Я сидел не шелохнувшись. В какой-то момент я осознал, что не дышу, словно время остановилось. Казалось, вот-вот Гедеон поднимет длинный край скатерти, холодно посмотрит на меня и насмешливо спросит: «Ну что, поверил?» Как же я желал этого. Пусть он издевается, пусть язвит, ведь я, наивный, принял за чистую монету их небольшой спектакль. Нет, я бы даже не обиделся. Уж лучше так, чем продолжать сидеть под столом, борясь с жестокой реальностью.

Я очутился в каком-то эмоциональном коконе – так уже было, когда хоронили маму. Оглушённый и ошарашенный, я упустил пару следующих фраз Люмьера. Гедеон упорно молчал. Хотелось подняться, перевернуть стол и обвинить брата в том, что он легко поддался на провокации Люмьера. Впервые я видел и чувствовал: Гедеон потерял опору. Это было совсем не в его стиле, брат всегда казался твёрдым как скала. Почему он так себя ведёт? Неужели всё сказанное – правда?..

Время шло. Гедеон и Люмьер вернулись к обсуждению домашнего задания, и стало очевидно: никто из них точно не обернёт слова о принце в шутку. А я, как глупец, продолжал надеяться, что вот сейчас раздастся смех и кто-то выкрикнет: «Это розыгрыш, скрытая камера, вас снимают». Господи, да что угодно, лишь бы в ушах перестала отстукивать страшная фраза: «Готье – не твой брат».

Гедеон – не мой старший брат. Габриэлла мне не сестра. Отец неродной. Мама…

Я зажмурился, подобрал колени и уткнулся в них носом.

«Дыши, успокойся!» – вновь и вновь повторял я себе, но успокоения не находил. Меньше всего хотелось всхлипнуть и раскрыть себя. Если раньше я боялся рассерженного Гедеона, то теперь не хотел смотреть ему в глаза. По коже бежали мурашки. Меня охватило ни с чем не сравнимое чувство тревоги.

Я – последний принц Бёрко. Звучало нелепо, я отказывался в это верить. Может, они сами не знают всей правды? Что, если Люмьер ошибается? Последователи Бёрко ведь всегда славились упрямством и фанатизмом. Они могли выдумать что угодно, могли что-то перепутать, могли…

Мысль оборвалась. Я вдруг осознал, что очень зол на них. Нет, не просто зол, я в гневе! Ведь если слова о принце правда, то вся моя прежняя жизнь – ложь? Это несправедливо. Я точно всего этого не заслуживал. Я не заслуживал смерти матери, холодного отношения брата, завышенных требований отца и уж точно не заслуживал шестнадцати лет обмана. Да, я отказывался верить в слова Люмьера, но мысль об убитой семье, как чёрный прожорливый червь, уже поселилась в голове. Зарони в человеке сомнение, и при подходящих условиях оно будет расти в геометрической прогрессии. Я боялся дать своим сомнениям возможность взять надо мной верх.

Люмьер положил ногу на ногу, но я был так ошеломлён и встревожен, что даже не сразу обратил на это внимание. Прямо над головой внезапно зазвонил смартфон. Гедеон поднялся, потянулся к телефону и выключил звук.

– Дай угадаю, опять Оскар? – усмехнулся Люмьер.

Гедеон тяжело вздохнул.

– Ты ясно дал понять, что не хочешь общения. Чего он продолжает?

– Говорит, не успокоится, пока я не объясню причину разрыва, – с раздражением бросил брат.

– А чего там объяснять? Он из семьи Вотермил, по ним тюрьма плачет.

– Я знаю, что ты его не жалуешь, но, повторюсь, я не люблю оскорблять людей, тем более за их спинами.

– Гедеон, я не оскорбляю. – Люмьер отодвинулся. – Я говорю чистую правду. Не строй из себя обиженную даму, тебе не идёт. В глубине души ты со мной согласен. Ну и почему вы поссорились?

– Я не буду с тобой этим делиться.

– Ладно, так уж и быть, я не воспользуюсь этой информацией против него.

– Тоже мне одолжение, – хмыкнул брат. – Нет.

– Там что-то очень личное?

– Нет.

– Он признался в том, что хочет стать наставником Готье? – Люмьер барабанил пальцами по столу.

Это начало раздражать даже меня, боюсь представить, как это бесило Гедеона.

– Иди к чёрту.

– Уже им стал?!

– У тебя нет ни капли инстинкта самосохранения, верно?

– Ага. Иначе я бы преспокойно доучивался в Пажеском корпусе. Давай я тебе историю, а ты мне.

– Мы не на рынке, не торгуйся.

– У меня очень интересная история.

Затем он процитировал незнакомые мне строчки:

«Что хочешь делай; лишь сумей Меня занять повеселей»[19].

– Мне не интересно.

– История касается Готье.

Да оставьте вы меня в покое! Я чуть было не ударил Люмьера по ноге.

– Врёшь, – равнодушно произнёс Гедеон. – Ты его совсем не знаешь.

Теперь мне хотелось ударить брата: «Это ты ничего обо мне не знаешь!»

– Хочешь проверить? Знаю кое-что очень любопытное.

Как хотелось их обоих пристрелить на месте!

– Чёрта с два. Ты лжёшь.

– Повтори ещё раз, – вдруг резко процедил Люмьер.

– Ты. Лжёшь. Люмьер. Уолдин, – практически по слогам проговорил Гедеон.

Люмьер вскочил, а в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом. Люмьер рассмеялся:

– Столько лет прошло, а тебя всё равно легко уложить на лопатки.

– Ты чокнулся?! Встань!

– Не встану, пока не расскажешь про вашу ссору с Оскаром.

– А не пойти ли тебе на хрен? – дёрнулся Гедеон.

– Нравится лежать в такой позе? Ты же помнишь, я мог тебя так и час удерживать, когда нам было по пять лет, а сейчас хоть всю ночь.

– Это не смешно, идиот. Слезай.

– Это ведь ты первый начал.

– Я? – невинно выдал Гедеон.

– Когда обозвал меня лжецом. – Люмьер надавил на Гедеона, и тот зашипел от боли. – Ты думал, что я забуду?

Меньше всего я ожидал, что Гедеон ответит:

– А разве нет?

Я был уверен, что он улыбается на этих словах – такое ни с чем не перепутаешь. Люмьер молчал, склоняясь к нему, а я испуганно наблюдал за ними: боялся, что в любую минуту Гедеона охватит ярость и он разнесёт столовую. Вряд ли кому-то другому брат позволил бы так с собой обращаться.

– Ты меня постоянно провоцируешь, – наконец тихо произнёс Люмьер. Вставать он не собирался. – Зачем?

Я с трудом расслышал его слова.

– С кем же мне ещё играть? – ответил Гедеон. – Как хорошо было в детстве, ты не находишь? Главной нашей заботой было развлекать друг друга.

– Ты меня постоянно разыгрывал. Знаешь, иногда было совсем не весело, – в голосе послышалась лёгкая обида.

– А ты меня вечно на лопатки опрокидывал. Вообще-то было очень больно. Да и сейчас тоже, – парировал Гедеон.

Они помолчали, не двигаясь. Я нахмурился, стараясь уловить каждое их слово.

– Так что с Оскаром? – Люмьер медленно отпустил руки Гедеона. К моему удивлению, брат пошёл на уступки.

– Мы с ним как-то пили, – устало начал он. – Ты его не знаешь, но у него никогда не было чувства меры.

– Ага, ни с девушками, ни с алкоголем.

– Откуда?..

– Да кто об этом не знает? Вы выпивали и что дальше?

– Он напился до умопомрачения и начал изливать душу.

– Признался, что ему снятся влажные сны? – хихикнул Люмьер.

Гедеон насмешливо посмотрел на него снизу вверх.

– Прости, приятель, но ты сейчас том положении, чтобы шутить так.

Люмьер продолжил хихикать, поднимаясь. Он протянул руку Гедеону, и тот, воспользовавшись помощью, поднялся следом.

– Что там в его душе скрывалось?

– Никакой похабщины, ничего, что сполна хранится в твоей душонке.

– Ох, я оскорблён. Вы сомневаетесь в моей чести? Будем стреляться.

– Я слышал о твоих дуэлях на севере. – Гедеон уселся на своё место, попутно поправляя рубашку.

– Молва идёт впереди меня, – послышался звон стаканов, звук льющейся воды. – Так что там в его душе скрывалось?

– Благодарность.

– Что? – Люмьер опешил.

– Благодарность за то, что я замечательный друг, – торопливо продолжил Гедеон, словно хотел быстрее закрыть эту тему. – А ещё признание.

– Не томи. Что за признание?

– Оскар признался, что когда ему было десять, – тихо начал Гедеон, – мистер Вотермил наказал ему стать мне лучшим другом, чтобы находиться ближе к Готье. Требовал, чтобы Оскар приложил все силы ради этого и, если потребуется, применял лесть, а также лицемерил, врал, лишь бы войти в мой близкий круг. Именно тогда мистер Вотермил рассказал ему, что Готье – последний принц Бёрко.

– Вот же мразь. – Голос Люмьера звучал низко.

– Я тоже поначалу злился. Он воспользовался мною, чтобы подружиться с Готье.

– А что сейчас? Уже не злишься?

– Он начал со мной дружить в корыстных целях, это очень ударило по моей самооценке…

– Да она у тебя из стали, – усмехнулся Люмьер.

– Со стороны легко судить.

– И что же? У него получилось сдружиться с Готье через тебя?

– Я думаю, нет. Готье избегал его, как огня. Возможно, в этом и моя заслуга, чему я очень рад.

– И поэтому ты не рассказываешь Оскару о причине разрыва вашей дружбы?

– А что я ему скажу? «Ты со мной всё это время общался из-за своего папочки». Он сразу передаст это мистеру Вотермилу, и тогда я боюсь представить, что учудит этот человек. Да и зачем ему Готье?

– Зачем ему наследник империи Бёрко? Дай-ка подумать… Тебе в алфавитном порядке?

– Это был риторический вопрос, – холодно проговорил Гедеон. – У Готье нет шансов взойти на престол до девятнадцати лет. Пока правит Совет старейшин, он не позволит наследнику Лукиана вернуться и встать во главе страны.

– В лучшем случае мистер Вотермил может всем заявить, что принц жив, и устроить переполох в стране. В худшем – убить его. Папаша Оскара тоже член Совета, да?

– Да, но он руководит маленькой партией.

– Каждый голос может стать решающим.

– В любом случае я не знаю, что на самом деле замышляет отец Оскара.

– Но ты продолжаешь общаться с ним.

– Я знаю… Называй это как хочешь, но я не могу оборвать наше общение на корню. Тогда, будучи пьяным, он признался, что я его лучший друг и пусть он ненавидит отца, но дружба со мной – единственное, чем он обязан мистеру Вотермилу.

– Я сейчас расплачусь.

– Я и не ожидал от тебя понимания.

– Ты его отталкиваешь, затем позволяешь приблизиться, и так по кругу. Это ли не жестокость?

– Возможно. Кто говорил, что будет легко?

Люмьер подошёл к Гедеону, оступился и пролил воду на рубашку брата. Гедеон чертыхнулся.

– Да что ты как слон в посудной лавке! – недовольно проворчал брат, поднимаясь. – Где салфетки?

– Прости! Сейчас дам. – Люмьер засуетился, обошёл стол и вернулся к Гедеону.

– Лучше переоденусь, – процедил брат.

– Тебе помочь? – участливо предложил Люмьер.

– Ты уже помог, – буркнул Гедеон, поднимаясь.

Он вышел из столовой и направился к лестнице.

Я потерял его из вида, как только брат завернул за угол. Неловкая вышла сцена. Я и не знал, что думать об Оскаре. Получается, всё это время он знал о моём происхождении и поэтому набивался в наставники?

– И долго мы будем там сидеть? – внезапно проговорил Люмьер.

Я было решил, что он обращается к Гедеону, но в столовой, помимо нас двоих, больше никого не было. Я испуганно замер. Люмьер приподнял край скатерти и с интересом посмотрел на меня.

– Готье? Или лучше к вам обращаться «ваше императорское высочество, Киллиан Парис Бёрко»?

– Что? – тихо пискнул я.

– Вы с Гедеоном хоть и не родные, но оба любите вести себя так, словно ни при чём. Всё услышал? Про себя и про Оскара?

– Я… – и что мне было ему ответить? Да, я подло подслушивал вас, но вы подло врали мне все эти годы? – Да.

Люмьер усмехнулся. Удивительно, но он выглядел довольным.

– Вот и умница. Урок первый: держи ухо востро и рот на замке. Тебе пригодится. Когда я дам сигнал, тихо уходи в свою комнату. Гедеон придёт в ярость, если узнает, что ты подслушивал. И тогда нас не спасёт даже твоё происхождение.

Он опустил край скатерти и принялся с увлечением перелистывать учебник.

Что?.. Как он меня назвал? Киллиан Парис Бёрко. Неужели он это серьёзно…

Паулина, Паскаль, Парис.

Гедеон спустился в тот самый момент, когда в дверь позвонили. Я услышал усталый отцовский голос из холла.

– Ключи не взял, думал, Сильвия или Лора откроют. Где они?

– Я отослал всю прислугу, у нас в гостях Люмьер, – отозвался Гедеон.

Люмьер вскочил и направился к отцу. Я отполз под дальний край стола.

– Добрый вечер, мистер Хитклиф.

– Люмьер, как ты поживаешь? Заглядывай к нам почаще. Уже поздно, оставайся. Сильвия приготовит для тебя комнату.

Голоса стали ближе.

– Не стоит. Мы сами справимся, – вмешался Гедеон. – Отец, вы ужинали? Может, чай?

– Нет, я не голоден. Поднимусь к себе, нужно принять душ и лечь. Устал очень. А где малышка?

– Габриэлла на пижамной вечеринке у Марисы.

– Мариса, да, помню, она из хорошей семьи… А Готье?

Внезапно у меня начался приступ икоты. Это была словно насмешка свыше, как будто кто-то хотел ухудшить мою ситуацию и посмотреть, что из этого выйдет.

– В своей комнате.

– Мне нужно с ним поговорить.

Я икнул громче прежнего и зажал рот рукой. Только не это.

– Отец, у него был тяжёлый день в лицее. Я думаю, ему лучше лечь пораньше, как и тебе.

– Почему тяжёлый день? Что-то случилось? Сегодня, кажется, была защита проекта…

– Всё в порядке, мистер Хитклиф. Защита была вчера, – вмешался Люмьер. – Просто он очень перенервничал перед выступлением и переутомился.

– Хорошо, тогда завтра поговорю с ним. Гедеон, ты не забыл покормить рыбок?

– Конечно нет.

– А канарейку?

– Само собой. Готье вечно о ней забывает.

Я покраснел до кончиков ушей. Они были правы. За всеми этими происшествиями я напрочь забыл ухаживать за Килли. Получается, всё это время отец и брат следили за состоянием моей птицы. Какой из меня никчёмный хозяин… И этого человека хотят однажды посадить управлять страной. О боже.

Отец медленно поднялся по лестнице. Гедеон и Люмьер уселись на свои места.

– Выглядит он паршиво, – шёпотом проговорил Люмьер.

– Да, в последнее время у него много работы.

– Проблемы у Совета старейшин?

– Даже если они и есть, отец мне не докладывает. Нам тоже пора закругляться. Мне нужно перед сном проверить Готье. Думаю, он вчера влез в дуэль, но не хочет об этом говорить.

– Дуэль?

– Да. Скорее всего на территории лицея.

– Этот парень нас всех ещё удивит.

– Надеюсь, что нет, – проворчал Гедеон, на что Люмьер прыснул.

– Удивит, даю зуб. И если бы не Оскар, который бросился на твой автомобиль, как на амбразуру, то мы бы уже давно проверили Готье.

– Что значит «мы»? Я не позволю тебе смотреть на него без рубашки.

– Когда-нибудь ты начнёшь относиться к Готье как к принцу, а не как к своей собственности.

– Не в этой жизни. Он мой брат, нравится тебе это или нет.

– Он брат тебе только на бумаге.

Люмьер внезапно опустил руку под стол и тихо похлопал себя по бедру, привлекая моё внимание, и резко сменил тему:

– Хочу чего-нибудь горячего. Как насчёт выпить по чашке чая?

– Неплохая идея. – Гедеон устало поднялся.

– Я помогу тебе, – проговорил Люмьер.

– Я способен заварить чай.

– Вот же ты колючка, что раньше, что сейчас. Ненавидишь любую помощь. Я просто постою рядом и займу тебя своей болтовнёй.

– Лучше просто помолчи, сделай мне приятно.

Они направились на кухню. Люмьер задержался в дверях и ещё раз похлопал себя по бедру. Я выглянул из-под стола. Он стоял ко мне полубоком и незаметно от Гедеона указывал на лестницу.

Я бесшумно вылез и быстро пересёк расстояние до ступенек, благодаря всех богов за Люмьера. Как мне осточертел этот стол и всё, что с ним связано.

Киллиан Парис Бёрко.

Неужели это правда?