Я открыла глаза.

В комнате царил предзакатный полумрак. От почти севшего солнца исходил мягкий приглушенный свет. Потолок выглядел знакомым. Я лежала на диване в гостиной. И я все еще была жива.

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как поднимается, а затем опускается моя грудь. Воздух наполнил мои легкие – такой сладкий, такой приятный. Какое же простое, незаметное действие. Я никогда больше не буду воспринимать это как должное. Я послала свою магию наружу. Она прошелестела по комнатам, проверяя связь, пока «Гертруда Хант» не вздохнула с облегчением.

Я все еще была жива.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я слегка потянулась и пошевелила пальцами ног. Кто-то снял с меня ботинки. Я немного повернула голову. В комнате никого не было, кроме Турана Адина. Он сидел в кресле, наклонив голову – лицо по-прежнему оставалось в тени капюшона. У него на коленях, закрыв глаза, лежала Фурия.

Улыбка стерлась с моего лица. За все время владения «Гертрудой Хант» лишь один человек, кроме меня, мог держать Фурию на коленях.

Я соскользнула с дивана. Туран Адин поднял голову, но не пошевелился. Я подошла к нему, почти бесшумно ступая босыми ногами по доскам пола, и, протянув, руку, коснулась его капюшона. Тот складками соскользнул ему на спину. На мгновение я увидел волчью голову с чудовищными челюстями, но через мгновение она растаяла. Шон Эванс смотрел на меня своими янтарными глазами. Его волосы были коротко острижены. Неровный шрам пересекал лоб, сворачивая влево, на бровь и щеку. Другой шрам змеился по шее справа, распадаясь на множество шрамов поменьше возле уха. Что же это были за травмы, если даже медицинское оборудование торговцев не смогло их полностью излечить?

Его лицо было суровым, намного суровее, чем я помнила, как будто из него выкачали весь намек на мягкость. В глазах застыло беспокойство. Он смотрел на меня и сквозь меня одновременно, словно ожидал, что на каком-то далеком горизонте за моей спиной вот-вот появится угроза. Самоуверенный веселый парень исчез. Я смотрела войне в лицо, а она смотрела на меня в ответ.

О нет.

Я протянула руку и дрожащими пальцами коснулась неровного шрама на его щеке. Он прижался к моей руке, как бездомный пес, который слишком долго был в бегах и отчаянно нуждался в капле ласки. Мои глаза запылали, и по щекам потекли слезы. Фурия, сидящая у него на коленях, жалобно заскулила.

– Почему? – прошептала я.

– Я был в долгу перед Вильмосом, – ответил он тихим голосом. – Сказал, что хочу испытать себя. Тураны Адины недолговечны. Торговцы просто набирают новых, когда очередной погибает. Главное, подойти по росту – обо всем остальном позаботятся доспехи. Я заключил контракт на шесть месяцев по времени Нексуса и прибыл туда через два дня после смерти последнего Турана Адина.

– Шон…

– Служба в армии не была для меня тяжелой. Все, что я делал на этой планете, казалось легким. Даже близко не подходило к тому, через что прошли мои родители. Я хотел испытания. Хотел знать, смогу ли. Смогу ли выживать, подобно им. Смогу ли стать тем, кем они будут гордиться. Мне нужно было сбросить ремни безопасности.

Шесть месяцев на Нексусе – это всего лишь два месяца по нашему времени.

– Почему ты не ушел? Контракт закончился.

– В космопорте и колонии есть гражданские. – Его голос был хриплым и тихим. – Там есть дети. А наши ресурсы слишком ограниченны, защиту в любой момент могут прорвать. Я им нужен.

Он оказался в ловушке. Родители Шона были оборотнями поколения альфа. Их создали с помощью генной инженерии специально для того, чтобы защищать врата от превосходящих сил противника, пока остальные жители эвакуировались через них со своей умирающей планеты. Шон родился с желанием защищать – столь сильным, что оно заглушало все остальное. Ему казалось, что отражать осаду космопорта – его долг. И все это виделось ему настолько правильным, что, начав, он уже не мог остановиться. Сами гены заманили его в ловушку.

Вот почему он сбежал от пруда. Он знал, что вернется на Нексус. Никогда не увидит этот пруд летом. Никогда больше не увидит меня. Никогда больше не приготовит барбекю на моем заднем дворе, не отдаст тайком кости Фурии. Я больше никогда не услышу его шуток. Он…

Нуан Си что-то сказал перед тем, как я потеряла сознание. Он спросил: «Ты даешь мне слово?»

Меня бросило в холод.

– Что ты пообещал Нуан Си, чтобы меня спасти?

Шон улыбнулся:

– Я ни о чем не жалею. Ты жива. Это делает меня счастливым.

– Шон?

Он ничего не сказал.

Я развернулась и бросилась вверх по лестнице, в комнаты торговцев.

* * *

Я застала Нуан Си сидящим в одиночестве в их общей комнате. Огромный экран на стене мягко светился. На нем воспроизводилась запись какого-то праздника торговцев: лисы в ярких одеждах танцевали на улицах, кружась и размахивая длинными лентами. Звук был приглушен до едва слышного бормотания.

– Я ждал тебя, – тихо сказал он.

– Что он тебе пообещал?

– Служить всю жизнь, – ответил Нуан Си печальным голосом. – Жизнь за жизнь. Честная сделка.

Нет. Нет, ни за что. Шон Эванс не умрет ради меня. Нужно было немедленно его спасти. Я подошла и села на диван.

Мой взгляд упал на экран. Повинуясь моей воле, запись фестиваля исчезла, и на экране появились массивные стволы деревьев, извивающиеся между шпилями из серого и белого камня. Каждая ветвь была шириной с шоссе и полнилась ворохом голубых и бирюзовых листьев. На длинных лозах цвета индиго распускались розовые бутоны. Золотистый мох покрывал стволы, ловя лучи яркого солнца. Крупный хищник из семейства кошачьих, шерсть которого усеивали черные и кремовые пятна, спускался по одной из веток, держась в тени. Массивные черные когти слегка царапали мох.

– Однажды я спросила своего отца, как лии стали доминирующим видом на своей планете, – сказала я.

Нуан Си поморщился. Мало кто знал истинное название вида торговцев, и посторонним не полагалось произносить его вслух. Но мне было уже все равно.

Хищник продолжал спускаться по стволу, а камера за ним. Там, в изгибе между маленькой тонкой веткой и огромным стволом дерева, сидел, сжавшись в крошечный комочек, одинокий лис. Его голубой мех пестрил белыми и черными полосками. По сравнению с хищником он казался крохотным. Зверь мог проглотить его в два счета.

– В конце концов, вы так малы, а ваша родная планета ужасно жестока.

Кошачий хищник понюхал воздух. Он был уже рядом с лисой.

– Знаешь, что отец мне ответил?

На экране ярко-синие глаза лисы широко раскрылись.

– Он сказал, чтобы я никогда не доверяла лии, потому что они умны и коварны. Если они терпят неудачу в переговорах, то убивают, чтобы получить желаемое.

Внезапно маленький лис выскочил из своего укрытия и подпрыгнул в воздух, держа у губ духовое ружье. Крошечный дротик вылетел наружу и вонзился в шерсть хищника. Зверь начал биться в конвульсиях, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Лис мягко приземлился рядом и вытащил из ножен нож. Его черные губы растянулись, обнажая свирепые клыки. Морда сморщилась. В глазах вспыхнул безумный огонь. Боевой лис бросился на дергающегося зверя и начал снова и снова вонзать нож в его горло, в исступлении разбрызгивая кровь во все стороны. Все было грубо и жестко. Никакой изящности, никакой цивилизованности или спокойствия. Это была первобытная жажда крови, жестокая и неистовствующая.

Нуан Си отвел взгляд от экрана.

– Я видела силуэт моего отравителя. Он был очень низким. Низким, как лии. А затем у вас нашлось противоядие от отравы, которую не удалось найти даже в огромной базе данных арбитра. Один из ваших людей пытался меня убить.

– Это не было санкционировано.

– Гостиница оставила на отравителе метку.

Нуан Си поморщился.

– Так почему вы это сделали?

– Это было сделано не по моему приказу, и я накажу виновного. Кто-то использовал мой блокировщик образов, но я не знаю как. Он очень дорогой и есть только у меня. Сейчас он лежит там же, где и прежде. Я использовал его только раз.

Он использовал…

– Это вы забрали изумруд?

– Да. В ту ночь я спрятал блокировщик под одеждой. Все были так заняты, что это отняло всего несколько секунд.

– Вы злоупотребили моим гостеприимством.

Нуан Си вздохнул:

– Да. Мы перед тобой в долгу. Услуга, которую ты мне задолжала, прощена.

Мне надоело все время торговаться.

– Отпусти его.

– Нет.

– Нуан Си! Твой долг передо мной больше, чем любая услуга. Ты нарушил правила гостеприимства. Ты нарушил соглашение своего народа с хозяевами земных гостиниц. Ты все равно должен был вылечить меня, ведь я – хозяйка гостиницы, и, когда об этом узнают остальные, тебе запретят вход. Ты просто воспользовался тем, что Шон этого не знал.

– Да. Его сделка со мной отдельна от твоей.

– Отпусти его.

– Не могу. Что угодно, только не это.

– Почему? – прорычала я.

Нуан Си развел лапами.

– С начала войны на Нексусе сменилось сорок два Турана Адина. Некоторые прожили всего несколько дней. А он находится на Нексусе уже полтора цикла. Ты даже не представляешь, насколько это невероятно. Он слишком хорош. Он продержался даже дольше, чем самый первый. Я был в ужасе, потому что он отказался подписывать следующий контракт. Сказал, что уйдет, как только мы найдем ему замену. Но теперь он останется. Все будет хорошо.

– Да не будет все хорошо. Нексус его убьет.

– Со временем – да. Но до тех пор он будет руководить нашей обороной.

– Освободите его. Я больше ничего не хочу.

– Нет. Проси о чем-то другом.

– Черт возьми, неужели у вас нет ни капли совести? Ни капли доброты, а только холодная темная жадность?

Нуан Си оскалился.

– На Нексусе три тысячи наших. Есть семьи и дети. Он помогает им выжить.

– О чем, черт возьми, вы думали, отправляя на Нексус детей? Перевезите их оттуда.

– А ты не думаешь, что я бы сделал это, если бы мог? Им некуда идти. Им нигде не рады.

Меня поразило осознание. Куан лии, изгнанники. Он заселил колонию Нексус изгнанниками. Нуан Си повернулся и махнул в сторону экрана безвольно повисшей лапой.

– Архив номер десять двадцать четыре.

На экране появилась длинная процессия лисиц. Они один за одним входили в храм, неся маленькие фонарики.

– В нашем обществе семья – это все. Клан – это все. Когда я оглядываюсь назад, то вижу, что линия моих предков тянется сквозь века, длинная и непрерывная. Именно они дают нам силу и мудрость. Наш клан. Наша стая. Наше прошлое и богатство деяний наших предков. Когда кто-то из нас совершает преступление или он или она оказывается слабым или недостойным, их изгоняют. Таков закон леса. Выживают только сильные и полезные. Изгнанники отрезаны от своего клана. У них нет святилищ. Они не могут молиться своим предкам. Они не могут просить утешения или совета. Их дети растут без корней, не зная, откуда они – ветви, обреченные навсегда оставаться отрубленными от дерева рода и семьи. Некоторые даже не знают своих отцов. У них нет дома. Им нигде не рады. Мой отец был Куаном. Он был преступником и сыном преступника.

Бабушка вышла из тени и села на диван, тихая, как призрак.

– И когда моя мать полюбила его, и ее семья заплатила целое состояние – стоимость маленькой планеты, – чтобы включить его в свой род, у него был выбор. Он мог пойти с моей матерью, разорвав все связи со своим родом, или остаться изгнанником. Мать моего отца сказала ему уйти от нее и ее сестер и никогда не оглядываться. Его собственная мать. Она отказалась от своего ребенка, чтобы он мог иметь лучшую жизнь. – Голос Нуан Си дрожал. – Я не знал свою вторую бабушку. И не узнаю. Ее душа блуждает где-то там, потерянная и покинутая, взывая о свете, а я даже не могу зажечь свечу в храме, чтобы помочь ей найти свой путь. Я – калека. Я не решился завести детей, потому что они стали бы такими же калеками, как и я. Они не будут знать половину своей семьи.

Он смахнул слезы с глаз.

– Мне потребовались десятилетия, чтобы отстоять права на Нексус. Это богатая территория. Я предложил Собранию Кланов треть от всей нашей прибыли. Огромная сумма. Взамен они позволили мне поселить на Нексусе изгнанников. Позволили им формировать собственный клан. Им дадут разрешение воздвигнуть святилища. – Его глаза засияли. – Их детям не придется мучиться мыслями, что они – всего лишь пылинки в небытии. Они будут связаны. Они зажгут свои свечи и обратятся к ушедшим. Вот почему изгнанники добровольно отправились на Нексус, зная, что никогда не смогут его покинуть и что для остальной части галактики, где время течет медленнее, они умрут задолго до всех своих знакомых. Они оставили то немногое, что у них было, и доверили мне привезти их туда. Так что нет, они не могут оттуда уйти. Некуда.

Он перевез тысячи своих соплеменников на Нексус, и теперь они застряли между клинками двух армий.

– Мне нужен мир, чтобы получать прибыль. А теперь на мирный договор нет шансов, и самое меньшее, что я могу сделать, – это оберегать их так долго, как получится. Ты не можешь забрать у меня Шона. Проси все что угодно только не это. Они живы только благодаря ему.

Он никогда его не отпустит. Шон вернется в Нексус и умрет там. Я должна была его спасти. Должна была что-то сделать. Хоть что-нибудь.

– А что, если наступит мир?

– Не наступит. Отрокары готовятся к отбытию, а Анократию раздирают собственные разборки.

У меня пересохло во рту. Я облизнула губы.

– Ты мне должен. И вот мое условие. Если я сделаю так, что мирный договор подпишут, ты отпустишь Шона.

Нуан Си покачал головой.

– Ты не прав, – сказала бабушка тихим голосом.

Я чуть не подпрыгнула. За все время она не произнесла ни слова, и я почти забыла о ее присутствии.

Нуан Си испуганно обернулся.

– Мы причинили ей боль, – сказала бабушка. – Мы в большом долгу перед ней. Мы в долгу перед ее родителями за все, что они для нас сделали.

Нуан Си склонил голову:

– Как пожелаете. Если мирный договор будет подписан и соблюден, я отпущу Шона Эванса со службы. И у нас не останется долгов друг перед другом. Я обещаю. Клянусь честью своих предков.

Было бы бессмысленно рассчитывать на большее. Теперь требовалось найти способ всех объединить и убедить прекратить эту безумную войну. Отчаяние душило меня, словно удавка. Как, черт возьми, это сделать? Никаких идей. Я была одновременно ошеломлена и напугана. Мне нужно было действовать, двигаться, но я сидела на месте. Предстоящее казалось слишком трудным.

Мы сидели в тихом полумраке, наблюдая за шествием лис к святилищу.

– Я только одного не понимаю, – сказала я. – Зачем было брать изумруд?

Нуан Си снова вздохнул:

– Когда я был молод и глуп, отец сделал кое-что, чтобы уберечь меня от самого себя. В кланах такое часто практикуется, все взрослые об этом знают. Молодежь так безрассудна, так отчаянно хочет заработать себе денег и оставить след в галактике. Куки очень умен, и этот острый ум может привести его к неприятностям. Когда он достигнет совершеннолетия, то унаследует крупную сумму денег. И сразу использует их, надеясь доказать, что способен стать торговцем. Базары Вселенной полны жадных акул, и он умен, но слишком неопытен, чтобы с ними справиться. Самые умные быстрее всего теряют деньги. В одиночку он разорится за несколько месяцев. Ему потребуется еще около пяти циклов после совершеннолетия, чтобы выплатить стоимость изумруда с процентами. Этого времени достаточно для того, чтобы он обучился и повзрослел, а клан помог ему с мелкими ошибками и уберег от крупных.

– Нуан Си был очень способным ребенком, – с улыбкой сказала бабушка. – К своему двадцатилетию дважды чуть не разорил весь клан.

Они держали свою молодежь как пленников, заставляя их оставаться с семьей.

– Вы поступаете так с каждым умным ребенком? – спросила я.

– Да, – сказал Нуан Си.

Я встала. Нужно было кое-что проверить.