Скэриэл вошёл в дом. Его губы кровоточили, щека припухла, а волосы находились в полном беспорядке. Внешний вид в целом оставлял желать лучшего, зато ослепительная улыбка говорила о том, что вечер прошёл на ура.

Он уехал с Хитклифом и Эдвардом около часа назад. Я привык, что меня не посвящают ни в какие дела, пока Скэриэлу не понадобится моя помощь. Тем более выглядеть назойливым при чистокровном я не хотел. Пока они шумно собирались, бегали, толкались и смеялись, я отсиживался в комнате. Не мог со спокойной душой наблюдать за этой парочкой: один только вид довольного Скэриэла рядом с этим выскочкой выводил меня из себя. Я предпочитал избегать конфликтов, поэтому приходилось исчезать всякий раз, когда появлялся Хитклиф. Его светлые ухоженные волосы, бледная кожа, образование, статус, даже то, как он завязывал шнурки, – всё доводило меня до белого каления.

Эдвард, после того как подвёз их до дома, вернулся в отличном настроении и предложил сыграть в картишки, а чтобы игра не вышла пустой тратой времени, играли мы на деньги. Проиграв всю наличку – Эдвард вернул деньги, посоветовав в будущем быть внимательнее и скрывать от противника эмоции, – я опять затосковал. От нечего делать я убрался на втором этаже, привёл в порядок кухню и теперь бесцельно слонялся по дому в ожидании Скэриэла. В отличие от него, я в свободное время не читал, не учил латынь, не интересовался лекциями и онлайн-уроками. Иногда становилось стыдно, что я не стремился к самообразованию, как он; я честно пытался взяться хоть за что-то, чтобы иметь хобби, ведь вряд ли можно назвать увлечением уборку по дому. Все мои попытки с треском провалились. Мне не хватало усидчивости, чтобы закончить хоть одну книгу или досмотреть лекцию. В своё время я взялся за чтение второсортного детектива – книга принадлежала Эдварду, – но начал клевать носом на третьей странице, а потом просто заглянул в конец.

Когда Скэриэл занимался латынью, я с интересом наблюдал за тем, как он выписывает слова, разбирается с грамматикой или читает вслух. Всё это мотивировало присоединиться к нему, но стоило мне открыть первый урок в учебнике, как весь интерес сходил на нет. Как сквозь дебри, я пробирался через правила, а моё произношение казалось на редкость чудовищным. И я приходил к выводу, что не все созданы для учёбы.

Меня раздражало, с какой лёгкостью чистокровные учатся, но я восхищался тем, что Скэриэл не уступал им в этом. Может, поэтому меня так тянуло к нему. Он вдохновлял меня на большее, в то время как я сам себя вгонял в апатию. В доме без него становилось уныло, я не находил себе места, слонялся тут и там, раздражая своими вздохами даже спокойного Эдварда. Но стоило Скэриэлу засесть за книгу или уроки, как я мигом усаживался рядом или чуть поодаль, чтобы просто наблюдать за ним.

– Гляжу, вечер удался? – осторожно заметил Эдвард с дивана.

– Не то слово, – довольно изрёк Скэриэл, лёгкой походкой направившись к нам.

Я привстал, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Эдвард присвистнул.

– А по виду и не скажешь, – отметил я.

Скэриэл плюхнулся между нами прямо в пальто: руки в карманах, одна нога закинута на другую, улыбка до ушей. Я бросил беглый взгляд на Эдварда, тот фыркнул и перевёл глаза обратно на Скэриэла. Мы в нетерпении наблюдали за тем, как он облизнул разбитую губу, вытащил руку из кармана и кончиками пальцев осторожно дотронулся до опухшей щеки. И остался доволен, как будто получить по лицу было тем ещё наслаждением.

– Всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал, – наконец сказал Скэриэл.

– Предположу, что рассчитывал ты на не самый тёплый приём, – усмехнулся Эдвард, поднимаясь.

– Я рассчитывал на то, что Уильям Хитклиф побурчит в мою сторону и просидит с кислой миной весь ужин, как это сделал Гедеон. Но…

– Но он, видимо, запустил в тебя тарелкой за столом? – громко предположил Эдвард с кухни.

Я услышал, как он с шумом открыл морозильник.

– Лучше! – просиял Скэриэл. – Он не пустил меня и на порог. Встал, как упрямый баран, угрожал мне, и всё это на глазах у Готье. Кульминацией стала пощёчина.

При этих словах он повернулся ко мне и указал рукой на щёку, которая начала приобретать тёмно-красный оттенок. Я нахмурился, окончательно запутавшись в ситуации. Мистер Хитклиф вмазал Скэриэлу, а тот, вместо того чтобы возмущаться и сыпать проклятиями, с радостной физиономией рассказывает о произошедшем.

– На, держи. – Вернувшись с кухни, Эдвард протянул Скэриэлу замороженный горошек в яркой упаковке. – Приложи, чтобы снять припухлость. Не хватало тебе ещё ходить с синяками.

– Нет, спасибо, обойдусь, – отмахнулся Скэриэл. – Наоборот, хочу, чтобы синяки подольше оставались на лице. Готье долго будет приходить в себя, пусть чаще смотрит на последствия встречи с его отцом.

– Расскажешь, что задумал, или мы и дальше будем ходить вокруг да около? – нетерпеливо спросил Эдвард. Горошек так и остался у него в руках.

– Ты тоже не в курсе? – подал голос я.

– Нет конечно, – хмыкнул Эдвард. – Предпочитаю следовать поговорке: «Меньше знаешь – крепче спишь». Но он сидит с таким самодовольным видом, что мне теперь тоже любопытно. Так что произошло?

– Ты же их подвозил, – заметил я.

– Ну да, он сказал только подвезти и под любым предлогом уезжать.

– Вы закончили трепаться или мне подождать? – с улыбкой поинтересовался Скэриэл.

Эдвард хмыкнул, небрежно бросил упаковку на стол и уселся поудобнее.

– Мистер Уильям Хитклиф сегодня предстал во всей красе. Он был зол как собака, не мог держать себя в руках и выплеснул весь накопившийся гнев на меня, – принялся вдохновенно повествовать Скэриэл, наслаждаясь всеобщим интересом.

– А ты? – нетерпеливо спросил я.

Скэриэл отряхнул невидимую пылинку со своего плеча.

– Я был очень вежлив, миролюбив и тактичен. Пытался успокоить мистера Хитклифа и всё ему объяснить. Готье знатно перетрусил.

– К чему была эта сцена? – спросил Эдвард.

– На первый взгляд просто глава семейства накричал на соседского мальчишку. Но для Готье, – Скэриэл потянулся, разминаясь, – это настоящая трагедия. Уважаемый и любимый отец, чистокровный в десятом поколении, пример для подражания, предстал в образе безумного, вспыльчивого, жестокого тирана. А соседский мальчишка, – он указал на себя, – полукровка, друг по играм, повёл себя прямо противоположным образом. Готье давно пора было открыть глаза на отца. Чистокровные – это обычное, ничем не отличающееся от полукровок и низших сословие.

– И что, по-твоему, он поведётся? – нахмурился я.

– Уже повёлся. Его вся эта ситуация очень впечатлила.

– Он реально тупой?

– Попридержи коней, Джером. – Скэриэл грубо оборвал меня. – У меня не было отца, но даже я знаю, что отец очень важен для любого ребёнка. Особенно если он моральный ориентир. Уильяма Хитклифа уважают в семье и на работе. Из-за этого я не мог полноценно влиять на Готье. Если бы у него были хорошие отношения с Гедеоном, то для меня это тоже стало бы проблемой. Но, к счастью, Готье и Гедеон почти не общаются. С отцом он тоже не в близких отношениях, но я вижу, как он относится к нему.

– А теперь Готье уже не может уважать отца, как прежде, потому что тот несправедливо поступил с тобой, – догадался Эдвард.

– Да, – подтвердил Скэриэл. – У Готье ведь бзик на несправедливости. Он может терпеть её по отношению к себе, но ему становится дурно, если что-то подобное происходит с другими.

Эдвард с интересом посмотрел на него.

– Но что бы ты сделал, если бы Уильям Хитклиф держал себя в руках весь вечер? Гедеону в прошлый раз это удалось.

– Я просчитался тогда. Гедеон стойко терпел мою болтовню за ужином. А я рассчитывал, что своим дружелюбием доведу его. Но он держался ради Готье.

– Я думал, что он почти не общается с младшим братом… – задумчиво произнёс Эдвард. – Ну, знаешь, мне казалось, по твоим рассказам, что Гедеону плевать на Готье.

– Это точно. Их разговоры за неделю можно по пальцам одной руки пересчитать. Но… – Скэриэл загадочно помолчал. – Но всё сложнее. Гедеон очень любит Готье, оберегает его, чуть ли не пылинки сдувает. Вот с ним надо быть начеку.

– Что? Как это может быть? Как ты это понял? – выпалил я.

Скэриэл поднялся, не спеша снял пальто и бросил на спинку дивана. Небрежно провёл рукой по волосам, ещё раз облизнул разбитую губу. Кажется, это войдёт в список его дурных привычек.

– Помните тот случай, когда этот придурок, Оскар, повёл Готье в клуб? Гедеон чуть не разнёс здание в щепки, выбивая из менеджера видеозаписи. Угрожал собственноручно закопать на заднем дворе любого, кто ещё посмеет прикоснуться к его младшему брату. – Скэриэл начал медленно наматывать круги по гостиной. Он сейчас напоминал опытного детектива, собирающего кусочки пазла в единую картину. – Он лично забрал Готье отсюда, хотя мог отправить Кевина. Избил Оскара и провёл в полиции ещё несколько часов, скрывая причину драки. В тот же вечер пригласил меня к столу, терпел болтовню и даже разрешил переночевать в его доме. Это была благодарность за то, что я вытащил Готье. Сегодня он хотел меня подвезти, но Уильям Хитклиф запретил.

– И Готье не понимает, что старший брат о нём заботится?

– Да, Эдвард. Иногда мы бревна в глазу не замечаем. Готье вбил себе в голову, что брат его в лучшем случае игнорирует, а в худшем – ненавидит.

– Это тупо, – не сдержался я.

С каждым словом Скэриэла я всё больше убеждался, что Хитклиф идиот. Но Скэриэл покачал головой.

– Это сейчас всё становится понятным, когда я на блюдечке преподнёс все факты. Но если не анализировать каждый поступок, а просто смотреть на то, как Гедеон мастерски изображает безразличие, то да, будешь уверен, что тебя не любят.

– Почему Гедеон так себя ведёт? – спросил Эдвард.

– А вот это хороший вопрос, над которым я бьюсь уже долгое время, – пожал плечами Скэриэл. – Может быть, это его стиль общения.

Эдвард напомнил о своём недавнем вопросе:

– Так всё-таки что бы ты делал, если бы мистер Хитклиф сдержался?

– Ах да. И тут мы с вами переходим к раскрытию моей очень важной пешки. – Скэриэл взмахнул рукой, как волшебник на выступлении. – Она всегда оставалась за кадром, но держала меня в курсе происходящего в доме и безропотно выполняла всё, о чём я её просил… – Он сделал театральную паузу. – Моя тихая Лора!

– Кто это? – удивлённо спросил я.

– Понятия не имею, – хмыкнул Эдвард.

– В этом и есть её прелесть. Она всегда в центре событий, но незаметна. Она племянница Сильвии, домоправительницы. Милая, наивная девочка…

– Как ты добился того, чтобы она помогала? – осведомился Эдвард. Впрочем, судя по выражению лица, догадки у него уже были.

– Проще простого, – махнул рукой Скэриэл. – Она влюблена в меня. Пара комплиментов, глупых обещаний и скромных поцелуев – и вот она уже верит любому моему слову. Уверена, что ради неё я прихожу по ночам. Сама себе напридумывала, а я только поддерживаю эту мысль.

Эдвард скучающе подпёр щёку рукой.

– Всё ясно, ты охмурил прислугу. И что она для тебя успела сделать?

– Много чего, всего не перечислишь. Вот сегодня в её задачу входило любой ценой разозлить Уильяма Хитклифа: она пролила на него кофе утром, вытащила из его папок парочку важных договоров и сожгла в камине. Мистеру Хитклифу пришлось срочно возвращаться домой, ведь он думал, что оставил договоры в кабинете. Так он узнал, что Готье сбежал. К этому времени я позвонил Сильвии и предупредил её о произошедшем. Сильвия доложила Уильяму Хитклифу. Он разорался, но время поджимало, и он помчался на работу без договоров. Я заплатил полукровке, который работает на территории банка, ухаживает за газоном, так вот, он порезал шины автомобиля. После работы мистеру Хитклифу пришлось ждать, пока водитель разберётся с запаской, но не дождавшись, он вызвал такси. Дома его ждала Биби, которая потеряла свои любимые пуанты и очень из-за этого расстроилась. Лора их спрятала. Такими темпами к вечеру мистер Хитклиф был… сильно не в настроении. А тут мы как нельзя кстати. Сбежавший сын и его дружок-полукровка. Идеальный кандидат для того, чтобы выплеснуть всё, что накопилось за день.

– Это… жестоко, – выдохнул Эдвард.

– И это сработало, – удовлетворённо подытожил Скэриэл.

На его телефон пришло несколько сообщений; он бегло просмотрел их и с ухмылкой убрал мобильный обратно в карман. Вид у него был такой, будто он выиграл в лотерею.

– Готье строчит мне.

Я поёрзал на месте и раздражённо выдохнул. Скэриэл лениво направился к лестнице, чуть ли не насвистывая на ходу. Я прожигал его спину взглядом, пока он не скрылся.

– Сыграем ещё партию? – предложил Эдвард.

Я замотал головой. Эдвард вздохнул и стал убирать карты в коробку.

– Знаешь, не хочу лезть в ваши дела, – вдруг неловко начал он, – но лучше тебе не строить иллюзий.

– Что? – переспросил я, хотя прекрасно всё понял.

– Джером, ты нормальный парень и мы уже давно знакомы, но… – Эдвард настороженно посмотрел на лестницу, убедился, что Скэриэл вне зоны слышимости, и продолжил, чуть понизив голос: – Но Скэр из кого угодно совьёт верёвки – это его талант. Он находит больное место у каждого и давит на него. Лучше, если ты будешь держать свою симпатию под контролем.

– Я всё держу под контролем, – огрызнулся я и замолк.

– Без проблем, – примирительно проговорил Эдвард.

Он поднялся, захватив пачку с горошком, и направился на кухню.

У меня испортилось настроение, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подняться к себе в комнату. Я хотел поскорее скрыться с глаз Эдварда, как будто одно его присутствие вгоняло в краску. Конечно, он видел меня насквозь. Я мечтал, чтобы Скэриэл видел во мне равного и смотрел так, как на Хитклифа. Гнев и обида пожирали меня изнутри. Я еле терпел Хитклифа, но, когда узнал о том, что есть ещё и некая Лора, стало ещё сложнее держать себя в руках.

Я торопливо прошёл мимо комнаты Скэриэла, но он окликнул меня. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я вошёл.

– Ты не знаешь, где моя серая футболка? – добродушно спросил он.

– Футболка с котом?

– Нет, однотонная. – Скэриэл снял рубашку и бросил её на кровать.

– В стирке, – я сглотнул, отвернувшись.

– Жаль, – раздалось за моей спиной, намного ближе, чем я мог предположить. – Ты обиделся?

– Нет.

– Хорошо. Я уж было подумал, а не обиделся ли ты из-за Лоры. – Он дотронулся до моего локтя.

– Мне всё равно.

– Правда? – переспросил Скэриэл. – Что-то не похоже.

Не найдясь с ответом, я попытался хотя бы отпрянуть, но не вышло: Скэриэл крепко сжал моё плечо. Я чуть не вскрикнул.

– Прости, – без капли сожаления произнёс он, когда я повернулся к нему.

Скэриэл сел на кровать и с интересом посмотрел в мою сторону. Я спешно полез в шкаф, как будто не существовало занятия более интересного, чем поиск футболки.

– Завтра утром тебе нужно будет поехать с Эдвардом и навестить Ноэля.

– Не хочешь к нам присоединиться? – ляпнул я, не подумав, и тут же почувствовал спиной, как Скэриэл напрягся. – Прости. Я ступил.

– Да, ступил, – хмуро бросил он.

Я молча вынул серую футболку с котами и протянул Скэриэлу. Он не взял её, и пришлось подойти ближе, чтобы положить футболку на кровать. К моему облегчению, Скэриэл не смотрел на меня. Он хмуро уставился вперёд и в целом выглядел очень недовольным. Сам не знаю зачем, но я осторожно начал:

– Ноэль в детстве был той ещё занозой в заднице…

Тема Ноэля всегда была опасной в этом доме. Я ожидал, что сейчас Скэриэл обозлится и выставит меня из комнаты, но он внезапно устало вздохнул и выдал:

– Не то слово. Как же я его ненавидел.

В голосе не чувствовалось ни капли гнева. Скэриэл просто вспоминал прошлое.

– Я помню, что однажды он столкнул тебя с лестницы. Сколько тебе было?

– Не помню. – Скэриэл надел футболку и, сгорбившись, спрятал лицо в ладонях.

Мы замолчали. Он выглядел сейчас уязвимым, измученным, даже потерянным. Я не знал, что делать.

– Не могу спокойно на него смотреть, – тихо произнёс Скэриэл. – Ну, в общем… пожалуйста, проверьте завтра, как он, не нужно ли ему чего-то, заботливая ли сиделка, не обижают ли его соседские мальчишки.

Я решился и задал ему прямой вопрос:

– Почему ты так добр к нему?

Скэриэл молчал, шумно дыша, как будто пытался успокоиться. Ему понадобилось время, но наконец он, явно пересилив себя, начал:

– Я как-то забрёл слишком далеко в Запретные земли. Это была незнакомая улица, я даже сейчас не вспомню, где она точно находилась. Там было полно бродяг и беспризорников. Ничего нового. В переулке я заметил какую-то возню. Кого-то избивали, а этот кто-то просто плакал и умолял остановиться. Голос показался мне знакомым…

Я встал на колени перед ним – так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим. Он закрылся руками. Его голос задрожал, а плечи поникли. Я почти боялся нашего разговора. Ведь, задавая вопросы, я на самом деле не ожидал, что Скэриэл может так разоткровенничаться.

– Это был Ноэль? – тихо предположил я.

– Да. У него были сломаны нога и пара рёбер. Он не мог ходить. Плакал, как ребёнок. Ты видел его. Он ведёт себя как пятилетка в теле подростка.

– Так ты его спас от них? – снова догадался я. – Не знаю, что с Ноэлем произошло, но он правда всегда ждёт тебя.

Но Скэриэл горько покачал головой.

– Ты не понимаешь. Я во всём и виноват.

Я действительно ничего не понимал, картинка у меня в голове не складывалась.

– Но не ты избивал его в переулке…

Меня оборвал его внезапный сдавленный всхлип.

– Но я стал соучастником.

Я запаниковал.

– О чём ты?

Скэриэл снова ответил после тяжёлой, давящей паузы:

– Ты сбежал к тому времени из интерната. Ноэль не давал мне житья, я уже с ума сходил! И вот однажды… он поймал меня во дворе, замахнулся камнем, и я впервые прибегнул к тёмной материи.

Я потрясённо замер. Мне снова вспомнилось, как он мучил Билли.

– Я сам не понимал, что творю, – сбивчиво продолжил Скэриэл. – Резкая чёрная вспышка отбросила Ноэля на другой конец двора, и он ударился головой. Мне кажется, что-то в тот день произошло с ним. С его разумом.

И снова я не знал, что сказать. Пролепетал лишь:

– Ты не виноват. Он давно тебя простил, ведь ты делаешь всё для него сейчас.

– Но я себя не простил. – Скэриэл поднялся, вытер слёзы тыльной стороной ладони и ощетинился. – Я обрёл эту силу, когда Ноэль чуть не проломил мне голову. – Он вытянул руку ладонью вверх. На ней появился маленький тёмный огонёк, который рос с каждым словом. – В ответ я сломал ему жизнь.

Я поднялся и отступил, с опаской наблюдая за тем, как чёрное пламя разгорается.

– Сколько бы я ни бился, у меня не получается обуздать свою силу. Я чувствую гнев каждый раз, когда использую её. Иногда я боюсь, что окончательно сойду с ума.

Он стиснул руку в кулак, и пламя исчезло.

– Нас всегда учили, что низшие не могут владеть тёмной материей, а полукровки должны довольствоваться малым, – произнёс он, глядя на свои руки. – Что, если это не совсем так, но при использовании тёмная материя сводит нас с ума? Что, если, используя силу, я рехнусь?

Это звучало страшно. Страшнее только то, что я не мог ему помочь.

– Я не знаю, Скэриэл.

– И я, – кивнул он. – Но я уверен, что нам врут. В каждом из нас есть эта способность. А я словно меж двух огней. С одной стороны, я не могу простить себя за то, что совершил с Ноэлем. Это всегда будет на моей совести. С другой стороны, эта сила… Быть может, это должно было произойти? Что, если я получил силу в обмен на жизнь Ноэля? Я обрёл её, когда защищался. И Ноэль стал жертвой. Иногда мне кажется, что я схожу с ума, просто думая об этом. Голова часто раскалывается, но я делаю вид, что всё в порядке. Даже когда я с Готье или с вами.

– Скэриэл…

Он жестом оборвал меня:

– Завтра я буду жалеть о том, что признался. Мне не нужна твоя жалость. Я могу о себе позаботиться…

Я подошёл и всё-таки обнял его. Он попытался отстраниться, но вскоре затих. Спустя несколько долгих секунд обнял меня в ответ, сначала робко, но вскоре прильнул всем телом, прижался лбом к моему плечу. Я успокаивающе погладил по спине.

Мне хотелось хотя бы забрать его тревогу. Он всегда изображал уверенного в себе человека, но глубоко в душе оставался испуганным и одиноким ребёнком. Скэриэл привык казаться сильным – и наверное, сам не ожидал, что может позволить себе расклеиться.

Он с успехом искал болевые точки у других, хотя сам был сплошной болью.