фигурками и значками. Затем поднял глаза и спросил:

— Что предлагаешь с ним делать?

Я видел два пути. Первый — перевербовать Ноя, использовать его как канал для дезинформации. Но этот путь не решал проблему моего контракта от Братства: устранить Ноя, чтобы Марья вернула контроль над торговыми каналами. Если Ной продолжит работать, пусть даже на Шторрена, Марья ничего не добьется, и контракт останется невыполненным.

— У меня только одна политика в отношении предателей, — пожал плечами я и откинулся на спинку стула.

Барон расплылся в хищном оскале. Эмоция, крайне редкая для его обычно сдержанного лица.

— В этом наши с тобой политики совпадают, — усмехнулся Шторрен — Можно использовать гнилую доску, но однажды она всё равно сломается. И лучше, если в этот момент на ней стоит не мой человек.

Шторрен задумчиво почесал подбородок.

— Будь Ной моим подданным, я бы повесил его. Но он человек Красса, и повешение создаст лишний повод для конфликта. А мне эти поводы сейчас ни к чему…

В то время, пока я ожидал от Шторрена «но», он хитро прищурился и многозначительно посмотрел на меня.

— Ты ведь общался с ним до ухода в аббатство, — будто случайно припомнил Шторрен. — Не помнишь, был ли он… здоров?

— Пока не припоминаю. — пожал плечами я. — Разговор был так давно, да и…

Внесены изменения в контракт от барона Шторрена. Задачи:

— найти и вернуть паладина, 30 серебра [ частично выполнено ].

Нанимателем будет выплачена половина оплаты, 15 серебра.

— … и вправду он был какой-то болезный. — закочнил я. — цвет лица был бледноват, да и кашлял часто.

Барон выпрямился и кивнул, ставя точку в своем решении. И тут же переключился на новую тему.

— Теперь к другому вопросу, — произнёс он и развернул карту на столе шире, указав на западный край. — Граница.

Я посмотрел на карту. Красные фигурки у гор были расставлены плотно друг к другу.

— Демоны отступили дальше Волчьего перевала, — начал барон, водя пальцем вдоль линии гор. — Но не ушли. Они перегруппировались западнее, в горах. Разведка Германа докладывает, что Анклав укрепляет позиции вокруг одной конкретной точки.

Его палец остановился на карте.

— Шахта, — утвердил барон. — Здесь единственное месторождение редкой руды в радиусе сотни вёрст. До нападения Анклава она принадлежала свободным старателям, которые платили мне десятину. Три года назад демоны захватили её и с тех пор шахта работает на Анклав.

Он убрал палец с карты и сцепил руки перед собой.

— Я не могу отправить туда своих людей. Официальная военная операция против Анклава — это акт войны, на который у меня нет ни солдат, ни политической опоры. Вольные бароны ищут повод, чтобы надавить на меня. Красс тем более, особенно теперь, когда вопрос с его наследницей решён и руки у него развязаны. Любое открытое столкновение с Анклавом даст им этот повод.

Барон не спешил продолжать историю. И я примерно понял, чего он хотел от меня.

— А если наёмный отряд, действующий самостоятельно, зачистит шахту от демонов, — произнёс я медленно, — это не военная операция, а частная инициатива, о которой барон Шторрен ничего не знал. И в которой не принимали участие его люди.

Тень улыбки появилась на лице Шторрена.

— Теоретически, такой отряд мог бы получить контракт на зачистку территории от… частного инвестора. — произнес он.

В прошлый раз Шторрен точно так же подвёл меня к контракту на Аббатство. Он создавал ситуации, в которых единственный разумный выход совпадал с тем, что ему было нужно. Вопрос лишь в том, стоит ли мне ввязывать нас в такую опасную авантюру.

— Что насчет теоретической оплаты? — спросил я.

— Гипотетически — пятьдесят серебряных за зачистку на поверхности. Плюс право на всю добычу, найденную внутри. Плюс один процент от доходов шахты в первый год после возобновления работы.

— Десять. — тут же ответил я. — И год пойдет с момента, как шахта возобновит работу.

Брови барона взлетели в воздух.

— Я не уверен, что инвестор будет готов пойти на такие условия. — сказал он.

— Это его выбор. — пожал плечами я. — Но получать ноль от ста, или девяносто от ста… как по мне, условия щедрые.

Барон скрестил руки на груди и перевел взгляд за окно. Туда, где по всей границе были растянуты его немногочисленные люди. Сил проводить настолько сложную операцию на территории анклава у него не было. Как и толковых командиров, кто мог бы этим заняться. Не до тех пор, пока Сидор стережет границу.

— Ты ходишь по краю, — протянул Шторрен.

Но когда обернулся, то на его лице была азартная улыбка.

— Анклав не держит шахту ради красоты. Там серьёзный гарнизон. Мои разведчики насчитали не менее десятка бойцов на поверхности, и Верея весть знает, что там еще внизу, — предупредил меня барон, а затем протянул руку через стол. — Будь по-твоему. Условия соответствуют риску.

Я ответил на его рукопожатие.

Получен новый контракт от барона Шторрена. Задача: Очистить и захватить контроль над шахтой до прихода гарнизона Шторрена.

Награды:

— 50 серебра.

— 10% от дохода шахты с момента возобновления ее работы.

Пятьдесят серебряных и десять процентов от рудника — это не наёмничество, а доля в деле. Барон предлагал мне привязку к территории. Ещё одну нить, которой Шторрен пытался пришить меня к своему баронству. Вот только шахта с зачарованным железом — это не просто нить, а реальная сила. Меч у меня на поясе был выкован из той самой руды, и я это знал раньше, чем барон заговорил о шахте. Если у нашего отряда будет доступ к зачарованному железу, это изменит многое.

— Приятно иметь с тоб… — начал было говорить Шторрен.

Но тут же дверь кабинета распахнулась. И ударилась о стену с таким грохотом, что фигурки на карте подпрыгнули на своих позициях. я отпустил руку барона и обернулся.

Через порог переступил Истафан. Его доспех был в пыли с дороги, на сапогах следы грязи. Глаза паладина метнулись к барону, на долю секунды скользнули по мне — и вернулись к Шторрену, будто меня в комнате не существовало. Но от одного моего вида у него заходили желваки.

— Мне нужно говорить с вами, — сказал Истафан, и напряжение в его голосе было ощутимо физически. — Немедленно. Наедине.