Математика началась вполне обычно, если не думать о том, что у меня болело всё тело. Я пытался сидеть ровно, но то и дело кривился от болезненных спазмов. На следующем уроке сдавать проект, а в голове было пусто.

Иногда я поглядывал на Оливера – кажется, он серьёзно воспринял мои слова. Нам не довелось и парой фраз перекинуться после того, как наши пути разошлись у кафетерия. Он забежал в класс перед приходом преподавателя – мистера Корели, пожилого мужчины с самыми пышными усами, какие мне только доводилось видеть в своей жизни, – и торопливо уселся под внимательным взглядом сестры.

Он сказал, что был пьян и расстроен, таким будничным тоном, словно пил и пребывал в удручённом состоянии довольно часто. Я ни разу не видел Оливера таким, поэтому представить эту картину было довольно сложно. Пьяный и расстроенный Оливер написал мне. С чего бы это? Наши отношения точно не подходили под определение близкой дружбы.

Уныние одолевало меня первые десять минут урока. Я мог и дальше заниматься самокопанием, но выбрал оптимальный путь, к которому рано или поздно приходят все парни моего возраста – оставить всё как есть и плыть по течению. Мне вовсе не хотелось ссориться с Оливером, но если он, как капризный принц, будет обижаться каждый раз, стоит мне хоть немного задеть его самолюбие – подумать только, я сообщил ему, что он не Ахиллес! – то лучше я буду держаться в стороне.

Оливия же находилась в приподнятом настроении. Она улыбнулась мне в начале урока – той самой хитрой улыбкой, означающей, что у нас есть общая тайна. Хотел бы я, чтобы этой тайной было что-то более романтичное, чем неудачная во всех смыслах дуэль в мужском туалете.

Я мог и дальше любоваться Оливией, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, но рядом сидел Мартин, а я не хотел в очередной раз стать предметом его глупых шуток. Он не набивался ко мне во враги, но и дружелюбным соседом по парте его назвать язык не поворачивался. Из-за проблем с тёмной материей он видел во мне собрата по несчастью. Оказаться с Мартином в одной лодке – такое себе достижение. Он не проявлял агрессии физически: не бил никого, не толкал, не ставил подножек, но любил унизить, высмеять, дать обидную приставучую кличку. Оливер игнорировал таких, как Мартин или Клив; Оливия была дружелюбна, а я просто соблюдал нейтралитет.

Леон внимательно слушал преподавателя и конспектировал. Я глянул на свой пустой лист и принялся торопливо записывать то, что ещё не успели стереть с белой доски. В этот момент в дверь кабинета постучали.

Меньше всего я ожидал увидеть Гедеона. Как только он показался, я решил было, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Может, что-то с отцом или Габриэллой, Академия сгорела или наш дом ураганом унесло в страну Оз? Я никогда прежде не видел его в стенах лицея.

Мистер Корели с улыбкой пропустил Гедеона в кабинет – я смутно начал припоминать, знакомы ли они. Возможно, да, судя по тому, с каким видом он представил брата. Мистер Корели аж светился, казалось, его усы увеличились в два раза – так горделиво он задрал нос. Прокашлявшись, он напыщенно объявил:

– Прослушайте, пожалуйста, обращение студентов Академии Святых и Великих.

Гедеон уверенно вошёл и встал в центре аудитории. Копна светлых, слегка вьющихся на концах волос, резкие, но изящные черты лица, бледная кожа, высокий рост вкупе с широкими плечами и тонкой талией – истинный облик чистокровного. Он был в чёрном форменном костюме Академии Святых и Великих: поверх белой классической сорочки тёмный однотонный жилет, на шее узкий шёлковый галстук; прямые брюки и начищенные туфли-оксфорды – бьюсь об заклад, я мог бы разглядеть в них своё отражение. На сгибе левой руки он держал пиджак, в правой – кожаную сумку.

За ним вошёл ещё один старшекурсник Академии: их всегда легко узнать по форме. Он был чуть ниже моего брата, со светло-русыми волосами, спадающими на плечи.

– Доброе утро, меня зовут Гедеон Хитклиф, – начал брат, обращаясь ко всем.

Как только он представился, добрая половина класса с удивлением посмотрела на меня. Лишь близнецы и Леон не придали этому особого значения. По сравнению с Гедеоном мой сегодняшний вид казался крайне нелепым. В стычке с Кливом я испортил пиджак, потрепал брюки, а на мешковатой рубашке успел поставить пару-тройку кровавых капель – доказывая, что не просто так прогулял первый урок. Пришлось воспользоваться советом Оливера. Не оставалось времени выдумывать убедительные оправдания.

– Твой брат? – громко шепнул Мартин, переводя взгляд с меня на Гедеона.

Я сам не заметил, как сполз ниже, стараясь спрятаться под чужими взглядами.

– Я и мой сокурсник, Николас Шейл, представляем факультет политологии в Академии Святых и Великих. Программа обеспечивает практико-ориентированное обучение. Многие выпускники нашего факультета работают в органах законодательной и исполнительной власти.

– Мы приглашаем вас на День открытых дверей, который пройдёт на следующей неделе, – торжественно произнёс Николас, попутно раздавая рекламные флаеры.

Вся эта маркетинговая вакханалия заняла от силы пять минут, но мне показалось, что за окном солнце успело сесть и взойти снова. Я даже не взглянул на рекламный лист, доставшийся мне от Николаса, пока Гедеон любезно и, я бы даже сказал, обаятельно расписывал достоинства своего факультета. По его словам выходило, что учёба в Академии Святых и Великих – рай на земле, а факультет политологии – по меньшей мере оазис в пустыне. Не знай я Гедеона и того, с каким рвением он учился – решил бы, что он врёт. Но брат действительно любил Академию. По крайней мере, так мне всегда казалось. Поэтому неудивительно, что именно он пришёл агитировать к нам. Гедеон был на предпоследнем курсе и занимал высокие позиции в рейтинге успеваемости. Кого, если не его, отправлять вербовать неопытных подростков? Тем более что у выпускников Академии сейчас практика и им точно не до нас.

Я ничего не знал про этого Николаса, но он вёл себя с братом раскованно, а тот ему это позволял, так что я пришёл к выводу, что они друзья в Академии. Может, недостаточно близкие, чтобы Гедеон приглашал Николаса на семейные мероприятия, но достаточно, чтобы брат не сбросил руку, которую однокурсник приятельски положил на его плечо.

Отвлёкшись, я не уследил за тем, как посыпались реплики личного характера. Большинство девушек – кроме Оливии – принялись задавать бестактные вопросы. Оливер раздражённо выдохнул. Ещё немного, и он мог буквально пробить лицо рукой, демонстрируя своё отношение к поведению не на шутку разошедшихся одноклассниц.

– На вашем факультете все такие красивые?

– У вас есть девушка?

– А вы можете стать моим наставником в следующем году?

Гедеон всех игнорировал, а Николас успешно отшучивался. Мартин вдруг тоже поднял руку, и меня чуть не хватил инфаркт. Давайте начистоту, вид Мартина с поднятой рукой – явление редкое, и поэтому я невольно забеспокоился.

– Готье Хитклиф ваш брат? – Мартин бесцеремонно указал на меня пальцем.

– Да, – спокойно ответил Гедеон.

Я покраснел как рак. Меня удивило, что брат даже не задумался над ответом. Он мог пропустить мимо ушей и этот вопрос. С другой стороны, это была чистая правда, и лгать в этой ситуации бессмысленно.

– Серьёзно? – удивлённо влез Николас, рассматривая меня.

Покидали они кабинет с большим фурором – словно приглашённые звёзды. Девушки размахивали листовками, как импровизированными флажками; парни шумели, призывая одноклассниц успокоиться. Пара уверенных девиц на ходу попыталась всучить нашим гостям номера телефонов. Мистер Корели предпринял несколько неудачных попыток успокоить класс. Ребят можно было понять: они впервые видели учеников легендарной Академии, поступление в которую считали выигрышным билетом. Да, чистокровные всегда владели внушительным состоянием, но проблема в том, что деньги имеют неприятную склонность заканчиваться. Из карманов малообразованных чистокровных они улетают по щелчку пальцев.

Спустя пару минут мистер Корели наконец утихомирил всех и вернул в рабочий режим. Но, переписывая уравнение с доски, я то и дело слышал шёпот за спиной – одноклассники продолжали обсуждать Гедеона и Николаса.

Телефон завибрировал в рюкзаке, и я обрадовался: может, это Скэриэл наконец ответил на мои сообщения? Проверив мобильный, я удивился. Номер был незнакомым.

«Почему рубашка в крови? Ты подрался?»

«Кто это?» – быстро напечатал я в ответ.

«Гедеон».

Я удивлённо уставился на экран телефона. Мы никогда с братом не переписывались. Я даже номера его не знал, но, видимо, Гедеон хранил мой на всякий случай.

«На первом уроке кровь из носа пошла».

«Смотрю, кто-то помог тебе с рубашкой».

Я не знал, какого ответа ждал Гедеон, поэтому не придумал ничего умнее, чем сохранить его номер и убрать телефон в рюкзак.

На перемене все разбежались по группам, готовясь к защите проекта. Леон улыбнулся мне и направился к близнецам. Я же последовал за ним в не самом лучшем расположении духа.

– Готовы? – возбуждённо спросил Оливер.

Я нерешительно кивнул. Кажется, Оливер за время урока снова взбодрился.

– Немного волнуюсь, – чуть погодя признался Леон.

– Вот кому-кому, а тебе не стоит переживать, – со знанием дела отчеканил Оливер.

Понятия не имею, как мы умудрились выступить – казалось, текст напрочь вылетел из моей головы. Я ничего не соображал, но, возможно, стресс мобилизовал мой мозг, раз я сумел идеально продекламировать речь Дантона. Даже Оливер впечатлился моими актёрскими способностями и мигом приписал эту заслугу себе. «Я писал сценарий и руководил творческим процессом», – не забывал время от времени напоминать он.

В начале выступления меня пробил холодный пот. Ноги едва не подкашивались, и я уже морально готовился к провалу – боялся, что у меня отнимется язык или я начну нести полнейшую ахинею. Но заученные фразы, которые, казалось, канули в Лету, уверенно вылетали из моего рта. Костюмы, созданные Оливией и Леоном, произвели впечатление даже на учителя. Они не поскупились и достали карманьолу – длинную куртку якобинцев; на шеи повязали платки; мне достались фрак и широкий белый шейный платок, над которым пришлось попотеть: мы всей группой пытались красиво его повязать. Воодушевившись успехом с платком, близнецы хотели натянуть на меня панталоны, чтобы я полностью соответствовал моде времён Французской революции, но получили жёсткий отказ.

Я пришёл в себя, только когда мы сели на места. Учитель сдержанно похвалил постановку и поставил высокую оценку. Леон сообщил, что глаза у меня сверкали недобрым огоньком во время выступления, и я сразу перевёл это как «ты выглядел как полоумный». На перемене я окончательно очнулся. Теперь мне было море по колено. Выдохнув, я осознавал, что мы сдали групповой проект, над которым долго и упорно бились. Чуть позже, проверив телефон, я наткнулся на короткое сообщение от Скэриэла.

«Всё в порядке. Удачи с защитой проекта!»

Он написал до урока, но я увидел только сейчас.

«Спасибо! Мы сдали. Как ты?» – сев на своё место, напечатал я в ответ.

– Скэриэл сказал тебе? – спросил Оливер, нависнув надо мной. Я с недоумением уставился на него. – Он хочет устроить вечеринку в честь того, что мы защитились.

– Вечеринка?

– Значит, ещё не сказал.

– Очевидно, нет. – Я нахмурил брови.

– В духе Македонского. Или Аристотеля. Будем восхвалять Диониса. – Оливер не обратил внимания на мой тон.

– Да ты шутишь, – буркнул я.

– Он сам нас позвал. Сказал, что ты в курсе.

– Нас – это кого именно? – насторожился я.

– Меня, Оливию, Леона, ну и тебя, – как маленькому, объяснял Оливер. – Так ты правда не знал? Странно.

– Мы ещё не списывались, я был занят подготовкой.

Кажется, врал я неубедительно. Оливер в сомнении поджал губы.

– Ладно. – Он потоптался ещё немного у моей парты. – Ну, тогда сегодня после уроков едем к Скэриэлу. Про культ Диониса я не шутил. Нас ждёт вакханалия.

– Мы серьёзно будем пить? – шёпотом уточнил я.

Если Мартин услышит, то мигом растрезвонит всем.

– Мы не просто будем пить, а наденем хитоны, возляжем и будем передавать чашу с вином по кругу, – с энтузиазмом сообщил Оливер, не понижая голоса.

– Это уже получается симпосий, – удивлённо выдал я. – Откуда вообще хитоны?

– Вряд ли у Скэриэла настоящие хитоны валяются где-нибудь на чердаке. Я думаю, он просто даст нам куски ткани. Но вино привезу я. У отца есть неплохая коллекция в мини-баре…

На следующей перемене Скэриэл всё же удосужился сообщить мне о вечеринке. Мы созвонились, и он сбивчиво поведал, что не планировал ничего, но, разговаривая с Оливером о диалогах Платона, заразился идеей устроить античную вечеринку.

Леон долго не решался дать окончательный ответ, присоединится к нам или нет. Мы стояли у парковки и наблюдали за тем, как он мнётся.

– Позвони дяде и скажи, что погуляешь с нами, – наставлял Оливер.

– Мне нужно репетировать… Скоро премьера «Щелкунчика».

– Один вечер с нами. – К брату присоединилась Оливия. – Будет весело.

– Если недолго… – неуверенно произнёс Леон, ища поддержки в моём лице.

– Да, мы недолго посидим у Скэриэла, – сказал я то, что Леон так хотел услышать.

Сам я не представлял, сколько продлится вечеринка и к чему может привести. Я всё ещё не помирился с отцом, прогулял первый урок и встретил Гедеона в лицее. Мне уже было достаточно впечатлений на сегодняшний день. Но теперь нам предстояло напиться. Не знаю, как буду возвращаться домой, если вообще вернусь. Жутко хотелось остаться с ночёвкой у Скэриэла.

За Леоном приехал водитель, и он сообщил, что позвонит дяде из машины. Близнецы поинтересовались, когда приедут за мной, и мне пришлось придумать на ходу, что Кевин заболел, а новый водитель опаздывает, но будет с минуты на минуту.

– Если у тебя какие-то проблемы, то мы можем тебя подвезти, – участливо предложила Оливия, а я готов был удавиться. Меньше всего хотелось выглядеть жалким и брошенным на парковке.

– Всё в порядке, поезжайте, – криво улыбнулся я. – За мной скоро приедут.

Оливия помахала рукой и направилась к машине. Оливер задержался рядом, смерив меня оценивающим взглядом.

– Если ты думаешь, что Оливия проглотила твою ложь, то ошибаешься. Просто она не хочет ставить тебя в неловкое положение.

– А ты, значит, хочешь?

– А я просто не трясусь над твоим ментальным здоровьем.

– Оливия волнуется за меня? – недоверчиво переспросил я.

Оливер посмотрел на меня так, будто я сделал в корне неверные выводы.

– Оливия никогда ни за кого не волнуется, кроме себя, любимой. Так тебя подвезти точно не нужно?

– Я вызову такси.

– Хорошо, – кивнул он. – Встретимся на месте.

– Стой! – Я схватил его за локоть. – Утром ты сказал Кливу, что можешь устроить неприятности его старшему брату в Академии. Это правда?

– Переживаешь, что я могу повлиять и на Гедеона? – насмешливо спросил он.

– Нет, я просто хотел узнать. Это правда?

Оливер саркастично усмехнулся.

– Нет, я солгал. Отцу плевать на мои проблемы. Даже если я пожалуюсь на кого-нибудь из студентов Академии, он просто скажет: «Решай свои проблемы сам, сынок».

Я не знал, как реагировать на эту искреннюю тираду. Решившись, я осторожно спросил:

– Расстроен ты тоже был из-за него?

– Что?

– Когда вечером слал сообщения, ты сказал, что был пьян и расстроен.

Оливер рассмеялся, словно я выдал первосортную шутку.

– Ты оказался на редкость любопытным, – довольно произнёс он, успокоившись. – Тебе бы в следователи. Как так выходит, что ты заводишь непринуждённую беседу, отвлекаешь внимание, а потом бьёшь в лоб прямыми вопросами?

– Я ничего такого не делал… – мигом стушевался я.

Ничего подобного у меня и в мыслях не было.

– Я доверился кое-кому, а мной воспользовались, – жёстко произнёс Оливер. – Достаточно информации? Или выдать все явки, пароли?

– Прости, – опешил я.

– Оливер! – крикнула Оливия вдалеке, указывая на машину. – Мы едем?

– Она знает? – спросил, глядя на неё.

– Боюсь представить, чего только она не знает, – грустно сказал Оливер. Повернувшись к сестре, натянуто улыбнулся и помахал ей рукой: – Сейчас поедем!