Вернувшись на следующий день из лицея и заглянув в столовую, я услышал знакомый голос и замер. Люмьер Уолдин с наполненным бокалом в руке стоял у обеденного стола и декламировал строчки из «Одно лето в аду». Насколько я помню, это любимое произведение Скэриэла.

– «А на заре, вооружённые пылким терпением, мы войдём в города, сверкающие великолепием»[18], – произнёс Люмьер.

– Артюр Рембо. – Гедеон отпил из бокала и бесшумно поставил его на стол.

А ведь мы со Скэриэлом могли бы точно так же цитировать поэтов; всё совпало вплоть до поз: я бы сидел за столом, лениво откинувшись на спинку стула, а Лоу ходил бы напротив, вдохновенно перебирая значимые строчки. Из этой картины выбивался лишь недовольный Оскар Вотермил – он сейчас сидел рядом с братом и то и дело бросал на Люмьера презрительные взгляды.

– Бинго! – воскликнул Люмьер; в отличие от скучающего Гедеона и сердитого Оскара, он выглядел вполне довольным. – Я не сомневался в тебе.

– Только не поэзия, – поморщился Оскар, делая глоток. Затем решительно отодвинул пустой бокал в сторону и повернулся к брату. – Гедеон, мы можем поговорить? – следом раздалось чуть тише: – Пожалуйста.

Я ничего не понимал. Всё это мало походило на дружеский ужин: на столе не было ничего, кроме открытой бутылки шампанского, трёх бокалов да мятых салфеток; в доме висела тишина. Я не слышал звонкого голоса Габриэллы, перешёптываний Кэтрин и Фанни на кухне или тихих шагов Лоры. Казалось, дома нет даже отца. Лишь Сильвию я встретил у дверей, да и та, поздоровавшись, умчалась в домик для прислуги.

– Посвящаю следующие строки Оскару, – проговорил Люмьер громче прежнего, практически требуя всеобщего внимания: «От моих галльских предков я унаследовал светлые голубые глаза, ограниченный мозг и отсутствие ловкости в драке».

– Какого чёрта ты меня оскорбляешь? – Оскар приподнялся, а затем снова обратился к Гедеону, недовольно указав на Уолдина. – Что он себе позволяет?

Вотермил весь пылал от гнева. Было очевидно: он не переваривает Люмьера, и это взаимно. Гедеон мрачно потёр переносицу и одёрнул друга детства:

– Люмьер, оставь творчество Рембо в покое. Он в гробу переворачивается от твоих постоянных упоминаний.

Кажется, они уже долго сидели вот так. Брат выглядел уставшим, словно Оскар и Люмьер – энергетические вампиры, которые выжали из него все соки и теперь с удвоенной силой взялись друг за друга. Люмьер пропустил просьбу Гедеона мимо ушей и продолжил увлечённо издеваться над Оскаром.

– Я посвящаю тебе строчки из шедевров, тупица. Как я могу тебя оскорбить? – Он возвёл руки вверх, словно обращался к Господу Богу. – Никакого уважения к великим поэтам.

В голосе так и звенела ирония. Стоя всё в той же картинной позе, Люмьер продолжил:

– «От них у меня идолопоклонство и любовь к святотатству – о, все пороки, гнев, сладострастье – великолепно оно, сладострастье! – и особенно лень и лживость»!

– Ещё хоть слово – и я тебя… – Оскар угрожающе направил на Уолдина палец.

– А ты всё о себе да о себе, – разочарованно протянул тот, усевшись на стул. – Я цитирую Рембо. Может, слышал о нём?

– Иди на хрен. – Оскар поднялся из-за стола.

– На хрен ты сейчас отсюда из окна полетишь. – Люмьер встал напротив него. – Давно рожу в грязь не макали?

Оскар быстро обошёл стол, направляясь к Люмьеру. Тот словно только и ждал этого, наблюдая за ним с гаденькой ухмылочкой. Казалось, между ними вот-вот вспыхнет драка, но вмешался Гедеон: точным внезапным броском швырнул бокал между своими гостями. Раздался громкий звон бьющегося стекла: бокал ударился о стену.

– Вы совсем рехнулись? – следом Гедеон повысил голос. – Сядьте или уходите!

Наступила звенящая тишина. Удивительно, но и Люмьер, и Оскар растерялись, притихли. За всей этой перепалкой с выяснением отношений они в упор не замечали меня. Я всё переминался в дверях столовой. Наконец Люмьер повернулся и окликнул меня:

– О, вот и наш младшенький! Рад с тобой познакомиться. Меня зовут Люмьер Уолдин! – Он снова наполнил свой бокал. – Как ваше выступление по Французской революции? Из твоего брата информацию клещами не вытащишь.

– Хорошо… – Я удивлённо уставился на него; мы уже были знакомы, но он решил скрыть это. – Добрый вечер всем.

– Привет, Готье, – дружелюбно произнёс Оскар, но под тяжёлым взглядом Гедеона стушевался.

Вероятно, брат не простил Оскара за тот случай в клубе. Просто удивительно, что, даже получив в челюсть, тот продолжал обивать порог нашего дома.

– Мы вот маленький кружок по интересам открыли. – Люмьер улыбнулся, обведя всех рукой. – Обсуждаем Вагнера, Брамса, Рембо, Гёте. Оскар не стремится поддержать разговор, небось не хочет смущать нас своими глубочайшими познаниями… Гёте что-то схожее писал. Помнится, это были слова Мефистофеля: «И пусть ещё в траве сидел бы он уютно. Так нет же, прямо в грязь он лезет поминутно».

– Чёрт возьми, что ты, сукин сын, ко мне прицепился?! – взревел Оскар.

За время короткого перемирия они разошлись в разные стороны, словно боксёры на ринге, но теперь Вотермил вновь шагнул к Уолдину. Люмьер засиял, как начищенный пятак, поднялся и устремился навстречу. Казалось, перепалка с Оскаром доставляет ему колоссальное удовольствие. Они вцепились друг в друга.

– Люмьер! – зарычал Гедеон. – Оскар!

Брат попытался разнять их, но силы были не равны: двое парней, готовых растерзать друг друга, против одного измученного брата.

– Дуэль? – бодро предложил Люмьер.

– Прямо сейчас, – бросил Оскар. – Решим это дело в Запретных землях.

Оскар чуть возвышался над Люмьером и превосходил его в габаритах. Они встали друг напротив друга, и на их фоне Гедеон явно проигрывал в росте.

– Да я с радостью. Посмотрим, на что ты способен, а то совсем из формы вышел.

– Ты долго ещё будешь молоть языком?

Гедеон окончательно взорвался и проговорил сквозь зубы:

– Проваливайте оба, и чтобы я вас больше никогда в своём доме не видел.

Он подошёл к бутылке шампанского и… отпил прямо из горлышка. Я не знал, что меня шокировало больше: то, что Люмьер с Оскаром решили устроить дуэль, или то, что Гедеон вытворил вопреки этикету. Такое поведение брата просто не укладывалось у меня в голове. И, кажется, не только у меня.

– Что?! – взревел Гедеон под нашими растерянными взглядами.

– Ничего, – первым пришёл в себя Люмьер и, отходя, шикнул Оскару: – Потом продолжим.

– Жду не дождусь, – бросил в ответ Вотермил.

– Закончили выяснять отношения?! – крикнул Гедеон. Кажется, теперь пришло время успокаивать его. – Как вы меня достали…

– Готье, если ты голоден, то перехвати что-нибудь на кухне и можешь идти в свою комнату. Мы потом поговорим, – миролюбиво произнёс Люмьер.

Я нерешительно кивнул, но тут встрял Гедеон:

– Чёрта с два ты с ним поговоришь, – отрезал он. – Ни ты, – он указал на Оскара, – ни ты, – пришёл черёд Люмьера, – не заговорите с ним без моего письменного разрешения и личного присутствия.

Они переглянулись.

– Нотариально заверять письменное разрешение нужно? – хмыкнул Люмьер.

– Присутствие троих свидетелей при разговоре? Или можно обойтись камерами слежения и диктофоном? – поддержал шутку Оскар.

– Вы сейчас оба доиграетесь, – недовольно произнёс Гедеон.

Люмьер с Оскаром всё же замолчали. Они могли цапаться сколько угодно, но было очевидно, что их объединяла дружба с Гедеоном.

Я оставил их в столовой, желая поскорее оказаться в своей комнате. Мне пришла гениальная идея перелезть через подоконник, как Скэриэл, и спуститься во двор, чтобы подслушать их разговор через приоткрытое окно. Когда ещё представится случай застать всех троих в нашем доме? Может, они обсудят, почему Гедеон и Оскар в ссоре? Или Гедеон расскажет, как замял ту драку перед полицией и отцом… В любом случае нельзя терять время. Проще было бы выйти через дверь, но меня могли услышать и увидеть: двери столовой выходили прямо в холл.

Но сказать – не значит сделать. Я никогда прежде не спускался со своего этажа. Наблюдая, с какой лёгкостью Скэр осуществляет ночные вылазки, я был уверен, что это проще простого, но, перекинув ногу через оконную раму, чуть было не выпал. Сначала я пару раз едва не навернулся, а затем мой свитер зацепился за торчащий гвоздик. Я уже думал, что отброшу коньки прямо там, высунувшись из окна. Пожалуй, выглядел я как застрявшее пугало; мной можно было пугать ворон и прохожих.

Наконец очутившись под приоткрытым окном столовой, я замер и вслушался. Я надеялся, что потерял не так много времени. Вдруг, пока я боролся с гравитацией и открывал в себе навыки скалолазания, самая важная часть разговора кончилась?

Гедеон спорил с Люмьером о домашнем задании – я слышал лишь обрывки фраз. Что-то пытался вставить Оскар, но Гедеон постоянно его обрывал.

«Бесполезно», – пронеслось в голове.

До меня доходило только процентов сорок от их разговора. Раздражал тот факт, что все усилия пошли коту под хвост. Я просидел ещё двадцать минут, замерзая, пытаясь услышать хоть что-то, но окончательно запутался в теме беседы. Они обсуждали то Академию, то домашнее задание, пару раз я услышал имя «Николас», а затем – только какой-то бубнёж. Они то взрывались в споре, повышая голоса, то снова переходили на шёпот, а то, как мне казалось, и вовсе замолкали. В такие минуты я думал о том, не уличили ли они меня в шпионаже. И понял, что пора закругляться, когда в носу стало сыро. Не хватало ещё заболеть. В отличие от Гедеона, даже комнату постоянно проветривавшего, но никогда не заболевавшего, я ненавидел холод.

Я собирался поскорее вернуться к себе и залезть под горячий душ, как вдруг входная дверь отворилась и на улице показался Оскар. Я юркнул под небольшой куст, уж точно не походивший на качественное прикрытие. Оскар топтался на месте, было видно, что он не хочет покидать дом. Гедеон стоял на пороге со скрещёнными на груди руками; я не видел его лица, но моё воображение рисовало холодный взгляд, нахмуренные брови, поджатые губы. Неприступная крепость, не иначе.

– Иди домой, Оскар.

– Люмьеру ты позволяешь остаться…

– Собрался с нами заниматься арабским? Мы с тобой в разных группах.

– Но… Можно с тобой поговорить завтра? Наедине?

– Не о чем говорить.

– Я уже тысячу раз извинился за Готье. Ты должен меня простить.

– Дело не только в этом.

– Ты бы мог мне хотя бы объяснить, что я сделал не так? Это нечестно – держать меня в неведении.

Гедеон устало прикрыл глаза, словно этот разговор происходил не в первый раз, и холодно произнёс:

– Доброй ночи, Оскар.

Дверь закрылась. На секунду мне даже стало жаль Вотермила: он выглядел таким поникшим и потерянным, что даже его внушительный рост уже не производил былого впечатления. Он ещё немного постоял, тяжело выдохнул и направился к машине.

Возвращение в комнату далось легче, чем я думал. Примерно представляя, куда поставить ногу и за что зацепиться рукой, я за пять минут взобрался к себе. Скэр был прав: проникнуть в наш дом довольно просто. Что, если… что, если маму правда заразил переносчик, прямо здесь?

Я запретил себе сейчас об этом думать. Скинув свитер и брюки, я первым делом встал под душ. Раны на груди заболели при соприкосновении с водой; весь процесс порядком затянулся: приходилось то и дело с осторожностью управлять горячей струёй.

После душа я решил спуститься и перекусить. Возможно, брат с Люмьером ещё были в столовой, а значит, я мог снова их подслушать. Идя по лестнице, я ожидал услышать голоса, но в доме опять висела тишина. Столовая пустовала.

Я прихватил с кухни пирожное и пошёл обратно. Жуя, я задумался о том, что брат с Люмьером могли затеять. На столе в столовой остались пустая бутылка и бокалы. Вдруг Гедеон ушёл в кладовую за спиртным, а Люмьер отправился с ним за компанию? Раздались шаги, они приближались. Я не придумал ничего умнее, кроме как спрятаться под столом, за длинной скатертью, явно постеленной к приходу гостей.

Эта выходка казалась просто идиотской. Я был уверен, что меня сейчас заметят и в лучшем случае покрутят у виска, мол, ну совсем Готье с ума сошёл, а в худшем… Гедеон мог накричать на меня, а Люмьер – поднять на смех.

– …Уверяю, ты не прав по поводу арабской весны, – раздался сверху голос Люмьера; я увидел его приближающиеся ноги и отполз к центру стола. – Запад тут ни при чём. Ты же знаешь, экономический рост замедлился, диктаторство и клановость сильно на это повлияли, так ещё безработная молодёжь.

– Опять решил со мной поспорить? Так же как с индо-пакистанским конфликтом? – Гедеон подошёл ближе, обогнул стол и уселся на своё место. Нога на ногу в полуметре от меня. Я чуть не выронил пирожное.

– Здесь согласен, ты был прав. Но арабская весна…

– Ты собираешься сесть за перевод текста или хочешь опять потратить время на дискуссии? Нам бы ещё палестино-израильский конфликт обсудить, чтобы мы точно поругались.

– Этот перевод меня убивает. Почему мистер Усман задаёт такие скучные статьи?

– Чтобы тебя позлить.

Они засели за перевод, но большую часть выполнял Гедеон. Люмьер отвлекал его личными вопросами, да и в целом ему больше хотелось поговорить, чем тратить время на домашнее задание. Я страшно жалел, что не взял с собой телефон. Не зная, что ещё сделать, я прилёг на полу: не выскакивать же, шокируя их? Придётся подождать. Под монотонное бормотание над головой я даже начал задрёмывать. Но очередной вопрос Люмьера мигом вернул меня в реальность:

– Почему Готье при тебе аж дышать боится?

– Вымуштровал.

– Себя или его? Помнится, ты таким не был.

Говоря, Люмьер широко расставил ноги и, наверное, привалился к спинке стула. Я отодвинулся, боясь, как бы он меня не задел. Будет сложно объяснить, чем я тут занимаюсь. Гедеон с меня шкуру сдерёт.

– Нам было по пять лет, за это время много чего изменилось, – сухо бросил брат и принялся зачитывать вслух текст на арабском.

Я ни слова не понимал. Арабский казался мне пугающим языком.

– Нет, серьёзно. Я помню, что ты однажды расплакался, когда я нечаянно сел на божью коровку… – поддразнил его Люмьер.

– По-моему, ты выдумываешь. – Гедеон продолжил громче читать текст.

– «Люмье-е-ер, ты се-е-ел на бо-о-ожью коровку… ты уби-и-ил её», – жалобно произнёс Уолдин и рассмеялся.

Я почти представил, как у брата пар идёт из ушей. Неужели Гедеон был таким в детстве?

– Сейчас ты вылетишь следом за Оскаром. Будешь сам дома переводить текст.

– Да что он к тебе, чёрт возьми, пристал? Как будто ты шотландский виски десятилетней выдержки.

Люмьер положил ногу на ногу вслед за братом. Он вообще не мог усидеть на месте. Энергия из него так и била ключом. Я боялся, что с таким успехом он из чистого любопытства может задрать скатерть и поймать меня на месте преступления.

– Это ты меня сейчас виртуозно унизил или комплиментом одарил? – Гедеон отодвинул стул.

– Тебе решать. А ты с темы не соскакивай. Что он от тебя хочет? – Люмьер придвинулся ближе, словно полицейский на допросе.

– Да ничего.

– Значит ты отказываешься обсуждать его маниакальное стремление с тобой поговорить?

– Лучше бы ты с таким маниакальным стремлением взялся за учёбу.

Брат внезапно поднялся, и я чуть не вскрикнул. Послышался звон стаканов – кажется, Гедеон принёс графин и наполнил стакан водой. Мне вдруг очень захотелось пить.

– На оценки не жалуюсь. Так что с Оскаром? Вы ведь были лучшими друзьями. – Теперь поднялся и Люмьер.

– Да, друзьями. И я не понимаю, почему все наши разговоры сводятся к Оскару.

– Ладно… – Люмьер помедлил и добавил резче: – Просто у меня в голове не укладывается. Он же предатель! И его отец тот ещё сукин сын.

– Я не хочу обсуждать Оскара за его спиной, – отрезал Гедеон.

– Без проблем. Сейчас я выскажу ему всё, что о нём думаю.

То ли в шутку, то ли серьёзно, но Люмьер направился к выходу из столовой.

– Прекрати.

Он развернулся.

– Зайду с другой стороны. Оскар знает, что принц жив?

Продолжая слушать, я подумал о том, что мне, пожалуй, всё-таки повезло спрятаться под столом. Надо было с самого начала до этого додуматься, тогда бы не пришлось замерзать на улице.

– …Да, – выдохнул Гедеон.

– Ты ему сказал?

– Нет! Это мистер Вотермил ему рассказал.

В тоне Люмьера зазвенело напряжение.

– И ты терпел Оскара в своём окружении… Как ты мог с ним дружить? Он опасен.

– Я знаю… Я просто думал, что он не такой, как его отец.

Люмьер подошёл ближе к Гедеону. Вновь послышался звон стаканов.

– Говоришь, что изменился, но остался таким же наивным.

– Я надеялся на то, что Оскар не знает всей правды.

– Надежда в нашем положении бессмысленна. Когда ты планируешь рассказать принцу правду?

Помедлив, Гедеон проговорил:

– А нужна ли ему эта правда? Он живёт обычной жизнью подростка.

– Но он не обычный подросток.

Я зажал рот рукой, боясь, что выдыхаю слишком громко. Неужели я узнаю о том, кто этот принц? Не то чтобы я верил в эти слухи… но похоже, не только Люмьер, но и Гедеон относился к ним серьёзно.

– Я просто хочу его защитить, – выдохнул брат.

Люмьер снова заговорил мягко, прежде я не слышал у него такого тона:

– Гедеон, он тебе не родной. Он наш принц. Наши семьи несколько веков защищают императорскую семью. У тебя нет права врать ему, прикрываясь братскими чувствами.

– Может, мы ошибаемся? Вдруг последнего принца Бёрко не спасли? Или прячут где-то ещё?

– Не неси чепухи. Я понимаю, что за все эти годы ты свыкся с мыслью, что вы семья… Но ты должен принять этот факт. Готье – не твой брат.