В середине дня нас встретил Бракмур. Ворота капитально заколотили: на створках появились разрозненные куски железа и крепкие деревянные доски. Над воротами парочка молодых стражников стучала молотками по навесу для стрелков, который пока был еще недостроен. Укрепления не имели большого с точки зрения военной теории: если Шторрен-форт падёт, Бракмуру не поможет ни навес, ни лишняя парочка досок на воротах. Но Остап, похоже, думал иначе.

Двое солдат Шторрена без вопросов пропустили нас через ворота. Может, узнали, а может и не захотели связываться с вооружённым отрядом из пяти человек. Людей на улицах стало заметно меньше. Половина лавок на рынке стояла закрытыми. Те, что работали, торговали молча и без привычного зазывания. Ветер нёс запах кострища и сырого древа. Бракмур готовился к войне, пусть и не такой близкой, как в Шторрен-форте.

Солнце так и не выглянуло из-за туч, когда мы добрались к Ефросинье, хотя пока была лишь середина дня. Дверь кузни была открыта, и знакомый звон молота встретил нас ещё на подходе. Ефросинья стояла у наковальни с молотком в руке и куском раскалённого металла в щипцах. Рукава рубахи закатаны выше локтей, лицо в саже.

— А я вас и не услыхала! — воскликнула она, не отрываясь от работы.

Хозяйка кузни ударила ещё дважды, сунула заготовку в бочку с водой и только потом повернулась к нам. Она окинула взглядом меня, Берта, а затем и остальных. Отдлельно задержалась на моём доспехе.

— Подрался уже успел, значит, — констатировала она.

— Было дело, — признал я. — Нарвались на скверного зверя в лесу, да и с людьми повоевали чуть-чуть.

Ефросинья тяжело вздохнула, смахнула пот со лба и подошла ближе. Хозяйка кузни без церемоний начала осматривать пластины и ткнула пальцем прямо во вмятину на левом наплечнике.

— А тут чего по тебе потоптаться успело? — деловито уточнила она.

Он тут же дотронулась до места, где один из заклёпочных швов разошёлся на полпальца.

— Панцирник. — пожал плечами я.

— Ну, хотя бы не медведь, — Ефросинья покачала головой. — Хотя сдается мне, что такая бронька и с медведём бы своё показала.

— В этом я не сомневаюсь, —ответил я. — И без единой пробоины.

Ефросинья цокнула языком, но на ее лице появилась едва заметная улыбка. Как и любому мастеру, ей было приятно, когда ее работу ценили. И еще приятнее, когда она влет проходила испытание боем.

— С тобой понятно. Скидай броню и клади на верстак. — оторвалась она от изучения доспеха. — Заклёпки подкручу и вмятину выровняю. Пластина в целом ровно держится, но если не поправить сейчас, следующий удар в это место проблем доставит тебе немалых.

Пока я скидывал доспех прямо у верстака, Ефросинья обернулась к отряду.

— Мы остаёмся на ночь? — с явно читаемыми насторожеными нотками спросил Берт.

— А куда вам деться? — фыркнула Ефросинья. — Опять на сырую землю под ёлкой? Ночуете у меня. Берт, к ужину притащи мяса с рынка, если там ещё кто-то торгует.

Берт молча кивнул и пошёл к двери. Лазарь тут же оживился.

— Кир, если мы остаёмся на ночь… — начал он, и я тут же распознал, насчет чего ко мне обращался бывший клирик.

— Можешь открыть ларец, — предугадал я. — Здесь есть нормальный стол и света у окна будет достаточно. Только не трогай свитки грязными руками

Лицо Лазаря на мгновение вытянулось, словно я оспаривал его профессиональную гордость. Но он тут же схватил ларец с текстами и исчез в задней комнате дома Ефросиньи, где, к его нескрываемому восторгу, обнаружился широкий дубовый стол и свечи.

Векс стояла у дверного косяка, в плаще и капюшоне, уже под действием новой порции чар Айрис, которые волшебника наложила перед нашим заходом в Бракмур. Керофсинья повернулась к ней, и Векс еще глуюже натянула капюшон на лоб.

— Гляди-ка, — произнесла Ефросинья и тут же засыпала демоницу вопросами. — Ты лучше выглядишь, чем в прошлый раз. И щеки не такие впалые, и глаза прям светятся. Кормят тебя хорошо? Не обижает он тебя, а?

Векс замерла. Её алые глаза, скрытые за иллюзией Айрис, неподвижно уставились на хозяйку кузни. Ефросинья ждала ответа, как ждала бы от любого нормального человека — терпеливо и с искренним интересом.

Объект последнего вопроса Ефросиньи, то есть я, закончил снимать доспех и аккуратно положил его на верстак, оставшись в черном гамбезоне воерх рубахи.

— Да, — наконец выдавила Векс. — Кормят хорошо и… не обижают.

Векс косо поглядела на меня, но разобрать ее выражение под иллюзией и капюшоном я не мог.

— Ну и хорошо, — кивнула Ефросинья и вернулась к работе. — А то в прошлый раз ты была как высушенная щепка. На тебя ветер подует — сразу же улетишь.

Векс посмотрела на меня. На её лице было выражение, которое я видел уже не в первый раз: удивление, смешанное с недоумением. Человек, который знает, что ты демон, и обращается с тобой так, будто ты — просто худая девчонка, которую нужно кормить получше. Каждый раз, когда Ефросинья это делала, что-то в Векс ломалось. Или, может, наоборот — склеивалось.

Айрис села на лавку в углу кузни и прикрыла глаза. Она выглядела уставшей. Поддержание иллюзии на Векс сутками напролёт стоило ей больше, чем она показывала. Я отметил это и решил поговорить с ней позже — если не сегодня, то завтра утром. А пока мы, с согласия Ефросиньи, разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть с дороги. Ужин был запланирован ближе к вечеру.

Примерно через час стук молота Ефросиньи прервался, и из мастерской раздались голоса. Я поднялся с кровати, на которой кемарил, подхватил синий клинок и вышел наружу. Когда я подошел к комнате, смог разобрать хозяйку кузни.

— Твоя матушка пунктуальна, как налоговый сборщик! — выпалила Ефросинья. — Если сказала, что к седьмому дню закончу, то значит так и будет.

— О, Кир пришел! — позвал меня изнутри смутно знакомый девичий голос.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась девчонка. Невысокая, худая, в заношенном плаще с глубоким капюшоном, из-под которого торчала чёлка непослушных тёмных волос. Она застучала босыми ногами по теплому полу кузни. Это была та самая воровка, которая чуть не обчистила мне карманы на рынке Бракмура и принесла донесения в Шторрен-форт.

— Шу! — рявкнула Ефросинья. — Сколько раз говорила — обувь!

Девчонка проигнорировала замечание с мастерством, выдающим многолетнюю практику, и выскользнула наружу. Её глаза — быстрые, цепкие — обежали комнату, зацепились за меня и на секунду расширились.

— Кир, это Шу, — представила девчонку Ефросинья, хотя представление было излишним. — Заноза, которая периодически заходит за бесплатной едой и свежими сплетнями.

Обсуждали они точно не свежие сплетни. Но фокусировать на этом свое внимание я не стал.

— Мы знакомы, — сказал я и протянул руку Шу. — Она чуть не стянула у меня сумку с пояса, пока я торговался на бракмурском рынке.

— Вообще-то стянула, — поправила Шу без тени раскаяния и пожала мою руку. — Просто ты заметил.

Она прошлась по кузне с хозяйским видом, заглянула в котёл, который Ефросинья поставила для ужина, и без приглашения уселась на табурет, подтянув под себя ноги.

— Госпожа просит тебя зайти, — сказала Шу, повернувшись ко мне. И добавила, прежде чем я успел спросить, — Одного.

Ефросинья тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.

— За что мне эта напасть… — протянула Ефросинья, но больше для вида, после чего уже серьезно добавила. — Марья — женщина деловая. Если зовёт, значит, есть о чём сказ держать. А если говорит «одного», значит, при отряде это обсуждать не стоит.

Я подошел ближе к девчонке и сделал вид, что тщательно обдумываю ее предложение.

— Ну даже не знаю. У меня уж больно много планов на сегодня., — произнёс я, глядя прямо на Шу. — Идти одному, без отряда, по первому зову… я бы сказал, что это одолжение.

Шу склонила голову набок и заулыбалась.

— Может, и одолжение, — согласилась она. — А может, и нет. Госпожа сказала передать, чтобы ты приходил один. А уж идти или нет, дело твое.

Когда я посмотрел на хозяйку кузни, та уверенно мне кивнула. Похоже, она была хорошо посвящена в то, кто такая Марья. Что неудивительно, учитывая, что Ефросинья в деревне была чуть ли не важнее Остапа.

— Своих предупрежу, и будем выдвигаться, — ответил я и повернулся в сторону коридора.

Я заглянул в дальнюю комнату, где лазарь с интересом разглядывал небольшой свиток. Он держал пальцы над его поверхностью и не решался к нему прикасаться, но глаза бывшего клирика вовсю бегали по тексту.

— Я ухожу. Вернусь позже. — произнес я.

Но Лазарь ни на мгновение не отвлекся от текста.

Затем я заглянул в столовую, где нашел Бертрана, потягивающего что-то из кружки.

— Берт, мне тут надо дела порешать. Ты пока за старшего. Передай Айрис и Векс.

— Да не вопрос! — кивнул Берт, а затем произнес уже значительно тише. — Только к ужину воротись, а, командир? Без тебя тяжко будет.

— Ничего не могу обещать. — ответил я.

Берт был не очень доволен ответом, но на этом обход отряда я закончил. Шу уже ждала меня на улице. И не босиком, а в мягких кожаных сапогах. И в отличие от своего обычного состояния, она не стала болтать со мной по пути. Только вела меня по улицам Бракмура быстрым шагом.

И привела отнюдь не к мастерской. Мы двинулись через торговую часть Бракмура, свернули в неприметный переулок и прошли мимо задних дворов и огородов. Затем Шу нырнула через калитку в покосившемся заборе и дальше — к небольшому каменному дому, стоявшему на отшибе, у самого частокола. Дом был крепкий: толстые стены, узкие окна, тяжёлая дверь с железными петлями. Дом человека, который ценит надёжность выше красоты.

Шу подошла ближе и постучала несколько раз в разном ритме. Когда она закончила, дверь открылась изнутри сама. Я на крайний случай отложил в памяти последовательность, хотя сомневался, что проверка шла лишь по количеству и темпу ударов.

Я вошёл за ней и оказался в небольшой прихожей, из которой пахло жареным мясом, свежим хлебом и чем-то пряным, чего я не мог определить.

— Проходи, — Шу скинула сапоги и плащ на крюк у двери в прихожей и махнула рукой в сторону дальней комнаты.

И тут же побежала внутрь, не дожидаясь меня. Я прошёл следом.

Комната была небольшой, но обставленной с неожиданным для Бракмура вкусом. Стол из тёмного дерева, накрытый на три персоны. Свечи в железных подсвечниках. На столе — блюдо с нарезанным мясом, хлеб, миска с тушёными овощами. Стеклянная бутылка с вином, подозрительно напоминавшая мне запасы, которые хлестал Бенедикт. Два стула и одно кресло.

Шу уже сидела в кресле, подобрав под себя ноги и перебирала в руке колоду карт с рисованными от руки рубашками, хотя судя по виду карт в ней недоставало прилично. Она выглядела здесь совершенно по-домашнему.

Марья стояла у очага и переставляла горшок с огня на каменную подставку. Она была одета проще, чем я видел её раньше — льняная рубаха, тёмная юбка, без украшений. Волосы собраны в хвост. Высокий, тугой хвост, открывавший шею и…

Уши.

Чуть заострённые на кончиках, длиннее человеческих на полпальца, полуприкрытые прядями, выбившимися из хвоста, но не спрятанные. Не думал, что встречу в Пределе потомка древнего народа. Впрочем, и в Королевстве я видел эльфа лишь единожды.

Марья повернулась от очага и встретила мой взгляд. Она видела, куда я смотрю. Я видел, что она видит. Между нами не было произнесено ни одного слова на эту тему. Ни одного слова и не потребовалось.

— Садись, — сказала она и поставила горшок на стол. — Мясо стынет.

Я сел напротив неё. Шу уже жевала кусок хлеба, который успела схватить со стола.

— Шу, локти, — негромко произнесла Марья, не глядя на девчонку.

Шу убрала локти со стола и продолжила есть, ничуть не смутившись. Марья разлила вино по двум бокалам и подвинула один мне.

Ужин начался в молчании, которое не было неловким. Мясо оказалось хорошим — жареная оленина с травами, не трактирная стряпня. Хлеб свежий, ещё тёплый. Шу ела быстро и жадно, в отличие от нас.

Ситуация… интересная. Я сидел за столом в доме главы местного Братства, ел оленину и пил вино. Для кого-то это могло быть знаком доверия. Может, так оно и было. Вот только доверие у Братства никогда не бывает бесплатным.

— Ной, — произнёс я, когда тарелки опустели наполовину.

Марья подняла глаза от своего стакана.

— Догадался уже, значит, — произнесла она.

— Очень похоже на то, что он сотрудничает с Крассом, — продолжил я. — За то время, что мы были в Шторрен-форте, он дважды подставил местных солдат. Не слишком похоже, чтобы так себя вел компетентный купец из Торговой Компании.

Марья отложила в сторону ложку и начала говорить.

— Ной работает на Красса уже третий год. Первые два он просто собирал информацию и отчитывался, а последние полгода — перехватывает торговые пути. Пока Шторрен занят демонами на границе и на него давят вольные бароны, Компания тихо отжимает логистику. Караванные стоянки, перекрёстки, складские точки.

— И этом мешает вам. — без особого труда понял я.

— В точку. — согласилась Марья. — Братство теряет каналы, через которые идёт половина нашего товарооборота в этом баронстве.

Я сделал еще один глоток вина. И пожалел, что в качестве оплаты за помощь аббатству попросил просто «долг». Мог ведь обчистить винный погреб Бенедикта.

— Ты не можешь убрать его сама, — сказал я, отставив бокал в сторону.

— Он политически защищён. Формально он торговый представитель соседнего баронства. Если Братство тронет его напрямую, Красс получит повод для открытого конфликта со Шторреном. Чего ему и нужно.

— А если это сделает Шторрен?

— Если барон получит достаточно доказательств, что Ной — не торговец, а шпион и диверсант, у него появится законное основание для ареста. Компания потеряет координатора, Красс потеряет глаза и уши в Шторрен-форте, а Братство вернёт свои каналы.

Марья посмотрела на меня прямо. Было немного непривычно общаться с ней без игр, которые наполняли наши беседы в прошлый раз. Впрочем, я не обманывался: это была тоже своего рода игра.

— Доказательства могу предоставить я, — сказала Марья. — Имена, даты, маршруты перехвата. У меня есть люди, которые работали на Ноя и готовы говорить.

— А от меня ты хочешь, чтобы я передал это Шторрену.

— Я хочу, чтобы ты передал это Шторрену так, чтобы он поверил и действовал, — уточнила Марья. — У тебя есть доступ к барону. У меня — нет. По крайней мере, не такой, чтобы барон принял бы мое сообщение всерьёз.

Я отпил вина и обдумал предложение Марьи. Сделка была прозрачной: она даёт мне разведданные, я решаю проблему Ноя через барона. Она получает обратно торговые каналы. Я получаю информацию и благодарность обеих сторон. Чистый обмен, без долгов.

— Что ещё? — спросил я, потому что Марья не стала бы приглашать меня на домашний ужин ради одного Ноя.

Она чуть заметно улыбнулась — впервые за вечер — и я понял, что она ждала этого вопроса.

— Красс нашёл свою пропавшую дочь, — произнесла Марья. — Говорят, красавица. Весь двор в восторге. Вопрос наследования, который не давал Крассу покоя последние годы, наконец закрыт.

Она сделала паузу и отпила из стакана.

— А какой вопрос для Красса теперь открыт — думаю, ты и сам понимаешь.

Расширение. Красс, освобождённый от проблемы наследования и видящий ослабленного демонами Шторрена, будет давить. Не войной, по крайней мере не сразу. Но давить будет — через торговлю, через Ноя, через политику.

— Кстати, — решил задать еще пару вопросов я, — в Крассе же тоже есть ячейка Братства, верно я понимаю?

Марья кивнула и ожидала дальнейшего вопроса.

— Какие у вас с ним отношения? — Марья подняла одну бровь вверх и я уточнил, — Я к тому… я сейчас имею дело с тобой, или с Братством?

Марья ненадолго задумалась. в это время ложка Шу застучала по дну. Девчонка молчала и переводила взгляд с меня на Марью, когда каждый из нас что-то говорил. Если бы не тот факт, что я находился на переговорах с Братством, я бы посчитал ее поведение комичным.

— Братство в Крассе тоже не в лучшем положении. — признала Марья, и было слышно, насколько тяжело ей дается слово «тоже», — Компания там чувствует себя вольготнее, чем здесь. У нас там есть свои люди, но связь с ними затруднена.

— Выходит, формально вы вместе, но на деле каждый сам за себя. — протянул я. — Кто главный в Братстве в Крассе?

— Арнольд, — ответила Марья. — Старый волк. До чертиков осторожный, но, возможно, поэтому и сохранил на плечах голову.

— И пальцы. — добавила Шу, облизывая ложку.

Но под строгим взглядом Марьи, она тут же опустила голову.

— А в Айронмарше?

— Там проще. — вновь переключила внимание на меня Марья. — Баронство тихое, Компания его почти не трогает. Наш человек — Бланка. Она ведёт дела спокойно.

— Если мне понадобится связаться с тобой из другого баронства, — произнёс я, — это возможно?

Марья посмотрела на меня. Её единственная реакция — чуть сузившиеся глаза, на долю секунды, прежде чем лицо вернулось к прежнему спокойствию.

— Возможно, — ответила она. — Через Арнольда или Бланку. Но это займет достаточно много времени.

Шу к этому моменту перестала жевать и молча слушала, подперев подбородок кулаком. Она следила за разговором с пониманием, которое выдавало куда больше опыта, чем полагалось в её возрасте.

— Шу, — произнесла Марья. — Спать.

— Ещё рано, — возразила девчушка.

— Шу.

Голос Марьи не изменился ни на полтона. Но Шу слезла с кресла, забрала со стола последний кусок хлеба и ушла в соседнюю комнату, громко шлёпая босыми ногами. Дверь за ней закрылась. Через минуту из-за неё послышался негромкий скрип — девчонка залезла на кровать. Ещё через минуту — тишина.

Марья подлила мне вина.

— Последний вопрос, — произнесла она,. — Когда ты был в мастерской в прошлый раз и, ты сказал интересную фразу.

Я поставил стакан на стол.

— Око за око. Зуб за зуб, — повторил я.

— Это фраза из свода правил, который до сих пор хранится в штабе Братства, — продолжила она. — Первый документ, с которого началась организация в столице. Корявые буквы, выведенные на одной пожелтевшей странице пергамента.

Марья знала историю Братства достаточно глубоко, чтобы связать фразу с конкретным документом. Она не знала, что автор этого документа сидит сейчас перед ней. Или знала?

— Я слышал эту фразу от человека, который был там, — сказал я. — Дело уже давнее.

— От человека, который был там, — повторила Марья.

Она точно мне не поверила, но и давить не стала. Марья некоторое время смотрела на меня молча. Потом кивнула.

— Я умею ждать, — сказала она. — Это одно из преимуществ моей крови. Время работает на меня чуть дольше, чем на большинство людей.

Она встала и убрала со стола пустые тарелки.

— Уже поздно, — произнесла она более мягким тоном. — Если тебя пугает ночная прогулка по Бракмуру, в конце коридора есть гостевая комната. Постель чистая, окно выходит на задний двор.

Мне показалось, что Марья не предлагала серьезно. В конце концов, за окном еще только смеркалось, а маршрут от дома на отшибе до кузни Ефросиньи я не забыл. Это скорее была вежливость хозяина по отношению к гостю. Уже и не помню, было ли и что-то про это в своде правил…

— С удовольствием останусь, — ответил я и потянулся.

Марья на мгновение замерла, прямо с тарелкой в руке. Затем укивнула и продолжила прибираться. Я слышал, как она остановилась у двери Шу, приоткрыла её, заглянула внутрь и тихо закрыла. Потом её шаги удалились в другую сторону коридора.

Гостевая комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, табурет, крючок для одежды на стене, окно с деревянными ставнями. Я снял меч, поставил его у изголовья и лёг, не раздеваясь.

Я лежал в темноте и думал о том, что Марья показала мне не просто уши. Она показала мне дом, дочь — или кем бы Шу ей ни приходилась — и стол, за которым кормят своих. Она включила меня в круг, в который посторонних не пускают. И сделала это сознательно, расчётливо, с холодной точностью, которая не отменяла того факта, что ужин был вкусным, а Шу и правда чувствовала себя дома.

Это было предложение другого уровня доверия. И для меня или моего отряда не было видимых причин от него отказываться. Мы и так планировали решать вопрос с Ноем, и нам и так нести вести об Аббатстве барону. Заснул я позже, чем рассчитывал.

А проснулся раньше, чем хотел.

Что-то разбудило меня в предрассветной тьме: какое-то смутное беспокойство без видимой причины, как будто организм уловил сигнал, который голова ещё не обработала. Я полежал, прислушиваясь. В доме было тихо. За окном темно.

Я сел на кровати, натянул сапоги и взял меч. Постоял у двери, прислушиваясь к тишине в коридоре. Потом встал и вышел. Дверь в комнату Шу была закрыта. Но когда я проходил мимо основного зала, в котором мы вчера ужинали, меня остановил голос Марьи.

— Тебе настолько не понравилось мое гостеприимство? — произнесла она.

Марья сидела в кресле, поджав ноги под себя, как Шу давеча вечером. В ее руках были бумаги, которые она разглядывала в свете зажженных на столе свечей. Ее волосы были распущены и спадали на шею и ключицы, открытые воротом рубахи, которая была на пару размером больше одежды Марьи. Рубаха прикрывала обнаженные ноги Марьи почти до колен.

— Я выполню твой контракт. — ответил я. — Но плату мне будет должно Братство.

— Интересное условие. — протянула Марья.

Она сняла с носа очки в тонкой железной оправе, сложила их и положила на стол. Потомок древнего народа сидит и читает «газеты» в очках. Я почти почувствовал себя дома.

— О, брось, мне же не три тысячи лет. — возмутилась Марья, заметив смешинку в моем взгляде.

— Я ничего не говорил. — пожал плечами я и не смог удержаться от колкости. — Даже если тебе всего две, ты неплохо сохранилась.

Марья вздохнула, но тоже не смогла сдержать улыбки. Пусть и быстро взяла себя в руки.

— Хорошо. — согласилась она. — Ты получишь награду от имени Братства, когда посчитаешь нужным ее получить.

Получен контракт от Марья [лидер Братства в Шторрене]: решить проблему торговых путей, устранив купца Ноя.

Способ устранения: на выбор исполнителя.

Награда: соразмерна контракту, от лица Братства.

Срок выполнения: не более 7 дней.

— До встречи. — сказала Марья и вернулась к бумагам, предварительно нацепив на нос свои очки.

Я еще несколько мгновений понаблюдал за странной картиной, выбивающейся из моего привычного уклада мира. Она выглядела как полукровка, а не полноценный эльф. И все же, даже полукровки могли прожить столетия.

— До встречи. — произнес я до того, как мое наблюдение станет уж совсем неприличным.

И покинул дом Марьи. Я не встретил ни одного члена Братства, кроме Марьи и Шу, но на выходе почувствовал, как с плеч будто сняли тяжесть, о которой ты до этого и не знал. А пока я искал маршрут от дома на отшибе, по спине бежали мурашки, от ощущения, что за мной кто-то или что-то смотрит. Дом главы Братства явно был под защитой. Вопрос лишь в том, кого и ли чего.

Предрассветный воздух был холодным и влажным. Бракмур ещё спал. Я прошёл переулками обратно к кузне Ефросиньи, стараясь намертво запечатлеть маршрут, по которому меня, петляя, вела Шу. В обратную сторону дорога оказалась на удивление короткой и прямой.

У кузни Ефросиньи меня встретила Векс.

Она стояла у стены, в сумерках почти невидимая в своём тёмном плаще. Когда я подошёл, она шагнула мне навстречу, и я увидел, что её лицо напряжено.

— Ты должен был вернуться раньше, — произнесла она.

— До истечения срока молитвы еще несколько часов.

Мне не нужно было проверять, чтобы помнить, сколько еще нам оставалось до ежедневного ритуала.

— Нам нужно поторопиться, — все же продолжала нервничать Векс.

Мы отошли за угол дома, к поленнице, где нас не было видно ни из окон, ни с улицы. Векс закрыла глаза.

— Я обращаюсь к покровителю, — произнесла она уже привычным ровным тоном. — Прошу о силе для тех, кто рядом, и для себя.

Ежедневная молитва завершена. Божественность: 0.1 → 0.2.

[До снижения божественности на 0.1 осталось 3 часа 17 минут]

Векс тут же развернулась и пошла обратно к дому. У двери она на мгновение замерла.

— Лазарь не ложился вообще, — сообщила она через плечо. — Сидел над текстами всю ночь. Если будешь с ним говорить, учти, что он в состоянии, в котором не поймёт ни одного слова длиннее трёх слогов.

После этого Векс вернулась в дом. Я последовал за ней. Судя по окружавшей меня тишине, Берт и Айрис еще спали. А Лазарь действительно все еще сидел за дубовым столом в задней комнате, при догорающих свечах, и выглядел так, будто провёл ночь в окопе, а не за чтением.

Перед ним лежали оба развёрнутых свитка. Книга стояла рядом, раскрытая на первых страницах.

— Кир, — произнёс он, не поднимая головы. — Мне нужно с тобой поговорить. Я нашел кое-что воистину интересное.