Наступило воскресенье, мы снова собрались в большом зале. Переговоры затягивались. Прошло уже три дня с тех пор, как я обнаружила подделку видеозаписей в гостинице, но с тех пор ни на шаг не приблизилась к поимке преступника и все еще не знала, кто украл изумруд. Кот по-прежнему прятался. Иногда, будучи в полусне, я чувствовала его на краю кровати, но утром его там никогда не было. Я следила за тем, чтобы у него стояли вода и еда, чистила лоток, но на этом наше взаимодействие заканчивалось. Заводить новых друзей – явно не мое.

Несмотря на все попытки развлечь гостей, отрокары и вампиры были раздражены от скуки. И что самое важное, мирный саммит так и не продвинулся вперед.

Единственное, чего мне удалось добиться, – это запланировать и организовать банкет Орро на сегодняшний вечер.

В дальнем конце огромного зала высился крупный отрокар, вперивший взгляд во что-то у меня за спиной. Я читала о воинских классах отрокаров, и он выглядел как «головорез». В бою они носили самую тяжелую броню, какая только есть у Орды, и были вооружены ручными пулеметами, которые крепились на плечах и конечностях и весили более ста фунтов каждый. Головорезы были, по сути, огромными передвижными орудиями. Они прорывались сквозь ряды противника, прокладывая путь воинам более легких классов, и те в свою очередь обрушивали на врагов смертельные удары. Этот конкретный экземпляр был ростом выше семи с половиной футов, а его плечи едва ли могли пролезть в мою парадную дверь. Чтобы войти в нее, ему пришлось бы повернуться боком.

Я встала так, чтобы было удобно наблюдать за переговорами, проходившими за прозрачной перегородкой, и в то же время следить за головорезом. Маршал Дома Воргов наклонился вперед, положив кулаки на стол. Когда вампиры сталкиваются с опасностью, то неосознанно пытаются казаться крупнее, как кошки перед дракой. Лорд Робарт буквально навис над столом с искаженным от ярости лицом. Из-за звуконепроницаемого барьера голоса было не слышно, но, похоже, он кричал. Что ж, хотя бы не обнажил клыки.

Головорез неторопливо двинулся вперед. Его голова была слегка опущена, немигающий взгляд с пугающей решимостью сосредоточился на лорде Робарте. Ой-ей.

Джек отошел от стены у перегородки и спокойно направился наперехват.

Ханум что-то сказала, и на ее лице отразилось презрение.

А вот и клыки.

Стройная, сурового вида женщина-отрокар плавно преградила головорезу путь.

– Колто, ты куда?

– Хочу свернуть ему шею, – прорычал огромный отрокар.

– Во-первых, ты туда не пройдешь.

– Посмотрим.

– А если и так, ханум оторвет и скормит тебе твои же яйца. У нее есть на это право. И если ей понадобится наша помощь, мы поможем.

За перегородкой слово взял Дагоркун. Его поза была расслабленной, руки скрещены на груди. Двое других отрокаров расхохотались. Ханум слегка улыбнулась. Лорд Робарт уже сгруппировался для мощного прыжка, но Арланд, леди Изур и боевой капеллан схватили его и оттащили назад. Нуан Си положил свою мохнатую голову на стол лицом вниз. Робарт зарычал и, обнажив клыки, попытался вырваться.

Я так и знала, что добром это не кончится.

– Видишь, сами разберутся, – сказала отрокарка. – И твои яйца остаются в целости и сохранности.

Глядя на нее, отрокар нахмурился:

– Почему тебя это вообще волнует?

– Ну, не знаю, – ответила женщина, выгибая бровь. – Может, я заинтересована в том, чтобы они оставались на месте.

Она повернулась и отошла, присоединившись к группе из трех других отрокаров.

Мужчина снова нахмурился, очевидно пытаясь понять, почему отрокарка заинтересована в сохранности его гениталий. Вдруг в его глазах засиял озорной огонек, и лицо приобрело задумчивое выражение. Да, болван, ты ей нравишься.

Джордж сделал какой-то успокаивающий жест и сжал набалдашник своей трости. Перегородка опустилась, и лорд Робарт вышел. Его лицо по-прежнему было искажено яростью. Леди Изур и боевой капеллан поспешили за ним, а Арланд направился ко мне:

– Госпожа Дина, нам нужна приватность. Ему сейчас лучше не идти к своим людям.

Я открыла главный вход:

– Гостиная и кухня в вашем распоряжении.

– Спасибо.

Арланд помчался за Робартом. Я открыла боковые двери и стала ждать, пока все выйдут. И едва толпа разошлась по комнатам, отправилась на кухню.

Выражение лица у сидящего за столом лорда Робарта было просто убийственным. Рядом прислонился к стене Арланд. Боевой капеллан тоже оставался неподалеку, и темно-красное облачение на его крупном теле напоминало потрепанные крылья. За кухонным островком стоял Орро, нарезая сельдерей и морковь на мелкие кусочки. Присутствие вампиров он угрюмо игнорировал.

Я достала три кружки, положила в каждую по пакетику мятного чая и налила горячую воду.

– Так мы никогда не добьемся прогресса, – тихо сказал Арланд.

– Не говори мне о прогрессе, – прорычал Робарт. – Ты хочешь прогресса. Хочешь отдать им все. Разве твоя честь так мало стоит? Вот так низко пал твой Дом?

Арланд успел только открыть рот.

– Вот почему мы не победили, – сказал военный капеллан глубоким размеренным голосом. – Мы предпочитаем воевать друг с другом, а не с общим врагом.

Я чайной ложкой выудила чайные пакетики, добавила в каждую кружку немного меда и раздала каждому из вампиров.

– Спасибо, – сказал Одалон и, взяв свою чашку, сделал глоток. – С мятой. – Он благодарно улыбнулся. – Очень вкусно.

Арланд тоже взял кружку, но Робарт свою отодвинул:

– Не хочу. Я не нуждаюсь ни в успокоении, ни в исцелении.

– Ты ведешь себя по-детски, – сказал Одалон.

– Избавь меня от своих лекций. Ты можешь сомневаться в моей вере, но не лезь в управление моим Домом.

Одалон вздохнул.

– Могу я задать вопрос? – спросила я, присаживаясь на свободный стул.

Робарт уставился в сторону, игнорируя меня.

– Конечно, госпожа Дина, – ответил Арланд, сделав особое ударение на «госпоже».

– Приношу свои извинения, – выдавил из себя Робарт. – Пожалуйста, задавайте свой вопрос.

– Насколько я понимаю, на Нексусе есть только один материк. Святая Анократия удерживает большую часть этого континента на севере, а Орда – почти равную часть на юге. Клан Нуан занимает меньшую территорию на востоке, но именно там расположена лучшая географическая точка для космопорта. Я права?

– В основном, – буркнул Робарт. – Магнитные аномалии Нексуса затрудняют строительство постоянных баз. Мы вынуждены сбрасывать припасы и войска с орбиты на шаттлах. На территории клана Нуан расположена единственная на планете гравитационная труба, а значит, только они могут перевозить людей и грузы в относительной безопасности.

Я однажды пользовалась гравитационной трубой. Это огромный лифт, тянущийся от орбиты до поверхности и движущийся на сверхзвуковой скорости. Тогда от поездки меня чуть не стошнило. Такое можно соорудить только с помощью магической науки.

– Вот почему Нуан Си стремится к миру, – объяснил Арланд. – Главная ценность Нексуса заключается в залежах куйо, жидкого минерала, который необходим для военных нужд. Он тяжелый, его трудно добывать и еще труднее транспортировать. Торговцы хотят заработать на поставках куйо с Нексуса. Они знают, что мы будем вынуждены пользоваться их услугами.

И Нуан Си наверняка считал, что каждый день, пока он не взимал с Орды и Святой Анократии непомерно высокие тарифы, он терял деньги.

– Мы несколько раз пытались захватить гравитационную трубу, но безуспешно, – сказал Одалон.

– У них Туран Адин, – добавил Робарт с мрачным выражением на лице.

Трое вампиров замолчали.

– Кто или что такое Туран Адин? – спросила я.

– Туран Адин – порождение войны, – ответил Робарт, отпивая немного мятного чая. – Он дышит и живет битвой. В его жилах течет жажда убийств. Нексус был заселен почти двадцать лет назад – это по местному летосчислению, – и он находится там с самого начала. Он – расса в красной траве, ширар в глубокой воде. Демон этого ада.

– Мы не знаем, где торговцы его нашли, – сказал Арланд. – Мы даже не знаем, что он такое. Но он неподкупен и нерушим. Он возглавлял их армию наемников последние два десятилетия. Он учится, приспосабливается и никогда не устает.

– Но при нынешних обстоятельствах и вы, и Орда можете добывать куйо для своих военных нужд? – спросила я.

– Да, – ответил Арланд.

– Тогда почему бы просто не оставить все как есть? – спросила я.

Робарт уставился на меня:

– Ты не вампир. Ты не рыцарь.

Арланд закрыл лицо рукой.

– Тогда помоги мне понять, – попросила я.

– Земля, которую удерживает Орда, пропитана нашей кровью, – сказал Робарт, едва контролируя свой голос. – И это пятно можно будет стереть, только одержав над ними верх. Стал бы хирург удалять одну половину злокачественной опухоли и оставлять другую, довольствуясь достигнутым? Стал бы охотник снимать шкуру с половины туши, чтобы остальной драгоценный мех просто сгнил? Мы должны или всех их перебить, или изгнать с этой планеты. Все остальное – смертный грех. Это древний закон. Не терпи никого, кто пытается встать на выбранную тобой почву. Так нам предписано.

– Иерофант не разделяет твоей интерпретации, – возразил Одалон.

– Иерофант решила изменить свое мнение, – сказал Робарт. – Но я не изменил своего. Мой отец погиб на кровавых полях Нексуса. Женщина, которую я любил больше жизни, – та, которая должна была стать матерью моих детей, – погибла там. Ее свет… – Его голос дрогнул, и он сжал кулаки. – Ее свет погас. Смотреть на территорию Орды на Нексусе – значит бесчестить ее память. Когда я предстану перед вратами загробной жизни и мой отец и моя невеста встретят меня и спросят, отомщены ли они, то что я им скажу? Что я слишком устал от борьбы? Что я больше не мог проливать кровь во имя них?

– А что ты скажешь духам, стоящим за ними? – спросил Арланд. – Что ты скажешь им, когда они спросят, почему ты пожертвовал их жизнями в битве, которую нам не выиграть?

– Мы победим! – воскликнул Робарт, ударяя кулаком по столу. – Это праведная война. Священная война!

– Все дело в логистике, – сказал Арланд. – Ни мы, ни Орда не можем перебросить в Нексус достаточно войск, чтобы обеспечить решающую победу. Только в прошлом месяце мы потеряли два транспортных средства. Что ты скажешь солдатам, которые были внутри? Они даже не почувствовали вкус битвы.

– Они знали, чем рискуют, – рявкнул Робарт.

– Да, но они доверяют нам вести их в бой. Они верят, что мы не потратим их жизни впустую. Я больше не стану жертвовать своими рыцарями в этой бессмысленной войне.

– Если ты слишком слаб, я найду другого союзника.

Арланд отошел в сторону, и я услышала, как полилась вода. Если хотел еще чаю, мог бы и попросить.

– Например, Дом Мееров? – спросил Арланд, открывая холодильник. – Тех трусов, которые даже не решились вступить в сражение?

– В отличие от тебя, Дом Мееров не приемлет жалких попыток установить мир, – сказал Робарт. – Их несогласие…

Он вдохнул.

Я почувствовала запах кофе. О нет.

Арланд вернулся к столу с кружкой. Судя по цвету, по крайней мере треть этого напитка составляли сливки со вкусом лесного ореха из моего холодильника.

– Лорд Арланд. – В моем голосе прозвучало предостережение.

– Что это? – спросил Робарт, уставившись на чашку.

– Напиток для настоящих мужчин, – сказал Арланд. – Не советую. Он не подходит неподготовленным.

Лорд Робарт повернулся ко мне:

– Я буду то же, что и он.

– Это ужасная идея, – возразила я. – В напитке…

– Вот, – сказал Арланд, протягивая свой кофе Робарту. – Раз ты настаиваешь. Я сделаю себе еще.

– Нет! – воскликнула я и потянулась за чашкой.

Робарт сделал большой глоток.

– Интересно. Это вкусно, но пока не чувствую никакого эффекта.

Он осушил половину кружки.

Вот черт. Кофе оказывает на вампиров такое же действие, как алкоголь на людей. Он только что выпил эквивалент полубутылки виски.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Арланд? – Его язык немного заплетается. – Ты… трус.

Одалон моргнул.

Робарт сделал еще один большой глоток.

– Все вы, – он помахал указательным пальцем вокруг, – трусы. Мы должны быть дикими. Решительными. Как наши предки. Наши предки не нуждались… в оружии. Не нуждались в доспехах. У них были только зубы.

Он обнажил клыки и поднял правую руку, демонстрируя бицепс.

– Да, все так, – прощебетала я, стараясь, чтобы мой голос звучал успокаивающе.

Может быть, он просто посидит здесь, поболтает с нами о своих предках, и на этом все закончится.

– И они охотились на своих врагов.

Робарт допил кофе и перевернул кружку вверх дном. Вдруг он посмотрел на свои прекрасные доспехи.

– Это все полная фигня. Мне это не нужно.

Я уже знала, к чему все идет.

– Держите его!

Арланд не сдвинулся с места. Одалон уставился на Робарта широко раскрытыми глазами.

Робарт ударил себя по гербу. Доспехи упали с него, обнажив черную кофту и штаны. Эту одежду он тоже с себя сорвал.

– На охоту! – взревел Робарт и выскочил через заднюю дверь под дождь.

Черт возьми.

Орро прекратил шинковку, запрокинул голову и издал несколько лающих фырканий.

– Это не смешно. Арланд! – крикнула я, указывая на него метлой.

– Ему это было нужно, – сказал Арланд без тени раскаяния в голосе.

Я стиснула зубы.

– А теперь, уважаемый господин, идите и поймайте его, пока он не начал охотиться на машины и его не сцапал офицер Маре.

Вздохнув, Арланд выбежал под дождь вслед за Робартом.

– Почему вы всегда раздеваетесь догола, когда напиваетесь? – спросила я Одалона.

– Такое случалось и раньше?

Брови боевого капеллана поползли вверх.

– Лорд Арланд случайно выпил немного кофе, когда был здесь в прошлый раз.

– Наверное, дело в доспехах. Мы в них практически живем и снимаем только тогда, когда оказываемся дома, в полной безопасности. Если доспехи сняты, значит, ты чист, расслаблен и, вероятно, хорошо накормлен и готов к встрече с партнером в спальне.

Лицо Одалона оставалось спокойным, но в его глазах заиграл озорной огонек.

– Лорд Арланд в тот раз, случайно, не упоминал о жене своего кузена, землянке?

Я сохраняла невозмутимое выражение лица.

– Возможно.

– Вселенная огромна, и мы – ее величайшая загадка, – пробормотал Одалон и последовал за Арландом наружу.

* * *

Я сидела в гостиной и пересматривала запись с фантомом, который украл изумруд. Мне показалось, что окрестить вора фантомом – лучше, чем называть его или ее невидимым пятном. Итак, я пришла к некоторым выводам.

Во-первых, фантом определенно был живым существом. Это не машина. Мне удалось выделить шестисекундное видео, где по легкому мерцанию можно было определить его движение сквозь толпу. Фантом избегал на своем пути как других гостей, так и разбросанные по полу драгоценности и золото, предпочитая проходить по свободным участкам. Будь это машина, маршрут был бы более сложным и логически продуманным. А будь у него колеса, предметы разлетались бы в стороны.

При входе в большой зал я просила гостиницу просканировать каждую делегацию на наличие оружия. Я знала, что отрокары взяли его с собой, хотя и не ожидала реального использования. Однако гостиница не обнаружила ничего с продвинутой робототехникой, или искусственным интеллектом, или тем более с искусственными ногами.

Во-вторых, поскольку фантом был живым, он вошел в гостиницу вместе с одной из делегаций. Незваного гостя я бы почувствовала.

В-третьих, поскольку злоумышленник – один из гостей, его или ее не было в толпе в тот момент, когда воровали изумруд. Проблема заключалась в том, что, хотя «Гертруда Хант» записала широкоугольное видео, дающее хороший обзор, в эти решающие секунды все слишком столпились и сбились в кучу.

Я взглянула на часы. Банкет планировался на девять вечера. Очень поздно для меня, немного поздновато для торговцев и вампиров и немного рановато для отрокаров. Часы показывали шестнадцать минут четвертого. Времени предостаточно. Потянувшись за чашкой, стоявшей на журнальном столике, я коснулась чего-то мягкого.

На столике сидел кот.

Мы посмотрели друг на друга.

Фурия тихо гавкнула.

Кот перебрался через подлокотник дивана, потоптался у меня на коленях – он был на удивление тяжелым – и потерся о мою руку. Я погладила его по голове, и кот снова потерся и замурлыкал. Потом он прошел к другому концу дивана, устроился на плед и, потянувшись и выпустив все когти на передних лапах, начал его наминать.

Я посмотрела на Фурию. Она озадаченно уставилась на меня своими большими круглыми глазами.

Кот кусал плед и издавал мурлыкающие звуки.

Ладно. Представим, что в этом нет ничего странного.

В гостиную вошла Кальдения и села на стул напротив меня. На Ее Светлости было темно-фиолетовое платье со строгим высоким воротом, украшенное искусной вышивкой бледно-лилового и золотого цветов, красиво струящейся ручейками по юбке.

Кальдения хмуро посмотрела на кота:

– Зачем он это делает?

Я понятия не имела.

– Просто он какой-то чудной.

Чудак продолжал мять и посасывать плед. На моем экране раздался звуковой сигнал. В левом нижнем углу появилось лицо Дагоркуна.

– Чем я могу помочь?

– Ханум желает угостить вас чаем. Вы сможете подойти через десять минут?

Приглашение на чай было для меня честью и привилегией. И все же, будь у меня выбор, я бы предпочла остаться на своем милом удобном диване.

– Пожалуйста, передайте ханум, что для меня это большая честь и я поднимусь к вам через десять минут.

Изображение Дагоркуна исчезло.

– Я тоже пойду, – сказала Кальдения.

– Если желаете, Ваша Светлость.

– О, я не желаю. Они варвары. Прискорбно неразвитая культура. – Кальдения поднялась. – Но я не сомневаюсь, что эта ужасная женщина попытается тебя отравить.

Я убрала экран, и он погрузился в стену.

– Отравление – не в характере отрокаров. Они предпочитают прямое насилие.

– И именно поэтому я иду с тобой. В делах дипломатии, как и в любви, нужно стремиться к спонтанности. Неожиданное часто помогает добиться желаемого. Для Орды нетипично прибегать к яду, поэтому можно предположить, что они так поступят.

Мы поднялись по лестнице, и при нашем приближении в стене появилась дверь.

– С чего бы им меня травить?

– Могу назвать несколько причин. Самая очевидная – доступ к остальной части гостиницы. Убрав тебя с дороги, они смогут устроить засаду и перебить вампиров.

– Это навсегда закроет им путь на Землю.

Не говоря уже о том, что гостиница их бы прикончила.

Кальдения улыбнулась:

– Из всех типов существ, с которыми приходится иметь дело, истинно верующие – самые опасные. Психика обычного разумного существа похожа на паутину. Потяни за нужную ниточку, и получишь желаемый результат. Хвали их, и ты им понравишься. Высмеивай их, и они тебя возненавидят. Жадных можно подкупить, робких – напугать, умных – убедить, но фанатики невосприимчивы к деньгам, страху или здравому смыслу. Их психика натянута, как канат. Ради одной цели они отказываются от всего остального. За победу они заплатят любую цену, и это делает их бесконечно более опасными.

Разум Кальдении – не просто паутина, а целое созвездие паучьих гнезд.

– Значит, нет никакого способа воздействовать на фанатика?

– Я этого не говорила. – На лице Кальдении заиграла легкая улыбка. – По сути своей это существа, управляемые страстью. При наличии времени и должной мотивации одну страсть можно заменить другой. Но это долго и требует тонкого эмоционального управления.

Дагоркун встретил нас у двери. Он кивнул мне, намеренно игнорируя Кальдению, и повел нас в заднюю часть зала, где на широком крытом балконе сидела ханум. В центре располагалась яма для костра, окруженная полукругом камней, рядом с которыми расположились круглые диваны с подушками оранжевого, зеленого и желтого цветов.

Небо затянуло плотным одеялом серых облаков, но дождь все не начинался. Ханум растянулась на подушках. Ее боевые доспехи исчезли, вместо них появилось легкое просторное одеяние кроваво-красного цвета. Ткань украшала вышивка в виде бирюзовых с белыми крапинками птиц, которые резвились среди острых темных ветвей. Лицо отрокарки выглядело усталым. Вблизи было трудно не заметить ее огромных размеров. По сравнению с ней я казалась ребенком. Ханум смотрела на меня из-под полуопущенных век.

– Приветствую тебя, хозяйка гостиницы.

– Приветствую, ханум.

– Присядь рядом со мной.

Я села напротив нее. Кальдения расположилась справа от меня.

Ханум повернула голову и посмотрела на нее тяжелым взглядом:

– Ведьма.

– Дикарка, – ответила Кальдения, обнажая в улыбке свои острые нечеловеческие зубы.

– Мы о тебе знаем, – сказала ханум. – Ты убила очень многих. Некоторых – съела. Ты кадул.

Каннибал.

– Мерзость, – добавила ханум.

– Знаешь, что говорят о мерзостях? Мы – худшие из возможных врагов.

– Это угроза? – спросил Дагоркун, прищуриваясь.

– Предупреждение, – ответила Кальдения и сложила руки на коленях. – В угрозах есть смысл, только если собираешься вести переговоры. А я не собираюсь.

Вошел мужчина-отрокар с подносом, на котором стояли чайник и четыре чашки. Дагоркун потянулся к чайнику, но ханум успела первой.

– Ханум… – начал Дагоркун.

– Тише, – сказала она ему. – Я уже много лет не наливала тебе чай. Представь, что тебе снова пять лет. Порадуй мать.

Дагоркун сел слева от меня и наблюдал, как ханум наливает всем по чашке. Кальдения взяла свою, повернула левую руку так, чтобы крупное аметистовое кольцо на среднем пальце было обращено к поверхности, и окунула его в рубиново-красную жидкость.

Ханум подняла брови.

– Подвергать сомнению гостеприимство ханум – это оскорбление, – сказал Дагоркун.

– Увы, мне все равно.

Кальдения взглянула на свое кольцо. На поверхности прекрасного камня вспыхнул голубой символ. Она подняла чашку и сделала глоток. Я последовала ее примеру. Ароматный, пряный и слегка горьковатый чай едва не обжег мне язык. Я подержала его во рту, ожидая знакомого привкуса, и проглотила.

– Ты уже пробовала красный чай, – заметила ханум.

– Да, но не этот сорт.

Большинство красных чаев, которые я видела, были более светлого цвета, иногда почти оранжевого.

– Это ванла, – пояснила ханум. – Чай для бедных. Ты, наверное, встречала только самых состоятельных из нас. Они предпочитают более светлые сорта. Мне нравится чай, который заваривала моя мать. Его пьют в Орде после тяжелого марша.

Я сделала еще глоток. Ханум чего-то от меня хотела, иначе не пригласила бы. О том, чтобы спросить напрямую, не могло быть и речи. Приходилось ждать.

Мы молча допили первую чашку, и ханум налила нам еще.

– Белокурый вампир хочет тебя. Ваши виды могут создать пару?

Спасибо тебе, Арланд, что поставил меня в настолько неловкое положение.

– Да, но я не заинтересована в этих отношениях.

– Почему? – спросил Дагоркун.

Я ему улыбнулась:

– Потому что я не собираюсь покидать свой дом, а лорд Арланд был бы ужасным хозяином гостиницы.

– Ты могла бы поехать с ним, – предложила ханум.

– Мое место здесь, – сказала я, отпивая еще чая. – Его место – с его Домом. Его внимание льстит, но оно не должно мешать моей миссии.

– А что за миссия? – спросил Дагоркун.

– Чтобы вы с вампирами не поубивали друг друга.

Внезапно на балкон ворвался отрокар – он бежал спиной и, прыгнув, поймал футбольный мяч, сшитый из грубой кожи. Увидев ханум, он ошалело понесся обратно в дом. Дагоркун закатил глаза.

– Может, мне купить несколько шлемов? – спросила я.

– Нет, – ответила ханум. – Несколько сотрясений пойдут им на пользу. Это их успокоит.

Огромная женщина откинулась назад.

– Я не понимаю тебя, хозяйка гостиницы. Я понимаю торговцев. Ими движет жажда наживы. Я понимаю вампиров. Они наши кровные враги и стремятся к тому же, к чему стремимся мы: к славе в бою, победе и новым землям. Я понимаю даже арбитра. Когда влияешь на отношения между целыми народами, это приносит ощущение силы и удовлетворения. А что движет тобой, хозяйка гостиницы?

– Я хочу, чтобы моя гостиница процветала. Чем больше гостей, тем сильнее и здоровее гостиница. Если саммит пройдет успешно, все узнают, что вам устроили отличный прием.

– Мы знаем, что арбитр обращался и к другим хозяевам гостиниц с просьбой провести этот саммит, – заявил Дагоркун. – Они ему отказали.

– Моя гостиница идеально подходит для этого саммита, – сказала я. – Она небольшая и на данный момент почти пуста. Мы специализируемся на опасных гостях.

– Чтобы согласиться на такую работу, нужно иметь сильную мотивацию, – задумчиво произнесла ханум. – Что тобой движет?

– Я потеряла свою семью, – ответила я. – Их у меня забрали. Я искала их, но безуспешно. Я хочу, чтобы гостиница процветала и была полна гостей, потому что рано или поздно кто-нибудь войдет в мою дверь и рядом с портретом моих родителей в главной комнате я увижу на его лице узнавание.

Ханум кивнула:

– Семья. Это я понимаю.

Мы выпили еще чая.

– Сегодня прошла треть осени, – сказала ханум. – В нашем родном мире лето – это время засухи и жары. Зима – долгожданная передышка, время мягкой погоды и дождей, когда растут травы. Треть осени – это день, когда мы общаемся с нашими предками и празднуем, что мы пережили еще один год.

Я мало что знала о праздниках Орды, за исключением того, что почти все они проводились на улице.

– Вы хотите устроить осенний праздник? – спросила я.

– Мои люди неспокойны, – сказала ханум. – Это пошло бы нам на пользу.

Я подождала.

– Арбитр отклонил мою просьбу.

Вот оно.

– У него, должно быть, были на то веские причины.

– Он считает, что мы намеренно затягиваем переговоры, – сказал Дагоркун. – И хочет использовать нашу культуру, чтобы оказать на нас давление.

– Могу я задать вопрос о переговорах? – спросила я.

Ханум подняла брови:

– Да.

– Вы контролируете большую территорию на Нексусе. Анократия – тоже. Обе стороны могут работать с торговцами для организации грузоперевозок за пределами планеты. Почему не согласиться на мир?

Ханум сунула руку под одежду и вытащила маленький диск, вырезанный из чего-то похожего на кость. Она сжала края, и над ним появилось изображение мужчины-отрокара в полном боевом облачении. Он был похож на Дагоркуна и на ханум.

– Кордуган, – пояснила она. – Мой третий сын. Он лежит мертвый на Нексусе. Мы так и не нашли его тело.

Дагоркун опустил взгляд на свои руки.

– Мне очень жаль, – сказала я.

– Дети умирают, – покорно произнесла ханум. – Это факт жизни. Я убеждаюсь в этом снова и снова. Но все равно каждый раз больно.

– Тогда почему бы не остановить смерти на Нексусе? – спросила я.

– Потому что мы не ведем переговоров, – ответила ханум. – Мы завоевываем. Когда я смотрю на ту половину континента, что принадлежит Анократии, то вижу землю. Я вижу фермы. Я вижу семьи, наши семьи, растящие детей, строящие жизнь, разводящие скот.

Дагоркун взглянул на свою мать:

– Мама, скот не выживет на Нексусе. Это голая скала. Там почти нет корма.

Она махнула рукой:

– Не в этом суть. Мы или расширяемся, или, как мой сын, умираем. Таков путь. Таков путь Анократии. Они стоят на пути нашей экспансии. Мы должны остановить их на Нексусе. Мы должны пустить им кровь, сломить их дух, а затем начать наступление. У них семь планет. Семь богатых, процветающих планет. Этой земли хватит, чтобы прокормить моих детей, и детей Дагоркуна, и детей их детей. Они должны появиться на свет на планете, где под ногами лежит плодородная земля, и это уж точно не Нексус. Именно за это погиб мой сын.

Ну и ну. Ни одна из сторон не желала прислушиваться к голосу разума. Я понимала, почему Нуан Си впал в отчаяние.

– Но если вы так решительно выступаете против мира, зачем вообще соглашаться на саммит? – спросила я.

– Кто сказал, что я против мира?

Ханум вздохнула, потянулась и провела рукой по волосам Дагоркуна. На секунду закаленный воин напомнил мне восьмилетнего мальчика, которого мать чмокнула у всех на глазах, пока высаживала перед школой.

– Я просто пересказала то, что диктует политика Орды, – пояснила ханум. – Мои взгляды не имеют значения. Мой народ желает общаться с предками. Мы храним память о них. Ты поговоришь с арбитром от нашего имени?

Условия сделки были ясны: если я вступлюсь за них, они окажутся у меня в долгу. Но даже это было лишним. Забота о комфорте гостей – моя прямая обязанность.

– Я поговорю с Джорджем, – ответила я. – Не знаю, получится ли на него повлиять, но я постараюсь. Даже если он согласится, нам придется убедить еще и вампиров с торговцами, а для этого придется пойти на уступки.

– Мы понимаем, – сказал Дагоркун.

Я встала и поклонилась:

– Спасибо за чай, ханум. Пусть ваши дни будут долгими, а солнце – слабым.

Ханум кивнула.

Дагоркун поднялся, и мы последовали за ним через отрокарские покои. Что-то меня смущало в словах ханум о причинах войны. Она говорила без запинки и с едва заметным рычанием в голосе, но у меня сложилось ощущение, что сердце подсказывает ей иное.

Дагоркун остановилась у двери.

Я переступила порог.

– Спасибо за гостеприимство.

– Не за что.

Дверь закрылась.

– Что ж, это было познавательно, – пробормотала Кальдения, пока мы спускались по лестнице. – Она отчаянно хочет, чтобы мирные переговоры увенчались успехом.

– Думаете?

Кальдения покачала головой:

– Моя дорогая, ты должна научиться наблюдать. Она – генерал этой огромной Орды, но при всем при этом она еще и мать, которая любит своих детей больше жизни. Мы с тобой обе знаем, кто возглавит наступление Орды на Нексус – тот сын, который сейчас сидел рядом с ней. Помнишь документальный фильм National Geographic, который мы смотрели на прошлой неделе? Где львы пытались пережить засуху? Эта женщина – старая львица, пытающаяся защитить своего последнего детеныша. Она отчаянно борется за то, чтобы сохранить ему жизнь, и теряет надежду.

Верно. Очень логично и невероятно ужасно. От тоски у меня сдавило в груди.

– Это же чудесно, – сказала Кальдения. – Нажми на этот рычаг, и ты сможешь вырвать у нее сердце. О лучшей слабости и мечтать нельзя. Тебе стоит всегда брать меня на переговоры. Они такие занимательные.