Волосы Джорджа, обычно идеально причесанные и собранные в конский хвост, были завязаны в небрежный пучок, так что свободные пряди обрамляли его красивое лицо. На подбородке виднелась щетина. Кремовая рубашка местами намокла. Когда он встретил меня в дверях своей комнаты, то выглядел растрепанным и печальным – как человек, покорившийся своей судьбе. Удивительно, но потеря элегантного совершенства превратила его из просто красивого в невероятно соблазнительного мужчину. На мгновение я задумалась, не найти ли какой-нибудь предлог, чтобы отправить сюда Софи. Ей бы такое понравилось.

Я рассказала ему о просьбе ханум устроить осеннее празднество. Казалось, Джордж делал все, что угодно, только не слушал. Он потянул себя за рукав. Откинул волосы назад. Почесал щетинистый подбородок. Это можно было принять за рассеянность, но годы, проведенные в семье хозяев гостиницы, научили меня наблюдательности. Джордж внимательно слушал все, что я говорила.

– Я попытался побриться, но вода из-под крана начала разбрызгиваться, – сообщил он, когда я закончила. – Причем ледяная. Прошло уже три, нет, четыре дня, как я не могу принять горячий душ. Нет, все-таки три…

Так, ладно.

– Если ты считаешь, что уже достаточно наказан за то, что вырубил мои тридцатилетние яблони, то мы что-нибудь придумаем.

Я щелкнула пальцами для выразительности, и все краны и душевые головки в ванной открылись, выплескивая мощные потоки кипятка. Я дала воде пошуметь три секунды и выключила.

– И будет просто чудесно, если ты перестанешь притворяться, будто меня не слушаешь.

Джордж отказался от своего мученического выражения лица.

– В таких делах существуют определенные условности. Обычно люди вступают в словесную игру. А ты просто идешь напролом. И я пока не понимаю, как относиться к такой прямолинейности.

– Чем больше будешь танцевать вокруг да около, тем больше у оппонента возникнет возможностей поспорить, – объяснила я. – Иногда гости бывают очень…

– Манипулятивными?

– Сложными, – ответила я.

– Но более продолжительный разговор также позволяет лучше узнать человека, – сказал он. – Понять, на какие кнопки нажимать, за какие рычаги дергать.

– Я здесь не для того, чтобы нажимать на кнопки. Я нейтральная сторона. Моя задача – обеспечить гостям укрытие и комфорт, позаботиться об их потребностях. Пока они находятся под моей крышей, я должна решать их проблемы, и прямо сейчас я хочу обсудить просьбу ханум.

– Хорошо. Прекратим словесную дуэль. Так дело пойдет быстрее.

Джордж жестом пригласил меня на диван. Я села, а он занял обитое плюшем кресло напротив.

– Объяснила ли ханум, что до начала переговоров Орда подписала отказ, указав, что они готовы приостановить торжества и религиозные праздники на время саммита?

– Нет.

– В общем-то такой отказ подписал каждый участник саммита.

Голубые глаза Джорджа были жесткими и кристально чистыми, взгляд сосредоточенным. В том, как он сейчас держался, было что-то резкое. Он напомнил мне когтистого сокола, наблюдающего за птицей в далеком небе и готового броситься в воздушный поток на охоту. Так вот каково его истинное лицо.

– Баланс сил на саммите очень шаток, и ни один из трех участников не желает уступать ни на йоту. Если они увидят хоть какую-то возможность, то используют ее в качестве преимущества. Так что, если мы сейчас выполним просьбу ханум, придется идти на уступки, чтобы успокоить Святую Анократию и торговцев.

– Другими словами, они тоже чего-нибудь попросят, – сказала я. Ну конечно. – И чего бы они ни попросили, это приведет к дополнительным сложностям.

– Более того, когда мы вынесем празднование на повестку дня, то уже не сможем отступить. Если, скажем, вампиры в обмен потребуют что-то невероятное и мы не достигнем соглашения, то в глазах отрокаров Святая Анократия станет теми, кто помешал проведению любимого ритуала. Можно подумать, что, учитывая их историю взаимной ненависти, такая мелочь не имеет значения. Но на самом деле этот гипотетический проступок только затмит старые обиды.

– Что вроде: они убили моего брата, украли нашу планету, но самое главное, не позволили нам провести осенний праздник?

– Да. Это своеобразная особенность психологии небольших изолированных сообществ, вот почему я выбрал именно этот формат и именно земную гостиницу. Когда заклятые враги оказываются в замкнутом пространстве – при условии, что группа достаточно мала. Они переживают одни и те же события и вырабатывают схожие взгляды, что дает им точки соприкосновения, которых раньше не было. Это создает ощущение единства, порождает дух товарищества. Вампиры и отрокары узнают в своих противниках свои собственные эмоции: скуку во время заседаний, облегчение после их завершения, радость от простого удовольствия, например хорошо приготовленной еды. Эта общность обстоятельств и реакций способствует появлению эмпатии, сопереживания, которое является предвестником любого консенсуса. Сейчас это сопереживание очень хрупко, и конфликт из-за осеннего праздника может разрушить ее навсегда.

– Но если все пойдут на уступки и согласятся на празднование, разве это не продемонстрирует уважение и терпимость к религии и традициям друг друга? Если вампиры и торговцы проявят уважение и посетят торжество в качестве гостей, разве это не усилит сопереживание?

– Если предположить, что празднование состоится, то да. Но это слишком большое «если». Риски очень велики.

Я откинулась назад.

– Если я не ошибаюсь, мирные переговоры зашли в тупик?

– Все так, – поморщился Джордж.

– Это может послужить импульсом.

– Или окончательно уничтожить шансы на мир.

– Ты – арбитр. Решение за тобой. Но я готова лично поговорить со всеми заинтересованными сторонами, чтобы понять, получится ли убедить их согласиться.

Джордж долго меня разглядывал:

– Зачем тебе все это?

– Ханум и ее люди – мои гости. Они напряжены, и я хочу, чтобы им снова стало комфортно. Осенний праздник поможет.

– И это все?

Это и еще замаскированное отчаяние в глазах ханум, воспоминание о котором заставляло меня каждый раз вздрагивать.

Меня преследовало воспоминание о том, как она лежала на диване, приглаживая волосы своему сыну и сжимая в стальном кулаке все свои тревоги и печали. Я не могла помочь достигнуть мира в переговорах. Я ничего не могла сделать, чтобы уберечь ее сына от войны. Но на одну мелочь я все же была способна, поэтому собиралась сделать все, чтобы праздник состоялся.

– А этого разве не достаточно?

На мгновение он задумался.

– Ладно. Твоя взяла. Мы рискнем. Если хочешь торговаться с вампирами и кланом Нуан, то считай, что мое разрешение получено. Но я хочу знать обо всем, что происходит.

– Я буду фиксировать наши встречи и передавать запись на твой экран.

– Хорошо. И, Дина… Не соглашайся ни на что, пока не посоветуешься со мной. Не давай никаких обещаний – их потом используют против тебя.

– Я понимаю, – ответила я, поднимаясь. – Спасибо.

– Пожалуйста, хотя я не совсем понимаю, за что ты меня благодаришь.

Джордж улыбнулся, и в этой улыбке проглядывали язвительные нотки.

– Надо признать, это будет интересно. Иногда нужно поразвлечься.

– Ты сам сказал, что это развлечение сопряжено с риском, – напомнила я ему.

Его улыбка стала шире.

– Риск – это лучший вид развлечений.

* * *

– Ни в коем случае.

Если бы у вампиров была шерсть, то у Одалона она встала бы дыбом, как у сердитой кошки. От возмущения боевой капеллан словно вдвое увеличился в размерах.

– Нет, они не могут проводить свои языческие обряды здесь, на этой земле. Мы не станем по ней ходить после ее осквернения.

Сначала я отправилась к рыцарям, потому что договориться с ними о торжестве отрокаров было бы гораздо сложнее, чем уговорить Нуан Си.

– Они имеют такое же право исповедовать свою религию, как и вы, – стояла я на своем. – Вы все здесь гости и находитесь в равном положении.

– Знаешь, какой ересью они занимаются?

Одалон – огромный мужчина, ростом шесть с лишним футов, в развевающемся малиновом облачении – наклонился ко мне.

– Они освящают землю. Посвящают ее своим языческим божествам. Если я и ступаю по их нечестивой земле, то делаю это с боевым молотом, с которого капает отрокарская кровь.

А я-то думала, что он самый здравомыслящий из всей делегации.

– А что, если я выделю им определенное место для освящения? Тогда вам не придется по нему ходить, и мы избежим вот этой части с кровавыми молотами.

Одалон фыркнул.

– И как ты собираешься это сделать? – проворчал он. – Планируешь поднять участок земли прямо в воздух?

– Как вариант, – ответила я.

На самом деле нет, но сейчас было не до обсуждения пределов моей силы.

– На самом деле я хотела предложить выкопать траншею и пустить по ней воду. Они планируют призывать духов земли, так что проточная вода послужит границей.

– Это богохульство! – воскликнул Одалон, напомнив мне Джерарда Батлера, кричавшего «Это Спарта!».

К сожалению, у Одалона не было возможности столкнуть кого-нибудь в бездонную пропасть для пущей убедительности, поэтому он ограничился тем, что напустил на себя крайне оскорбленный вид.

– Давайте не будем горячиться, – сказал Арланд. – Итак, они хотят отпраздновать. Что в этом плохого?

– Значит, ты не возражаешь? – спросила я.

– Вообще-то возражаю, – ответил он. – В самых решительных выражениях. Но в интересах мира я готов отказаться от своих возражений.

– Леди Изур?

Я повернулась к маршалу.

Она, нахмурившись, прижала палец к губам.

– Я тоже согласна.

– Что?! – воскликнул Одалон, поворачиваясь к ней.

– Я устала. Мои люди устали. Должны же переговоры когда-нибудь закончиться. Если этот языческий танец поможет Орде угомониться, так тому и быть.

– Я этого не потерплю, – заявил Одалон.

– Не проблема, – сказал Робарт. – Нас все равно трое против одного.

Ого. Я ожидала, что самый сильный отпор даст именно он.

Леди Изур протянула руку и коснулась его щеки длинными пальцами:

– Как странно. У тебя, кажется, нет температуры.

Он взглянул на нее, удивленный, почти шокированный ее прикосновением. Какое-то время вампир не мог вымолвить ни слова, но затем пришел в себя.

– Пусть дикари празднуют как хотят. Но я хочу кое-что взамен.

Вот и началось.

– Я хочу пригласить на банкет еще гостей, – сказал лорд Робарт.

– Гостей? Каких гостей? – Арланд нахмурил брови.

– Сколько гостей и какого рода? – спросила я.

– Думаю, троих будет достаточно, – ответил Робарт. – Это члены старого уважаемого Дома.

Значит, вампиры.

– Хорошо, я доведу это до сведения арбитра. Последнее слово за ним.

И он, скорее всего, скажет «нет». Если вампиров станет еще больше, это только усложнит ход переговоров. Особенно если речь идет о тех, кого хочет позвать Робарт.

– Нам вообще не следует это обсуждать, – прогремел Одалон.

– Робарт, это в лучшем случае безрассудно, – вздохнула леди Изур.

Арланд повернулся к ней:

– О каком Доме идет речь?

– Он хочет пригласить Дом Мееров, – объяснила леди Изур, словно ребенку.

– Ты что, с ума сошел?! – взревел Арланд.

– Не вмешивайся в мои дела, Крахр!

Робарт шагнул вперед, обнажая клыки.

Зубы Арланда тут же оказались выставлены напоказ.

– Как ты можешь приглашать Дом Мееров? Они хотят уничтожить мой Дом! – прорычал Арланд. – Оба наших Дома!

– Они настоящие патриоты! – огрызнулся Робарт.

– Они трусы. Отказались сражаться на Нексусе, чтобы мы ослабли, а они могли поживиться нашими кровоточащими тушами. Как ты можешь общаться с трусами? Со вчерашнего вечера они отлучены от церкви.

– Все лучше и лучше, – сказал Одалон, в ужасе качая головой. – Один хочет провести языческую церемонию, другой – пригласить отлученных от церкви. Вы все с ума посходили?

Робарт стоял на своем:

– Дом Мееров пожертвовал своей честью ради всех нас.

– Клянусь, я его сейчас задушу! – зарычал Арланд и сжал кулаки.

Леди Изур встала между ними.

– Ну давай расскажи мне, – набросился на нее Арланд. – Расскажи, как эти жалкие черви заботятся о наших интересах, пока мы готовимся проливать свою кровь вместо них.

– Эта ротация вас только обескровливает, – сказал Робарт, едва держа себя в руках. – Пойми же наконец: только согласованное наступление может положить конец этой войне. Мы должны вложить в нее все наши силы.

Арланд покачал головой.

– Ты думаешь, что Кайр, королевство Дуи Ла и Харат будут просто стоять у наших границ и терпеливо дожидаться, пока мы не освободимся? Или ты подписывал какие-то мирные договоры от имени Анократии, пока я не видел?

– Как ты можешь быть таким тупым? – прорычал Робарт. – Неужели ты не понимаешь, что мы должны отвергнуть директиву Иерофанта и отказаться от Военачальника…

– Остановитесь!

Одалон вскинул молот и толкнул Робарта в грудь.

– Остановитесь, лорд-маршал, пока вы не добавили к своей ереси еще и измену.

– Я отзываю свое согласие на празднование, – сказал Арланд.

Его глаза потемнели.

– Ты не можешь. Ты дал слово.

Робарт улыбнулся Арланду и Изур:

– Вы оба дали слово.

Арланд оскалился:

– В любое время!

Робарт шагнул вперед.

– Хватит! – рявкнула леди Изур. – Вы, может, и маршалы, но я – Эскарская Дьяволица. Не заставляйте меня показывать, чем я заслужила это имя.

Робарт отступил на шаг. Арланд повернулся и вышел из комнаты. Боевой капеллан тоже направился к выходу.

– Одалон! – позвал Робарт.

– Мне нужно помолиться, – ответил тот, четко выговаривая каждое слово. – Помолиться за себя, за этот саммит и, прежде всего, за тебя и надеяться на божественную милость, иначе мы все окажемся на ледяных равнинах Небытия.

Он вышел.

Леди Изур повернулась к Робарту:

– Твоя страсть делает тебе честь, но будь осторожен. Не позволяй своему горю затуманить разум и использовать тебя.

Робарт покачал головой и ушел.

Леди Изур посмотрела на меня. Я ответила ей тем же.

Она выдохнула:

– Он демон на поле боя.

– Лорд Робарт?

Она кивнула.

– Однако ему очень нужна женщина с холодной головой, которая могла бы направить весь этот огонь в нужное русло прежде, чем он собьется с истинного пути.

Она тоже ушла, оставив меня стоять у выхода. Что ж, ладно. Полагаю, могло быть и хуже.

Я вышла из покоев Святой Анократии и остановилась, чтобы открыть канал связи с Джорджем, мысленно готовясь к отказу.

Арбитр сидел на диване. Мой новый кот с царственным видом расположился рядом с ним. Интересно, как он попал в комнату Джорджа?

– Я нахожу их условия приемлемыми, – сказал Джордж.

Что?

– Почему?

Это «почему» вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык.

– Потому что, как я и подозревал, самым большим препятствием для этих переговоров является Дом Мееров. Я хочу открыто встретиться со своими оппонентами, оценить их и устранить, прежде чем они смогут нанести еще больший ущерб.

Для человека с тихим голосом и, казалось бы, кротким нравом Джордж бывает пугающе хладнокровным. Я размышляла об этом, направляясь в покои клана Нуан.

Торговец из Баха-чара встретил меня в их общей комнате, полулежа на диване. Пока я излагала свое предложение, из боковой комнаты выбежал котенок, а за ним последовала группа родственников Нуан Си в ярких одеждах.

– Как ты думаешь, почему саммит терпит неудачу? – спросил меня Нуан Си.

– Я здесь не для того, чтобы высказывать свое мнение.

– Я настаиваю.

– Настоящая причина – в том, что ни вы, ни ваши соперники не понимаете чувств друг друга, – честно призналась я. – Если бы вы знали истинную цену, которую каждый из вас платит за войну, то согласились бы ее прекратить.

Нуан Си вздохнул, наблюдая, как котенок бегает взад-вперед, а его клан гоняется следом, спотыкаясь о собственные ноги.

– Боюсь, ты права. Какие уступки были сделаны для Святой Анократии?

– Они попросили разрешения пригласить гостей на банкет, который состоится после обряда.

Кошечка встала на задние лапы, а передними принялась играть с хвостом главного лиса. Он попытался ее схватить, но крошечный зверек метнулся в сторону и вскарабкался на занавески. Мне пришлось сжать губы, чтобы не захихикать. После того как я вытерпела четырех озлобленных вампиров, ревущих во все горло, это было почти невозможно.

– Сколько гостей?

– Трое.

– Я склонен быть щедрым.

Из уст торговца не могло прозвучать более опасных слов.

Нуан Си поигрывал кисточкой на уголке своей подушки.

– Я также позову гостя. Только одного. Сотрудника.

– Что-нибудь еще?

Это было слишком просто.

– Нет.

– Я передам арбитру ваши условия.

– Благодарю.

Я осторожно прошла через комнату, пытаясь избежать толпы, гоняющейся за котенком. После того как Джордж позволил Священной Анократии позвать троих гостей, у него не было причин отказывать Нуан Си в столь скромной просьбе. Осенний праздник состоится. Ханум будет довольна. И если я могла хоть чем-то улучшить ее пребывание здесь, то обязательно сделаю это.

Оставалось надеяться, что мое вмешательство не испортит мирный саммит окончательно.