По дороге домой Эдвард рассказывал забавные истории из детства Скэриэла, а тот бурно возмущался, пытаясь его в шутку придушить. Я не вслушивался, но был благодарен за то, что они пытались таким способом меня отвлечь. Ехали мы недолго, и я сильно занервничал, как только увидел свой дом. Видимо, я нервозно отбивал ритм ногой и понял это, когда Скэр опустил ладонь мне на колено и ободряюще улыбнулся.

Подъезжая, он обратился к дяде:

– Тебе опять нужно уезжать, верно?

Тот кивнул.

– Вы должны зайти к нам, Сильвия ждёт нас к ужину, – поспешно пригласил я.

– Простите, но у меня правда есть ещё дела, – тепло отозвался Эдвард.

Мы вышли из машины. Дул холодный осенний ветер, всё сильнее чувствовалось приближение зимы. На первом этаже во всех комнатах горел свет. Я увидел в окне кухни, как Кэтрин торопливо готовится подавать к столу горячее.

– Ты как? – спросил Скэриэл, помахав Эдварду на прощание, и снова пригладил волосы. На нём было чёрное классическое пальто, совсем новое, прежде я его не видел.

– Стрёмно немного, – честно ответил я.

Дома находились отец с Гедеоном, зуб даю, они оба злились на меня за утренний побег. Габриэлла, судя по всему, ещё занималась хореографией.

– Ничего, уверен, твои всё поймут. Я с тобой, – заверил Скэриэл. Изо рта у него валил пар. Чуть погодя он предложил: – Пойдём, а то опять заболеешь.

Мы подошли к дому, но не успел я нажать на дверной звонок, как в проёме появился отец и мрачно навис над нами. Он был зол как тысяча чертей. Видно, что он до последнего сдерживал гнев, чтобы сполна излить его на меня.

– Отец…

Хотелось чем-нибудь заполнить давящую тишину.

– Войди в дом, Готье, – металлическим голосом приказал он, пропуская меня вперёд.

– Добрый вечер, мистер Хитклиф, мне очень жаль, что так… – виновато начал Скэриэл, но отец оборвал его:

– Кто ты такой, чтобы я выслушивал тебя?

– Простите? – опешил Скэриэл.

Я ошеломлённо уставился на отца, перекрывшего Скэриэлу дорогу в дом.

– Ничтожный полукровка, ты забыл своё место?

– Отец, постойте. – Я хотел встать между ними, но он не глядя оттолкнул меня.

– Готье, – раздалось сбоку.

Я оглянулся. Гедеон хмуро следил за происходящим.

– Поднимайся в свою комнату, – торопливо приказал брат.

– Нет! – крикнул я и снова попытался пролезть мимо отца. – Пожалуйста, выслушай меня! Скэриэл не сделал ничего плохого!

– Ты думаешь, я сяду за одним столом с полукровкой с Запретных земель? – вопросил отец; непонятно было, к кому именно он обращается.

Скэриэл миролюбиво поднял раскрытые ладони на уровне груди.

– Мистер Хитклиф, позвольте вам всё объяснить. Я не причиню вреда вашему сы…

– Ты больше никогда сюда не заявишься, слышишь? Не появляйся в моём доме, иначе, гарантирую, у тебя будут проблемы. – Отец угрожающе вскинул руку. Над ладонью возник мерцающий, пульсирующий шар из тёмной материи. – И ты больше не будешь общаться с моим сыном!

Скэриэл испуганно посмотрел на шар, который стремительно увеличивался.

– Нет! Отец! – Я ухватил его за руку и дёрнул вниз, сбивая концентрацию.

Сгусток тёмной материи растворился в воздухе. Отец оттолкнул меня сильнее, чем я мог себе представить. Я почти завалился на бок, но кто-то подхватил меня.

– Цел? – обеспокоенно спросил Гедеон.

– Ага, – буркнул я, поднимаясь и высвобождаясь из его крепкой хватки.

– Мистер Хитклиф, я клянусь вам, что… – осторожно заговорил Скэриэл. Он медленно приближался и не сводил с меня взволнованного взгляда.

– Замолчи! – взревел отец.

Я не узнавал его – он словно вообще потерял человеческое лицо. Красные пятна на бледной коже, пылающий, полный ярости, взгляд, на шее вздулись жилы. Мне на ум пришла ужасающая картина Франсиско Гойи «Сатурн, пожирающий своего сына». Отец замахнулся и отвесил Скэриэлу звонкую пощёчину, такую, что голова мотнулась вбок. Мы все застыли в оцепенении. Скэриэл сжал кулаки – он сдерживался. Прежде чем произошло бы что-то ещё, Гедеон бросился к отцу и, коснувшись его плеча, отчеканил:

– Достаточно!

Отец пренебрежительно вынул из кармана белоснежный платок, вытер им руку, которой дал пощёчину, и бросил платок Скэриэлу в ноги. Тот медленно поднял голову – губа у него была разбита, несколько алых капель осталось на подбородке. Он небрежно провёл тыльной стороной ладони по лицу, стирая кровь. Его взгляд горел – как у хищника, готового наброситься в любую минуту.

– Скэр, – тихо выдавил я.

– Всё нормально, – ответил он, глядя прямо на моего отца. – Я в порядке. Рука чистокровного слишком нежна, чтобы давать пощёчины. Тёмная материя действеннее.

Он улыбнулся, но это больше походило на оскал. Его зубы были в крови. Он демонстративно собрал во рту слюну и смачно плюнул в сторону.

– Я подвезу тебя, – внезапно предложил Гедеон.

– Не смей! – снова взревел отец.

– Он ребёнок, – холодно парировал брат.

– Он полукровка, – отрезал отец.

Скэриэл молча развернулся и пошёл к воротам. Я ринулся за ним, надеясь проскочить, пока отец с братом прожигали друг друга взглядами, но кто-то вцепился в мою куртку.

– Вернись, кому сказано! – Отец остановил меня.

– Нет, нет, нет! – Я забился, впервые в жизни позволяя себе отталкивать его и орать во весь голос: – Иди к чёрту! Отпусти меня!

Удаляющаяся спина Скэриэла действовала, как красная тряпка на быка. Но отец уже силой затащил меня в дом, грубо бросил в ближайший угол и захлопнул дверь. Я не мог успокоиться и выровнять дыхание. В голове гудело, словно сотни молоточков били по черепной коробке. Отец что-то говорил, то указывая на дверь, то тыча в меня пальцем, но я не улавливал слов. Я понимал одно: отец ударил Скэриэла и выставил вон. От злости я даже не сразу сообразил, что у меня двоится в глазах. Я проморгался, но ничего не изменилось. Безумно хотелось, чтобы отец замолчал. Я слышал его разъярённый голос, но не мог понять ни слова. Чувствовал, как всё вокруг расплывается, словно я отключаюсь.

– Прошу, хватит, – прошептал я, не в силах выносить шум в ушах. – У меня сейчас голова взорвётся.

Я закрыл глаза, но шум остался.

– Замолчите, – произнёс громче.

Сквозь нарастающий гул мне удалось различить крик отца:

«Ты говоришь мне замолчать?! Ты этого понабрался от него?!»

Раздался ещё один голос, но он обращался не ко мне:

«Ему, кажется, плохо… Отец, прекратите кричать!»

Я вновь зажмурился и попытался зажать уши, но это мало помогло. Шум раздавался и внутри головы.

– Замолчите! – крикнул я что было сил и взмахнул руками. Резко бросило в жар.

Шум голосов прекратился, зато раздался оглушительный грохот. Потом повисла полная тишина. Я открыл глаза и увидел отца на другом конце холла. Он, видимо, сшиб пару полок, на полу лежали осколки вазы. Отец медленно поднялся, держась за грудь, и удивлённо посмотрел на меня.

– Что случилось? – спросил я.

Гедеон подбежал, схватил меня за руки и поднял их.

– Что ты сделал? – строго спросил он.

– Что? – прошептал я.

– Ты воспользовался тёмной материей против отца, – холодно объяснил Гедеон.

Испуганно уставившись на брата, я медленно помотал головой и выдавил:

– Я не… Я не мог.

– Поднимайся в свою комнату, Готье, – словно не слыша, велел брат. – Я сейчас отпущу тебя, и ты спокойно поднимешься в свою комнату, понял?

– Да.

– Больше никакой тёмной материи, ясно?

Я кивнул. Он плавно отпустил мои руки, готовый в любой момент схватить их вновь. Я поднялся и, не глядя на отца, прошёл в сторону лестницы.

В комнате я первым делом полез в душ. У меня не осталось сил разбираться с вещами, поэтому недолго думая я скинул всю одежду на стул. Вскоре в дверь постучали.

– Войдите, – произнёс я, надевая домашние штаны.

Сильвия появилась с подносом в руках. Точно, я и забыл о еде. Идеальный ужин в кругу семьи был испорчен. Все старания Кэтрин и Фанни насмарку.

– Я не голоден.

– Когда вы ели? – поинтересовалась Сильвия, переставляя тарелки с подноса на мой письменный стол.

– Я не голоден, Сильвия, – твёрдо повторил я, не отводя взгляда. Она вспыхнула, но смолчала. Впервые я разговаривал с ней в таком тоне.

Она убрала тарелки обратно, обиженно закусив губу. Некоторое время мы молча таращились друг на друга – наверное, Сильвия надеялась, что я извинюсь. Она уже было собиралась уходить, когда я остановил её.

– Как отец?

– У господина Уильяма болит бок и грудь, но он отказался от визита врача, – невозмутимо бросила она.

– Как это произошло? Вы видели?

Сильвия помедлила с ответом.

– Да.

– Это сделал я?

Она непонимающе посмотрела на меня, затем неуверенно кивнула. Я не мог её винить. Возможно, Сильвия не знала, что мои успехи с тёмной материей в лицее по шкале от одного до десяти стабильно держались у единицы.

– Принесите, пожалуйста, термометр. – Я устало потёр виски.

– Сейчас, – засуетилась она. – Вы плохо себя чувствуете?

– Сильвия, пожалуйста, дайте чёртов термометр и оставьте меня в покое.

Она быстро покинула комнату. Я чувствовал себя грубияном, но сейчас мне было плевать.

У меня поднялась температура, но я никому не сообщил об этом: не хотелось, чтобы Сильвия и Лора, как куры-наседки, принялись суетиться вокруг. Я просто лёг на кровать и потянулся к смартфону. Последние десять процентов давали шанс успеть попросить прощения у Скэриэла.

«Мне очень жаль».

«поэтому я не хотел домой».

«отец сегодня выглядел как безумный».

«я впервые видел, чтобы он кого-то ударил».

«ты уже дома?»

«мне правда жаль».

«не знаю, что теперь делать».

«лучше бы я остался у тебя».

Когда я дописывал последнее сообщение, в дверь постучали.

– Войдите, – произнёс я, думая, что это опять Сильвия.

К моему удивлению, в комнату вошёл Гедеон. Он выглядел уставшим; взъерошенные волосы и нахмуренные брови не сулили ничего хорошего. От Гедеона в принципе ничего хорошего ждать не приходилось.

– Это будет первый и последний раз, когда ты воспользовался тёмной материей против семьи, понятно? – сурово начал брат прямо с порога.

– Да.

– Если ты злишься, разгроми комнату, но никого не трогай.

Я промолчал. Мысли хаотично проносились в голове. Мне было что вспомнить.

– Значит, громить дом – это твой способ справиться с гневом?

– Не самый действенный, но для меня работает. – Он прошёл чуть вперёд и остановился у книжного стеллажа. – Лучше сломать вещь, чем человека.

Гедеон не использовал материю против Оскара, предпочитая бить кулаками.

– Почему ты так часто злишься? – Я наконец набрался храбрости спросить.

Он заинтересованно посмотрел на меня, но промолчал. Отвёл глаза, пробежался по книжным полкам взглядом.

– По тем же причинам, что и ты, – ответил он, доставая старое издание «Скотного двора» Оруэлла. – «Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие».

Он лениво полистал книгу, а после убрал на место и тихо, безнадёжно бросил:

– Отец не всегда бывает прав. Но, наверное, это вечный конфликт поколений.

– Он ударил Скэриэла…

– Помню, Готье, – огрызнулся Гедеон, – проблем с памятью не имею.

Я замолчал. Он выдохнул и произнёс спустя время:

– Что сделано, то сделано. Отец всегда показывал своё плохое отношение к твоему другу. Но вы оба сами его спровоцировали.

– Мы ничего не делали, – недовольно возразил я.

– Ты уверен, что не виноват? Прекрасно, Готье, – съязвил Гедеон. – Продолжай в том же духе.

И он вышел из комнаты.

Я проверил сообщения. Ничего. Скэр не ответил. Поставив телефон на зарядку, я выключил свет и улёгся в кровать.

Мы впервые так долго говорили с Гедеоном. Сегодня он даже не игнорировал меня. В глубине души я всегда хотел нормальных, тёплых братских отношений, но Гедеон выстроил между нами высокую прочную стену. Я долго пытался не обращать на это внимания, но мне было больно от осознания, что он не хочет со мной общаться.

За всеми этими происшествиями я позабыл, что на следующий день нам с Леоном, Оливером и Оливией нужно сдавать проект по Французской революции. Сейчас эта групповая работа казалась бесполезной тратой времени. Будь это индивидуальное задание, прогулял бы завтра лицей, но я не мог подставить ребят.

В темноте я пошарил рукой в поисках смартфона. Вспомнив, что оставил его на столе, потянулся за ним и ругнулся, когда яркий свет экрана резанул глаза. Ни одного сообщения. Спать было ещё рано, но делать ничего не хотелось. Я лежал в темноте, размышляя обо всём, что случилось.

Вдруг пришла мысль, что, будь мама жива, ей бы понравился Скэриэл. Мама точно бы разрешила с ним общаться и объяснила бы всё отцу. Она с уважением относилась к полукровкам. Сильвия была для неё хорошей подругой. Она любила Кэтрин и Фанни. Она любила Кевина.

Я обещал, что навещу его, может, даже возьму Скэриэла с собой. Но теперь я боялся, что Скэр вообще не захочет больше со мной дружить. Может, поэтому он не отвечал?

Во двор въехала машина: Габриэлла вернулась с занятий по хореографии. Я продолжал лежать в темноте и прислушиваться. Представлял, как Габи шустро выпрыгивает из машины и бежит к дому. Гувернантка, миссис Нар, поспешно шагает за ней. В доме раздаётся радостный крик сестры: «Я дома!» – и первым делом она, как всегда, бежит к отцу, чтобы чмокнуть его в щёку и рассказать, как прошёл её день. Но сегодня отец плохо себя чувствует, и Сильвия скорее всего попросит Габи подняться в свою комнату, чтобы переодеться к ужину.

«Больше ничего не будет как раньше», – пронеслось в голове.

Спустя пару часов метаний по кровати я начал засыпать. Сквозь сон услышал вибрацию от входящего сообщения. Наконец Скэриэл ответил!

Я протянул руку и ухватился за смартфон. К моему удивлению, это был Оливер.

«Готьеее, пррриивет».

«Ты дома?»

«Дома?»

«Я щас приеду».

Я уставился на эти сообщения в полном недоумении. Несколько минут обдумывал, как бы повежливее переспросить, но в конце концов сдался и написал прямо:

«Да, дома. Ты пьян?»

К счастью, ответа не последовало. Я попялился в смартфон ещё пару минут и вернул на место. В любом случае встречусь с Оливером завтра в лицее и поговорю насчёт этих сообщений. Спал я тревожно. Снилось, что Скэриэл прислал мне сообщения, но я по ошибке их удалил.