Орро поднял голову к небу, открыл рот и издал звук, который можно было описать только как первобытный вопль. Поскольку в одной руке он держал мясницкий нож, а в другой – точильный брусок, эффект был очень впечатляющим.

Я ждала.

– Он всегда такой? – тихо спросил меня Гастон.

– Думаю, да.

Орро застыл на месте и, казалось, полностью погрузился в свое отчаяние.

Я считала в уме. Один, два, три…

Орро повернулся ко мне, яростно сверкая глазами.

– На сколько?

– На час, – ответила я. – Чтобы дать отрокарам возможность отпраздновать, придется отложить банкет на час.

– Один? Час?

– Да.

Орро взмахнул бруском и ножом.

– У меня уже почти готова рыба. Нежнейшая рыба. И суфле. У меня… Я могу продержаться один час. Но не больше!

Он помахал ножом для убедительности.

– Не больше. Ни минутой, ни секундой, ни наносекундой, ни аттосекундой.

– Спасибо.

Я вышла в гостиную, Гастон последовал за мной.

Несмотря на то что в их апартаментах было вполне достаточно места, команда арбитра по какой-то причине решила занять мою гостиную. Джордж погрузился в чтение. Джек и Софи играли в шахматы. Поскольку я в этой игре была просто ужасна, то даже не понимала, кто побеждает. Ее Светлость изящно устроилась в кресле у окна и наслаждалась чашечкой гибискусового чая и своим планшетом. Судя по легкой улыбке на губах, Кальдения читала то ли про какие-то непристойности, то ли про убийства.

– Аттосекунда? – спросил Гастон.

– Предполагаю, что это очень, очень малая доля секунды, – сказала я.

– Одна квинтиллионная доля секунды, – пояснил Джордж, не поднимая головы от своей электронной книги.

Джек повернул к нему голову:

– Ты снова начал заучивать какую-то ерунду для развлечения?

– Нет, я подключился к беспроводной сети, – ответил Джордж. – И поискал в Гугле.

Из коридора появился отрокарский шаман, одетый в потрепанный черный плащ. Его длинные темные волосы с фиолетовым отливом рассыпались по ткани. Их цвет в сочетании с бронзовой, почти зеленой кожей делали его бледно-зеленые глаза поразительно яркими. А черты лица были резкими и угловатыми.

– Приветствую, Руга. – Я наклонила голову. – Вы готовы проверить участок?

Он кивнул.

Я вышла на улицу, Гастон и шаман последовали за мной. Казалось, что Джордж нарочно приставил Гастона ко мне, так как последние полчаса он не отходил ни на шаг.

Дагоркун сообщил, что им понадобится поляна длиной и шириной не менее пяти акров, что примерно соответствует квадрату со стороной тридцать пять с лишним ярдов. Мне придется выделить для этого часть новой земли. После того как прошлым летом мы расправились с инопланетным убийцей, я потратила часть полученных от Дома Крахров денег на покупку еще трех акров. Участок, надежно скрытый от посторонних глаз густыми дубами и кедрами, находился за домом, с северной стороны от фруктового сада. Благодаря присутствию Арланда, Шона и Кальдении гостиница почти за одну ночь укоренилась на новом участке и за последние семь месяцев или около того сделала его своей территорией. Это обеспечило мне достаточно места для проведения отрокарского торжества.

Новая земля обошлась мне всего в пятнадцать тысяч долларов потому, что из-за пещеры летучих мышей участок нельзя было использовать для строительства. Сама пещера находилась в нескольких сотнях ярдов к востоку, за пределами моей собственности, и, если бы саммит завершился успехом, я бы выкупила и ту территорию. Летучие мыши могут оказаться очень полезными.

Я остановилась и оглядела участок. Над травой возвышались небольшие корявые кедры, окруженные кустарниками. Мне никогда не нравились техасские кедры. Из-за своих грубых стволов они всегда выглядели очень сухими, обезвоженными и к тому же каждую зиму выплевывали облака такой густой желтой пыльцы, что за ночь она тонким слоем покрывала капоты автомобилей.

– Не подходит, – сказал шаман. – Здесь слишком много деревьев. Нет воды, и земля неровная.

Я вдохнула и пустила в ход магию.

Почва вокруг кедровых стволов размягчилась. По ней пробежала рябь, как от брошенного в пруд камня. Деревья задрожали и полностью ушли в землю, закручиваясь, будто их с силой засасывало в почву. Нет смысла тратить древесину: скорее всего, она понадобится для фестиваля. Гостиница заготовит бревна, а то, что останется, оставит для собственных нужд.

Брови Гастона поползли вверх. Шаман нахмурился.

Повинуясь моему воздействию, земля выровнялась. По периметру поля образовалась траншея шириной в фут. Камни из светлого песчаника – от булыжников до мелкой гальки – поднимались из земли, словно шляпки грибов, и выстилали дно траншеи. Я приподняла южный край примерно на восемь дюймов, чтобы создать уклон. От дома потянулся длинный садовый шланг, затем к нему присоединился второй, и в траншею полилась вода. Она послушно потекла по новообразованному каменному руслу ручья. Я прошла вдоль него, по мере необходимости регулируя высоту.

Шаман перешагнул через ров, сунул руку под плащ и достал мешочек, сделанный из чешуйчатой кожи. Что-то прошептав, он открыл его и высыпал в воздух ярко-красный порошок. На мгновение красное облако зависло, удерживаемое какой-то невидимой силой, а затем частицы опустились, впитываясь в почву. Местность слегка изменилась. Невооруженным глазом я не заметила никакой разницы, но теперь земля внутри искусственного рва ощущалась немного странно. Она по-прежнему принадлежала гостинице, но теперь реагировала и на магию шамана.

– Нужно ли мне внести еще какие-то изменения? – спросила я.

Он покачал головой:

– Этого достаточно. До начала фестиваля мне нужно еще кое-что сделать.

– Вам нужны дрова для костра?

– Да.

Из-под земли поднялась груда кедровых поленьев.

Я кивнула.

– Гастон на всякий случай составит вам компанию.

Шаман бросил на меня взгляд:

– Теперь я стою на земле своих предков. В этой жизни есть вещи, которых я боюсь. Но вампиры – не в их числе.

– Тем не менее я бы хотела, чтобы Гастон остался с вами. Пожалуйста, дайте знать, если понадобится что-нибудь еще.

Я пошла к дому. Дел оставалось еще немало. Гостям лорда Робарта из Дома Мееров понадобятся отдельные небольшие комнаты. Размещать их вместе с делегацией Святой Анократии было бы рискованно.

* * *

Красные занавески или синие? Нужно было приготовить комнату для «сотрудника» Нуан Си. Когда я потребовала от торговца подробностей о его госте, он прикинулся дурачком. Я пыталась делать тонкие намеки, затем более очевидные, пока наконец прямо не спросила, какую мебель поставить для нового члена его делегации. Он ответил «большую», после чего сообщил, что слишком устал и ему нужно удалиться.

«Большую» по сравнению с человеком? Или вампиром? Или членами клана Нуан? О каком размере шла речь? Сначала Софи, теперь это. Эта новая тенденция, когда гости прибывают, не утруждая себя указанием своего вида или пояснением каких-либо предпочтений, начинала меня раздражать.

Я спохватилась, прежде чем мое раздражение распространилось по комнате, и в конце концов остановилась на самом простом наборе: светлый бамбуковый пол и бежевые стены. Комнате отчаянно требовался цвет, но с этим можно будет разобраться по ходу дела. Если повезет, его гость окажется равелианским слизняком, и тогда я просто покрою все помещение сырой нефтью.

– Пойдет, – сказала я Фурии.

В моей голове раздался звон. Гости лорда Робарта вот-вот прибудут. Я взглянула на часы: до начала банкета оставалось меньше пятнадцати минут. Забавная штука – время. Когда у тебя болит голова, пять минут кажутся вечностью. А когда организуешь отрокарское торжество, готовишь два дополнительных жилых блока – один для вампиров, другой для торговцев, – три часа пролетают в мгновение ока. Параллельно пришлось еще и утихомиривать капризного семифутового ежеподобного шеф-повара, уверенного, что его рыба станет несъедобной, если еще час прождет в холодильнике.

Я поспешила в гостиную. Солнце село, день догорал до багровых угольков на западе. На улицы опустились сумерки, окрашивая доски пола и стены коридора в прохладные оттенки синего и фиолетового. До начала оставалось меньше пятнадцати минут. Я пришла как раз в тот момент, когда по лестнице спускался Джордж. На нем был камзол цвета индиго, подчеркивающий светлые волосы. Следом за ним шел Джек, одетый в темно-коричневую кожу.

– Дом Мееров прибудет через десять минут, – сказала я им.

– Хорошо.

Джордж улыбнулся. Это была невеселая улыбка.

Магия гостиницы тянула меня. Перед зданием что-то происходило. Я подошла к окну. На углу Камелот-роуд, перед поворотом, стояла полицейская машина, наполовину скрытая огромной опунцией, которую Хендерсоны отказались подрезать. Ох, просто прекрасно.

– Проблемы? – спросил Джордж.

– Интуиция офицера Маре никогда не подводит.

Джордж взглянул на брата. Джек пожал плечами и снял рубашку, обнажив крепкое мускулистое тело.

– Джек разберется, – сказал Джордж.

Именно этого я и боялась.

– Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

– Этот парень портит твою жизнь, а ты за него беспокоишься?

За рубашкой последовали штаны. Пока он продолжал раздеваться, я старалась не отрывать взгляда от его лица.

– Офицер Маре не специально портит мне жизнь. Он просто выполняет свою работу и заботится о безопасности соседей.

– Ладно-ладно.

Джек окончательно разделся.

– Вернусь как раз к началу.

Мужчина потянулся, и в одно мгновение словно распался на части. Заструилась шерсть. На секунду показалось, что он завис в воздухе, а затем его тело изогнулось, хрустнуло, свернулось в узел, и на пол приземлилась большая рысь.

Ладно. Это, безусловно, интересно. Кто он, черт возьми, такой? Он точно не из Солнечной Орды.

– Не могла бы ты, пожалуйста, открыть заднюю дверь? – попросил Джордж.

Задняя дверь распахнулась, и рысь пулей вылетела через кухню в темноту. Что-то грохнуло. По гостинице разнесся визг Орро.

– Хватит с меня того, что я терплю собаку! Мне что, еще и кошачью шерсть в еду добавлять?! – орал квиллонец.

Он явно выбрал не ту стезю. Следовало стать шекспировским актером.

Фурия, явно обидевшись, залаяла.

– Прошу прощения, – сказала я и повернулась к стене: – Экран, пожалуйста. Передняя камера, увеличь на триста процентов.

На стене появился экран, показывающий подробный обзор машины офицера Маре и самого ее владельца, который откинулся на спинку сиденья.

Что-то ударило по патрульной машине. Она покачнулась на колесах.

Офицер Маре выпрямился.

Еще один глухой удар.

И еще.

Офицер Маре распахнул дверь и, держа одну руку на пистолете, вышел под тусклый свет ближайшего фонаря. Обойдя машину, он осмотрел ее сзади.

Заросли мирта у соседнего дома зашелестели.

Офицер Маре медленно повернулся и сделал шаг от машины. Кусты снова зашуршали – что-то двинулось от машины к фонарю.

Маре осторожно пошел следом.

Из кустов вышла рысь и уселась на асфальт.

Офицер застыл с рукой на кобуре. Судя по выражению лица, он прикидывал шансы. До машины далековато. Если он повернется и побежит – рысь его догонит.

А что дальше? Я не сомневалась, что, если Джек нападет, Маре выстрелит.

– Ты понимаешь, что твоего брата могут подстрелить?

– Джек – человек многих талантов, – сказал Джордж.

Это не ответ.

Рысь вытянула передние лапы, повернулась и плюхнулась на спину, как игривый домашний кот.

Поза офицера Маре стала чуть более расслабленной. Линия плеч смягчилась.

Джек потерся своей большой головой об асфальт и замолотил лапами по воздуху.

– Привет, – неуверенно произнес Маре. – Кто тут хороший кот?

Джек перевернулся, подошел к ближайшему кусту и потерся о него головой.

– Хороший кот. Ты большой парень, да? Сбежал с чьего-то двора? Люди совсем сдурели, раз заводят таких диких животных.

Офицер Маре осторожно сделал шаг назад.

Джек резко развернулся и направил на офицера свою пушистую задницу. Хвост взметнулся вверх, и в мужчину полетела струя кошачьей мочи.

О нет.

– А-а-а! – завопил Маре, отскакивая назад.

Он вскинул пистолет, но Джек исчез так же внезапно, как появился.

– Сволочь! – Маре потряс левой рукой, с которой капала кошачья моча. – Вот черт.

Его лицо вытянулось, как будто он только что глотнул кислого молока.

Мужчина опустил голову вниз, борясь с рвотными позывами.

– О Господи.

Он попытался сохранить самообладание. Его подбородок дрожал. Наклонившись вперед, он снова закашлялся.

Я не знала, смеяться мне или пожалеть его.

– О Боже милостивый.

Полицейский выпрямился и с искаженным от отвращения лицом пошел к машине. Включились фары, взревел двигатель, и автомобиль рванул с места.

Джордж улыбнулся:

– Я же сказал: «человек многих талантов».

* * *

Я стояла на краю подготовленной для приземления площадки, как вдруг с неба обрушились алые капли и растворились в воздухе, оставив после себя трех вампиров. С возрастом вампиры увеличивались, но не в росте, а в массивности: их тела все больше наполнялись твердой массой. Трое рыцарей передо мной казались огромными. Если доспехи Арланда и Робарта были произведениями искусства, то доспехи новых гостей – шедевром, призванным подчеркнуть тот факт, что у их владельца был практически неограниченный бюджет. Богато украшенные, изготовленные по индивидуальному заказу, они превращали живых существ в подвижные, смертельно опасные крепости. Гости стояли, нахмурившись и оскалив клыки, и у меня возникло сильное предчувствие, что добром это не кончится. Впереди стоящий вампир держал огромный топор. Позади, слева, размахивал кровавым молотом вампир со старым шрамом через все лицо, а его товарищ справа, с почти белыми волосами, вооружился острым широким мечом.

– Приветствую Дом Мееров, – сказала я.

У Робарта, стоявшего рядом со мной, было очень довольное выражение лица. Он был единственным маршалом, который пришел их встретить. Двое его рыцарей ждали неподалеку с мрачными лицами и, казалось, готовились отразить атаку. Очевидно, подчиненные лорда Робарта не разделяли его привязанности к Дому Мееров.

Старший из рыцарей – видимо, лидер – открыл рот. Он явно был самый крупный из троих, с гривой черных как смоль волос, тронутых сединой. С трудом верилось, что через несколько десятилетий Арланд будет выглядеть так же.

– Приветствую тебя, хозяйка гостиницы, – сказал он низким рычащим голосом.

– Лорд Бенеджер, – сказал Робарт.

– Лорд Робарт, – ответил лидер.

Без церемоний, без стандартных приветствий и показных проявлений. Вампиры обожают церемонии. Члены Дома Мееров ясно давали понять, что пришли не с официальным визитом. Моя рука крепче сжала метлу. Я пару раз видела, как делегация вампиров проделывает подобное для того, чтобы Дом мог отрицать свою причастность к действиям своих членов. Я не собиралась допускать кровавого побоища в своей гостинице.

– Следуйте за мной.

Я провела их через заднюю дверь к балкону, выходящему на подготовленную к празднеству поляну. Арланд, леди Изур и остальные их вампиры заняли правую часть балкона, Дом Воргов – середину, а клан Нуан Си – левую.

Внизу отрокары проверяли кострища. Большую часть бревен, которые я им дала, они сложили на южной стороне образованного ручьем круга и еще четыре горки поменьше соорудили прямо у воды. На некоторых поленьях кора была красной и фиолетовой. Должно быть, эти они принесли с собой.

Рыцарь со шрамом из Дома Мееров посмотрел на них сверху вниз и сплюнул на балкон:

– Богохульство.

Он плюнул на мою гостиницу.

Я улыбнулась так сладко, как только смогла.

– Господин, когда вы решите плюнуть следующий раз, пол под вашими ногами расступится.

Рыцарь со шрамом уставился на меня.

– Мы здесь гости, Уриэль, – сказал лорд Бенеджер. – Приношу свои извинения, хозяйка.

Они могли извиняться сколько угодно, но если лорд Уриэль повторит такое еще раз, то сильно об этом пожалеет.

Отрокары выстроились в кольцо. Пока мы разговаривали, тихо подкралась ночь, окрасив небо на востоке в глубокий, красивый пурпур. На поляну опустились сумерки, надвигающаяся темнота рассеивала закатный свет. Тени сгустились и стали опаснее, ветер стих, а на небе появились первые проблески звезд.

Шаман отрокаров с севера зашел в круг, очерченный моим ручьем. На нем был только длинный многослойный кожаный килт. Его обнаженный торс украшали странные символы белого и зеленого цвета. Волосы свободно ниспадали на лицо. Некоторые пряди были перевиты кожаным шнурком, украшенным костяными и деревянными бусинами. Мгновенно, словно по волшебству, зажглись два костра слева и справа. Он продолжал идти, и очертания его мускулистого стройного тела казались чарующе красивыми.

Огонь охватил и оставшиеся костры. Трое стоящих с краю отрокаров начали бить в барабаны, и бой становился все более и более настойчивым. Из ниоткуда раздался дикий, таинственный напев труб, звучащий как призыв – самый примитивный из видов музыки, оживленный дыханием разумного существа. Шаман повернул голову, его длинные темные волосы взметнулись, и он закружился в танце, как дервиш.

Отрокары захлопали в ладоши, подхватывая ритм барабанов. Шаман кружился и извивался. Его движения были грациозны и стремительны, как у охотника, настигающего свою жертву. Дикими и странно-первобытными, как будто с него сорвали весь слой цивилизации, из-за чего осталось лишь существо – плод породившей его планеты, вне времени, как сама жизнь. Взгляд было не оторвать.

Отрокары запели простую жизнерадостную мелодию. Я не могла разобрать слов, но смысл был ясен. Я жив. Я выжил. Я здесь.

У меня перехватило дыхание. Я вдруг с абсолютной ясностью осознала, что однажды умру. Однажды меня не станет. Все мои желания, мысли и заботы исчезнут навсегда. Мне столько всего хотелось делать, столько всего увидеть. Я должна была за это держаться, цепляться за каждую короткую секунду жизни. Каждый вдох – дар, унесенный навсегда к холодным звездам в момент выдоха.

Мне хотелось плакать.

Символы на теле шамана засветились – сначала слабо, затем все ярче и ярче. Пламя костров стало бледно-желтым, затем оливковым, затем ярко-изумрудно-зеленым, как сияющие знаки шамана. Древесина больше не кормила огонь; пламя бушевало само по себе.

Среди отрокаров возникли тени, полупрозрачные силуэты без черт, безмолвные и неподвижные.

Шаман так изогнулся, отклоняясь назад, что его гибкое тело оказалось почти параллельно земле, и внезапно в его руке появился простой деревянный посох.

Он крутанул его, превращая в размытое пятно, воткнул в землю и поднял к небу свободную руку. Тлеющие угли из костра покатились к нему, образуя узкую обжигающую дорожку к огню.

Шаман так и застыл: на цыпочках, слегка откинувшись назад. Каждый мускул его тела был напряжен, как у гениального танцора балета, застывшего на мгновение перед прыжком. Его глаза светились темно-фиолетовым потусторонним светом, как будто сквозь него смотрела далекая планета. Он вытянул левую руку в сторону.

Ханум вышла из тени и встала рядом с ним. Она в простой накидке, босая. Шаман сжал ее плечо.

Внезапно через зеленый свет углей пронеслась волна прозрачного фиолетового. В центре костра появилась тень.

Ханум ступила на угольную дорожку и быстро направилась к огню. С каждым шагом тень становилась все отчетливее: формировались руки, линии плеч и шеи, пробивались волосы, черты лица стали овальными. В пламени стоял молодой отрокар, похожий на Дагоркуна.

Теперь они были так близко, что она почти могла до него дотронуться. Ханум неподвижно стояла на углях, подняв руку, словно пытаясь дотронуться до своего погибшего сына. Ее босые ступни жгло, но она все равно не двигалась.

Дагоркун подошел сбоку и взял мать за руку. Тень в костре кивнула своему брату. Дагоркун кивнул в ответ и осторожно отвел ханум в сторону, к остальным. Тень растворилась в свете.

Я поняла, что плачу.

К шаману шагнул еще один отрокар – женщина постарше, одетая в доспехи. Вторая волна фиолетового, вторая тень, еще одно путешествие по угольной тропе.

Один за другим отрокары приходили, чтобы найти в огне еще одного любимого человека – умерших жен, мужей, родителей, детей, ушедших раньше времени… Некоторые задерживались лишь на мгновение, чтобы взглянуть, другие оставались дольше, терпя боль, надеясь еще раз увидеть тех, кого потеряли.

Наконец последняя отрокарка отступила в сторону, позволив призраку прошлого раствориться в свете. Шаман начал рисовать своим посохом сложный узор в воздухе.

Вдруг одна из женщин запела – ее голос был тихим, но таким сильным, словно бросал вызов звездам над нами.

Шаман воткнул свой посох в землю и распростер руки.

Пламя побелело. Крошечные искры кружились, как призрачные светлячки.

Голос женщины звучал все громче и громче, и ее песня была словно щит, оттесняющий ночь.

Вдруг пламя вспыхнуло ярче, и тысячи белых искр взмыли в воздух, кружась, проносясь среди отрокаров. Шаман протянул руку, позволяя светящимся точкам коснуться его кожи, и улыбнулся.

Мириады светящихся огоньков взмыли ввысь, подхваченные каким-то невидимым течением, и поднялись высоко-высоко, к бесконечной Вселенной.